хрупкое перемирие
Сознание возвращалось к Воксу медленно. Он лежал на боку, чувствуя, как остывает его перегретая электроника. За его спиной был Аластор, одна рука все еще лежала на его талии, словно метка собственника.
Вокс попытался двинуться, но тело не слушалось. «...Что мы наделали?» — его голос был тихим, лишенным всякого скрежета.
«Мы?» — Аластор не шевелился, его голос был спокоен. — «Я думал, это было вполне очевидно. Я взял то, что ты так настойчиво предлагал».
«Я не предлагал...» — начал Вокс, но голос прервался.
«О? А по-моему, твое тело кричало об этом громче любых слов». Аластор наконец убрал руку и сел на край кровати. Он был так же безупречен, как и всегда, будто ничего и не произошло. — «Не сожалей об этом. Это выглядит недостойно».
Вокс перевернулся на спину, глядя на темный балдахин. Он чувствовал себя опустошенным, разбитым... и странно удовлетворенным. Та яростная одержимость, что пылала в нем все эти годы, наконец нашла выход. Пламя не угасло, но теперь оно горело ровнее, под контролем.
«Это ничего не изменит», — сказал Вокс, глядя в потолок. — «Завтра мы снова будем врагами».
«Разумеется», — Аластор встал и поправил свой жилет. — «В этом-то и вся прелесть. Наша маленькая игра обрела... новое измерение».
Он подошел к двери и обернулся. Его улыбка была все такой же широкой и непроницаемой, но в глазах горела искра нового, жгучего интереса.
«До следующей встречи, Вокс».
Вокс остался лежать в полумраке, слушая, как дверь закрылась, а шаги Аластора затихли в коридоре. Он поднял руку и коснулся своего экрана. Там, где были трещины от поцелуя, теперь не осталось и следа.
Он закрыл глаз. Завтра — война. Но теперь он знал вкус поражения, и он был пьянящим. Аластор был прав. Их игра только началась по-настоящему. И Вокс с нетерпением ждал следующего хода.