Глава 10
Сознание возвращалось ко мне очень медленно: сначала я даже не понял, что просыпаюсь.
Тяжелый аромат цветов кружил голову. Напротив меня парило в воздухе круглое бледное пятно. Только через несколько секунд я понял, что смотрю на человеческое лицо, находящееся в двух-трех футах от меня. Наконец я нашел в себе силы сфокусировать взгляд: это было личико гоблина - круглое, с огромным выпуклым лбом и крохотными глазками-бусинками. Существо очень серьезно наблюдало за мной.
- Привет, - сказало оно.
- Привет, - сонно моргая, откликнулся я.
- Я Джозефина.
Это я уже понял. Сестре Софии на вид было лет одиннадцать-двенадцать. Этот феноменально безобразный ребенок внешностью напоминал дедушку. В девочке можно было предположить и острый ум Аристида.
- Вы - жених Софии, - сообщила Джозефина.
Я признал верность этого утверждения.
- Но приехали вы сюда со старшим инспектором Тавернером. Почему вы приехали с ним?
- Он мой друг.
- Да? Он мне не понравился. Я ему ничего не скажу.
- О чем?
- О том, что я знаю. А я знаю очень многое. Мне нравится все знать.
Она уселась на ручку кресла, продолжая внимательнейшим образом изучать мое лицо. Я почувствовал себя как-то неуютно.
- Дедушку убили. Вы знаете?
- Да, - сказал я. - Знаю.
- Его отравили. Э-зе-ри-ном, - она выговорила название лекарства очень старательно. - Интересно, правда?
- Пожалуй.
- Нам с Юстасом страшно интересно. Мы любим детективные истории. Я всегда мечтала быть сыщиком. И сейчас я веду следствие. Собираю улики.
Это был, как я понял, премерзкий ребенок.
Девочка снова вернулась к интересующей ее теме.
- А человек, который пришел с инспектором Тавернером, тоже сыщик, да? В книгах говорится - полицейских, переодетых в штатское, всегда можно узнать по обуви. Но у этого полицейского обыкновенные замшевые ботинки.
- Все на свете требует перемен, - пробормотал я.
Джозефина истолковала это замечание по-своему.
- Да, - сказала она. - Думаю, скоро здесь произойдут большие перемены. Мы переедем в Лондон и будем жить в доме на набережной. Мама давно об этом мечтает. Она будет страшно довольна. А папа, пожалуй, бросит свою писанину. Раньше он не мог себе этого позволить. Он потерял кучу денег на "Иезавели".
- На Иезавели? - переспросил я.
- Да, вы не видели спектакля?
- О! Это спектакль! Нет, не видел. Я был за границей.
- Он не долго продержался на сцене, а точней, просто с треском провалился. Пожалуй, роль Иезавели не для мамы. А как вы считаете?
Я суммировал все свои впечатления о Магде. Ни в розовом неглиже, ни в строгом костюме она не походила на Иезавель, но хотелось верить, что я был знаком еще не со всеми Магдами.
- Пожалуй, ты права, - осторожно согласился я.
- Дедушка сразу сказал, что спектакль провалится и что он не собирается вкладывать деньги в постановку пьески на религиозную тему. Но мама была страшно увлечена пьесой. Мне лично пьеса не особо понравилась. И ничего похожего на библейскую историю. Я имею в виду, что в пьесе Иезавель вовсе не такая злая, как в библии, - а страшно патриотичная и милая во всех отношениях. Это делало спектакль скучным. Кончался он, правда, хорошо: Иезавель выбросили из окна. Только никакие псы ее тело за стеной Изрееля не ели. Жаль, верно? В этой истории мне больше всего нравится, как псы едят ее тело. Мама говорит, поставить эпизод с псами на сцене нельзя, но я не понимаю почему. Можно ведь держать в театре дрессированных собак. - И девочка со смаком процитировала: - "И пошли хоронить ее, и не нашли от нее ничего, кроме черепа, и ног, и кистей рук". Интересно, почему псы не съели кисти ее рук?
- Понятия не имею, - сказал я.
- Трудно представить настолько разборчивых псов. Современные собаки совсем не такие. Они едят _а_б_с_о_л_ю_т_н_о _в_с_е_.
Некоторое время Джозефина размышляла над этой библейской загадкой.
- Жаль, что спектакль провалился, - сказал я.
