Глава 2 Первое утро
Утром я встала, как обычно, рано — в шесть часов. Сказывалась многолетняя привычка к дисциплине. Я поплелась в ванную, тщательно умылась, привела себя в порядок и вышла, чтобы собраться.
Форма уже висела на шкафу — видимо, её принесли, пока я была на экскурсии. К ней прилагалась небольшая записка. Я развернула листок и прочитала:
«Надеюсь, что угадал с размером. Возможно, в груди я ошибся. Но мне кажется, тебе пойдёт. Годжо-сенсэй».
Прочитав эти строки, я покраснела как помидор. Моя грудь была средней, но действительно выделялась. «Какой наглый!» — подумала я, но почему-то на губах заиграла лёгкая улыбка.
Одев форму, я поняла, что она действительно идеально сидит. Юбка-шорты, белая блузка и пиджак с отличительным знаком Токийского колледжа — всё было подобрано безупречно. Я глянула в зеркало и осталась довольна. Волосы я заплела в косу, чуть подкрасила ресницы и, глубоко вздохнув, вышла из комнаты.
Коридоры общежития встретили меня утренней тишиной, но когда я вышла на улицу и направилась к главному корпусу, то сразу заметила знакомую розовую макушку. Итадори стоял у входа и о чём-то оживлённо разговаривал с парнем и девушкой.
Он обернулся, словно почувствовав мой взгляд, и радостно помахал рукой. Вся его компания синхронно обернулась, уставившись на меня. От их взглядов захотелось спрятаться, но я заставила себя идти вперёд с гордо поднятой головой.
— Мэгуми, Нобара, это Сандра! Ученица из России, про которую я вам рассказывал! — представил меня Юджи, сияя как начищенный самовар.
Я помахала рукой, чувствуя себя неловко. Парень по имени Мэгуми окинул меня внимательным сканирующим взглядом — такие взгляды обычно ничего хорошего не предвещают, словно тебя оценивают, годна ли ты. После недолгого изучения он коротко кивнул.
А вот девушка с рыжеватыми волосами, собранными в высокий хвост, подошла ко мне без колебаний и хлопнула по плечу с такой силой, что я чуть не кашлянула.
— Ну теперь я хоть не одна девчонка среди этих лопухов! — заявила она с широкой улыбкой.
Я рассмеялась — Нобара мне сразу понравилась своей прямотой и энергией. Мэгуми лишь закатил глаза, а Юджи скорчил такое жалостливое лицо, что я едва сдержала новый смешок.
— Нобарочка, тебе правда с нами так плохо? — пропищал он жалобно, как брошенный котёнок.
Мне даже стало его немного жаль. Такой большой, а такой ранимый.
— Какой же ты котёнок, — снова вырвалось у меня по-русски, слишком нежно и тепло.
Мэгуми вскинул бровь, Нобара непонимающе захлопала глазами, а Юджи, уловивший интонацию, подошёл ближе.
— А что ты только что сказала таким нежным голосом? — спросил он с любопытством, наклоняясь ко мне.
Я положила ладонь на его тёплую щёку и, приблизившись к уху, прошептала:
— Я сказала, что ты котёнок, — промурлыкала я, чувствуя, как его кожа нагревается под моей рукой.
Эффект превзошёл все ожидания. Юджи буквально поплыл: его глаза на мгновение закатились, щёки залились густым румянцем, но на лице застыло совершенно довольное выражение.
Нобара не выдержала этого зрелища и со всего размаха хлопнула его по спине:
— А ну очнись!
— Ай! Зачем же так сурово? Больно же! — завопил Юджи, потирая ушибленное место.
Нобара уже занесла руку для нового удара, но Итадори, наученный горьким опытом, мгновенно ретировался за спину Мэгуми. Мне было одновременно смешно и удивительно — такая тёплая и живая атмосфера царила в этой компании.
Как выяснилось за последовавшей болтовнёй, все трое, как и я, учились на третьем курсе. Наши программы обучения почти не отличались, так что я быстро поняла, что к чему и кто есть кто. Нобара сыпала вопросами, Мэгуми изредка вставлял короткие замечания, а Юджи всё пытался вернуть свой образ крутого парня, который рассыпался после моего «котёнка».
— Четвёртый курс сейчас на задании, — проворчала Нобара, и её лицо заметно помрачнело. — Но скоро вернутся. Лучше бы не возвращались, если честно.
Я непонимающе посмотрела на неё, ожидая объяснений, но Нобара лишь махнула рукой:
— Потом расскажу.
Я хотела уточнить, о ком именно идёт речь, но не успела — к нам приблизился Годжо собственной персоной. Сегодня он выглядел так же расслабленно, как и вчера, но что-то в его движениях казалось странным. Он словно плыл по воздуху, а не шёл по земле.
— Ну как спалось моим любимым ученикам? — весело пропел Сатору, и на мгновение его очки сползли вниз.
Я увидела его глаза — невероятного голубого цвета, яркого, как морозное небо в ясный зимний день. Они буквально светились, и я замерла, поражённая этой красотой.
— Да, выспались, — ответили Нобара, Мэгуми и внезапно появившийся рядом Юджи, который умудрился напугать Нобару и тут же получить от неё локтем.
Не отдавая себе отчёта, я снова заговорила по-русски:
— У вас такие глаза... как морозное небо зимой.
Ребята переглянулись, ничего не поняв. Годжо же усмехнулся уголками губ и ответил мне на безупречном русском, лишь с едва заметным акцентом:
— Спасибо за сравнение. Приятно, что не только моё тело считают красивым.
