III
Приземлилась она довольно мягко, только содрала коленку и разодрала ладонь. Где-то шумели пожарные машины, Дина обернулась-дом полыхал как факел.
Смотря на небо она видела стеклянные глаза родителей, смотря на землю она видела их тела: неподвижные, лежащие как тряпочные куклы, в огне...
Дина бежала, бежала не куда, а от кого, от куда, от чего... Она бежала от себя, от приезжающих пожарных и прочих машин, от утерянного прошлого...
Ноги несли девочку по знакомому маршруту, колосья щекотали руки, но эти было не приятно. Она хотела упасть и утонуть. Книга наровила убежать из рук.
Виднелось море, соленый воздух ударил в лицо, слёзы застилали глаза...
Дина подбежала к знакомому обрыву, в голове возникла одна нехорошая мысль, но она тут же её прервала и начала аккуратно спускаться.
У её плавательного судна стоял мальчик в чалме. Она была грамоздкая, несуразная и вызывала смех... Интересно: как она держалась на маленькой сухой голове?
Дина вытерла слёзы, но зря, они снова покатились. Девочка бросилась отстаивать свою лодку. Она ступала неосторожно и промахнулась, кубарем покатилась вниз. Всё пронеслось очень быстро. Земля крутилась и вертелась. Руки обнимали прижатую к груди книгу, как самую дорогую вещь. Стеклянные глаза родителей на секунду сменились вихрем и камнями.
Она почувствовала ровный сухой песок. Коленки, локти, лицо и всё остальное кололи сотни иголок, жгли сотни факелов, кусали сотни крабов. Сил подняться не было. Слезы, слезы боли, слезы горя, слезы душевной боли лились из глаз. Кровь, кровь души, кровь потерь, кровь мамы и папы лилась из ран.
Дина лежала и плакала, не билась в истерике, не ревела, а плакала. Плачут как маленькие дети, которых в младенчестве забирают от родителей, как пожилые бабушки и дедушки решившиеся всех родных: и детей, и внуков.