- Да. Мама страшно переживала. Рецензии были просто ужасные. Мама рыдала день напролет и запустила подносом с завтраком в Глэдис, и та отказалась у нас работать. Я чуть со смеху не лопнула.
- Насколько я понял, ты любишь драматические ситуации, Джозефина, заметил я.
- Дедушкин труп вскрывали, чтобы установить причину смерти, сообщила Джозефина.
- Тебе жаль, что дедушка умер? - спросил я.
- Не особенно. Я его не очень-то любила. Он запретил мне заниматься балетом.
- А ты хотела заниматься балетом?
- Да, и мама тоже хотела, чтобы я занималась, и папа не возражал, но дед сказал, это мне совершенно ни к чему.
Девочка соскользнула с ручки кресла, сбросила тапочки и попыталась встать на носки.
- Конечно, для этого нужны специальные туфли, пуанты, - пояснила она. - Да и в них иногда ноги стираешь до крови. - Она снова надела тапочки и небрежно поинтересовалась:
- Вам нравится наш дом?
- Не уверен, - ответил я.
- Теперь его, наверное, продадут. Если только Бренда не захочет остаться жить здесь. И дядя Роджер с тетей Клеменси теперь, наверное, отложат свой отъезд.
- А они собирались уезжать? - спросил я, слегка заинтересованный.
- Да. Во вторник. Куда-то за границу. На самолете. И тетя Клеменси купила удобный и очень легкий чемодан.
- Я не знал, что они собирались за границу, - сказал я.
- Никто не знал. Это их секрет. Они только хотели оставить записку для дедушки. - Джозефина помолчала и добавила: - Но не приколотую к подушечке для иголок. Так оставляют записки жены, уходящие от своих мужей в очень-очень старых книгах. А в наше время это было бы глупо, потому что никто больше не держит у себя подушечек для иголок.
- Да-да, конечно, Джозефина. А ты не знаешь, почему твой дядя хотел уехать?
Девочка бросила на меня косой хитрый взгляд.
- Пожалуй, знаю. Это связано с лондонским офисом дяди Роджера. Я подозреваю... но не уверена... он _р_а_с_т_р_а_т_и_л_ какие-то деньги.
- Почему ты так думаешь?
Джозефина подошла ближе и горячо задышала мне в лицо:
- В тот день незадолго до смерти дедушки дядя Роджер сидел у него в комнате при закрытых дверях. И они говорили, говорили... Дядя Роджер говорил, что всегда был никчемным дельцом, что не оправдал дедушкиных надежд и его волнуют не потерянные деньги, а утраченное в глазах дедушки доверие. Дядя был в ужасном состоянии.
Я разглядывал Джозефину со смешанными чувствами.
- Джозефина, тебе когда-нибудь говорили: подслушивать под дверями некрасиво?
Девочка энергично закивала.
- Конечно, говорили. Но если ты хочешь все знать, просто п_р_и_х_о_д_и_т_с_я_ подслушивать. Бьюсь об заклад, инспектор Тавернер подслушивает.
Пока я обдумывал последнее утверждение, Джозефина продолжала захлебываясь:
- И в любом случае, даже если _о_н_и_ не подслушивает, то другой уж подслушивает наверняка... ну этот, в замшевых ботинках. И они шарят по столам, и читают чужие письма, и вынюхивают чужие секреты. Но они глупы! Они не знают, где искать.
Последние слова Джозефина произнесла с холодным высокомерием. По своей тупости я пропустил их мимо ушей. Неприятный ребенок продолжал:
- Мы с Юстасом много чего знаем - но я знаю больше Юстаса. И не собираюсь ничего ему рассказывать. Он говорит: женщины не могут быть великими сыщиками. Но я считаю - могут. Я буду все записывать в блокнот, и потом, когда полиция окажется в тупике, я выйду вперед и скажу: "Я знаю, кто это сделал".
- Ты читаешь много детективов, Джозефина?
- Кучи.
- Наверное, ты считаешь, что знаешь, кто убил твоего дедушку?
- Да, _с_ч_и_т_а_ю_. Но мне нужны дополнительные улики. - Она помолчала и добавила: - Инспектор Тавернер подозревает Бренду, да? Или Бренду и Лоуренса вместе, потому что они - любовники.
- Тебе не стоит говорить такие вещи, Джозефина.
- Почему? Они же любовники.
- Ты не можешь судить об этом.
- Очень даже могу. Они пишут друг другу любовные письма.
- Джозефина! Откуда ты это знаешь?