Я открыла рот, но не нашлась с ответом. Этот человек снова застал меня врасплох.
— Ну всё, поболтали и будет, — Годжо хлопнул в ладоши, возвращаясь к японскому. — А теперь пора на уроки. За мной, мои маленькие маги!
Мы двинулись за ним, но вскоре я заметила странность: ноги будто налились свинцом, каждый шаг давался с трудом. Я посмотрела на Годжо — он шёл своей ленивой походкой, но расстояние до него не сокращалось, сколько бы мы ни старались. Лица ребят стали кислее лимона.
— Юджи, а что происходит? — шёпотом спросила я у парня, который плёлся рядом.
— А, это... — вздохнул он обречённо. — Учитель Годжо опять включил Бесконечность. Теперь к нему невозможно подойти — чем ближе ты пытаешься быть, тем медленнее двигаешься. Он так развлекается.
Я уставилась на расслабленную спину сенсея. Бесконечность? Серьёзно? Этот человек управляет пространством? «Ладно, потом разберусь», — решила я, с трудом переставляя ноги.
Уроки начались со стандартных предметов: письмо, математика, теория проклятой энергии. Мне всё это даже нравилось — я любила учёбу и впитывала информацию как губка. А вот мои новые знакомые сидели как вялые мухи: Нобара стучала себя карандашом по голове, Мэгуми скучающе черкал что-то в тетради, а Итадори откровенно рисовал на листке вместо того, чтобы писать конспект. За это он и получил подзатыльник от Годжо, который материализовался прямо за его спиной.
— Рисовать будешь на перемене, Итадори.
Через два часа, когда уроки наконец закончились, мы уставшие поплелись к фонтану во внутреннем дворе. Присев на бортик, я зачерпнула горсть прохладной воды и ополоснула лицо. Вода помогла освежиться и немного взбодриться.
— Ребят, а что не так с четвёртым курсом? — вспомнила я утренний разговор.
Нобара и Мэгуми переглянулись. Юджи вздохнул и почесал затылок.
— Да не то чтобы не так... — начал он неуверенно. — Просто там есть один парень, который считает себя всевышним.
— И, в общем-то, он прав, — мрачно добавил Мэгуми. — Потому что он — живое проклятие, которому уже тысяча лет.
Я замерла с каплями воды на лице.
— Что?
— Рёмен Сукуна, — продолжил Мэгуми, не обращая внимания на мой шок. — Он родился уже с проклятием внутри. Его мать поглотила это проклятие, и оно передалось сыну. Теперь он — идеальный сосуд. Проклятие не поглощает его, а питает. У него свой разум, своя воля. И он невероятно силён.
— И невыносим в общении, — скривилась Нобара. — Такой высокомерный, что хочется прибить. Жаль, что нельзя.
Я слушала и чувствовала, как внутри закипает тревога. Проклятие? Тысячу лет? Сосуд? Да вы тут с ума сошли! — мысленно негодовала я, стараясь сохранить спокойное лицо. Я приехала учиться, а не сталкиваться с живыми легендами.
— В общем, если встретишь его, лучше держись подальше, — посоветовал Юджи. — Он тот ещё тип.
— Постараюсь, — кивнула я, надеясь, что судьба будет ко мне благосклонна.
Но, как показала практика, у судьбы были на меня совсем другие планы.
Поздно вечером я сидела на балконе своей комнаты, глядя на звёзды. Мысли путались: новый мир, новые люди, новая опасность. Четвёртый курс... Сукуна... Живое проклятие. Звучало как страшная сказка.
Раздался стук в дверь.
Я нахмурилась — кто мог прийти в такое время? Осторожно подошла к двери и приоткрыла её.
На пороге стоял парень. Выше меня, с розовыми волосами — такими же, как у Итадори, но в этом сходство заканчивалось. Его взгляд был колючим, высокомерным, прожигающим насквозь. Глаза — красные, как свежая кровь, горели в темноте коридора неприятным светом. Татуировки покрывали лицо и шею, уходя под воротник формы. От него исходила такая мощная волна проклятой энергии, что мне стало физически трудно дышать.
Я поёжилась, но не отступила.
— Комнатой ошибся? — спросила нагло, хотя внутри всё сжималось от страха. Его взгляд меня бесил. Слишком собственнический, слишком оценивающий.
Парень вскинул бровь, и на его губах заиграла усмешка, от которой по коже побежали мурашки.
— А вот какая ты, русская ученица, — протянул он, разглядывая меня с ног до головы. — Хм. Это будет интересно.
Это было всё, что он сказал.
В следующее мгновение он просто исчез. Буквально растворился в воздухе, оставив после себя лишь сильный след проклятой энергии, от которого у меня закружилась голова.
Я стояла в дверном проёме, сжимая ручку, и пыталась унять бешено колотящееся сердце.
— Рёмен Сукуна, — прошептала я в пустоту. — Кажется, мы только что познакомились.
Я закрыла дверь, заперла её на все замки и вернулась в комнату. Спать совсем не хотелось, но тело требовало отдыха. Забравшись под одеяло, я долго ворочалась, вспоминая его красные глаза и эту хищную усмешку.
«Это будет интересно», — эхом отдавались в голове его слова.
Что он имел в виду? И почему от одного его взгляда у меня до сих пор бегут мурашки по коже?
С этими тревожными мыслями я сама не заметила, как уснула. И мне приснился сон — странный, тревожный, в котором красные глаза смотрели на меня из темноты, а чей-то голос шептал: «В моих снах ты будешь моей».
Я проснулась среди ночи с бешено колотящимся сердцем и долго не могла понять, где реальность, а где сон.