- А я их читала. Ужасно слюнявые письма. Но Лоуренс вообще слюнтяй. Он побоялся идти на войну и работал кочегаром в госпитале. А во время бомбежек он просто зеленел от страха - нет, по правде зеленел. Мы с Юстасом страшно веселились по этому поводу.
Пока я соображал, что следует отвечать в таких случаях, с улицы донесся шум подъезжающей машины. В мгновение ока Джозефина оказалась у окна и расплющила о стекло вздернутый носишко.
- Кто это? - спросил я.
- Мистер Гэйтскилл, дедушкин поверенный. Должно быть, насчет завещания.
Возбужденно дыша, Джозефина бросилась из комнаты - безусловно, для возобновления своей детективной деятельности.
В гостиную вошла Магда Леонидис и, к великому моему удивлению, приблизилась ко мне и взяла меня за руки.
- О Боже! - произнесла она. - Какое счастье, что вы еще не уехали! Присутствие мужчины иногда _п_р_о_с_т_о_ н_е_о_б_х_о_д_и_м_о_.
Она отпустила мои руки, подошла к стулу с высокой спинкой, чуть подвинула его, мельком глянула на себя в зеркало, потом взяла со стола эмалированную шкатулку и так стояла, задумчиво открывая и закрывая ее.
Это была красивая поза.
В гостиную заглянула София и предостерегающе шепнула:
- Гэйтскилл!
- Знаю, - откликнулась Магда.
Через несколько секунд София вошла в комнату в сопровождении невысокого пожилого джентльмена, и Магда, отложив эмалированную шкатулку в сторону, направилась к ним навстречу.
- Доброе утро, миссис Филип. Я, собственно, иду наверх. Тут возникло какое-то недоразумение с завещанием. Ваш муж написал мне, полагая, что завещание находится у меня. Со слов же покойного мистера Леонидиса я заключил: оно хранилось в его сейфе. Вы ничего об этом не знаете?
- О, завещание нашего дорогуши? - Магда широко раскрыла удивленные глаза. - Конечно, не знаю! Надеюсь, вы не считаете, что эта ужасная женщина наверху уничтожила документ?
- Ну-ну, миссис Филип, - поверенный укоризненно погрозил ей пальцем. - Не будем строить диких предположений. Вопрос просто в том, где ваш тесть хранил свое завещание.
- Но он отсылал документ вам... это точно!.. После того как подписал его. Он сам говорил нам об этом.
- Как я понял, полиция уже ознакомилась с бумагами покойного мистера Леонидиса, - сказал мистер Гэйтскилл. - Я хотел бы перекинуться парой слов с инспектором Тавернером.
И поверенный вышел из гостиной.
- Дорогая моя! - воскликнула Магда. - Она _н_а_в_е_р_н_я_к_а уничтожила завещание! Я уверена в этом.
- Чепуха, мама. Бренда не стала бы совершать такой идиотский поступок.
- Это вовсе не идиотский поступок. Если завещание не найдется, она получит все.
- Ш-ш-ш... Гэйтскилл возвращается.
В гостиной снова появился Гэйтскилл в сопровождении инспектора Тавернера и Филипа.
- Со слов мистера Леонидиса я понял, - говорил Гэйтскилл, - что он положил завещание в свой сейф в банке.
Тавернер покачал головой.
- Я связывался с банком. У них нет никаких документов, принадлежащих мистеру Леонидису, за исключением нескольких ценных бумаг.
- Может быть, Роджер... или тетя Эдит... София, позови их сюда, пожалуйста.
Но призванный на семейный совет Роджер Леонидис ничем не смог помочь.
- Просто бред какой-то! - заявил он. - Папа подписал завещание и совершенно определенно сказал, что собирается отправить его мистеру Гэйтскиллу на следующий же день.
- Если память не изменяет мне, - начал мистер Гэйтскилл, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза, - двадцать четвертого ноября прошлого года я составил проект завещания согласно инструкциям мистера Леонидиса. Он его одобрил и вернул мне, после чего я переслал ему уже оформленное завещание на подпись. Примерно через неделю я осмелился напомнить мистеру Леонидису, что до сих пор не получил должным образом подписанного и заверенного завещания, и поинтересовался, не желает ли он внести в него какие-либо изменения. Мистер Леонидис ответил, что завещанием полностью удовлетворен, и добавил, что уже отослал подписанный и заверенный документ в свой банк.
- Совершенно верно, - горячо подтвердил Роджер. - Это было где-то в конце прошлого ноября, помнишь, Филип? Папа собрал всех нас как-то вечером и зачитал завещание.
Тавернер повернулся к Филипу Леонидису.
- Это совпадает с вашими воспоминаниями, мистер Леонидис?
- Да, - ответил Филип.
- Все это происходило в довольно торжественной обстановке. - Магда вздохнула с довольным видом. - Я всегда считала: связанные с завещаниями мероприятия очень драматичны.
- Мисс София?
- Да, - сказала София. - Я помню все точно.
- А каковы условия завещания? - спросил Тавернер.
Мистер Гэйтскилл собрался было ответить со свойственной ему обстоятельностью, но Роджер Леонидис опередил его:
- Условия завещания предельно просты. Поскольку Электра и Джойс умерли, их доля возвратилась к отцу. Сын Джойс, Уильям, погиб на войне в Бирме, и его деньги тоже вернулись к отцу. Филип с детьми и я - последние оставшиеся в живых Леонидисы. Папа оставил пятьдесят тысяч тете Эдит и сто тысяч плюс этот дом - Бренде. Все остальное делится на три равные части: одна - мне, другая - Филипу, а третья распределяется между тремя внуками поровну. Кажется, я все верно изложил, мистер Гэйтскилл?
- Да. В общих чертах это и есть условия завещания, которое я оставлял для мистера Леонидиса, - подтвердил мистер Гэйтскилл, несколько недовольный тем, что ему не дали говорить самому.
- Отец зачитал нам документ, - продолжал Роджер, - - и спросил, есть ли у нас какие-нибудь замечания и возражения. Конечно, ни у кого никаких замечаний и возражений не было.
- У Бренды было замечание, - подала голос мисс де Хэвилэнд.
- Да! - с жаром подтвердила Магда. - Она говорила, что не может слышать, как ее милый Аристид говорит о смерти. Мол, у нее мурашки бегают от таких разговоров. И мол, после его смерти ей не нужны будут эти противные деньги.
- Традиционное для людей ее класса поведение, - сказала мисс де Хэвилэнд.
Это было жестокое и язвительное замечание. Внезапно я осознал, насколько сильно Эдит де Хэвилэнд не любит Бренду.
- Очень ясные и разумные условия, - сказал мистер Гэйтскилл.
- И что же случилось после того, как завещание было зачитано?
- После того как завещание было зачитано, папа подписал его, - сказал Роджер.
Тавернер подался вперед.
- Как и когда именно он подписал его?
Роджер оглянулся и призывно посмотрел на жену. Заговорила Клеменси. Все члены семьи, похоже, были довольны, что слово взяла именно она.
- Вы хотите знать, как все происходило, в мельчайших подробностях?
- Да, пожалуйста, миссис Леонидис.
- Мой свекор положил завещание на стол и попросил одного из нас кажется, Роджера - позвонить в колокольчик. Роджер позвонил. Когда на звонок пришел Джонсон, свекор велел ему пригласить в гостиную Джанет Волмер, горничную. Когда Джонсон и Джанет вернулись, мистер Леонидис подписал документ и приказал слугам тоже поставить свои подписи.
- Все правильно, - вставил мистер Гэйтскилл. - Завещание должно быть подписано завещателем в присутствии двух свидетелей, которые после этого должны поставить на документе и свои подписи.
- И затем? - спросил Тавернер.
- Мой свекор поблагодарил слуг, и те покинули гостиную. Мистер Леонидис взял завещание, положил его в длинный конверт и сказал, что наутро отправит его мистеру Гэйтскиллу.
- Вы все подтверждаете точность этого рассказа? - инспектор Тавернер обвел взглядом присутствующих.
Все согласно закивали головами.
Значит, завещание лежало на столе. Как далеко вы находились от стола?
- Довольно далеко. В пяти-шести ярдах.
Зачитывая завещание, мистер Леонидис сидел за столом?
- Да.
- Он вставал или выходил из-за стола перед тем, как подписать документ?
- Нет.
- Могли ли слуги прочитать текст завещания, когда подписывали его?
- Нет, - ответила Клеменси. - Свекор прикрыл текст листом бумаги.
- Как и подобает в таких случаях, - вставил Филип. - Содержание завещания слуг совершенно не касается.
- Понятно, - сказал Тавернер. - То есть... ничего не понятно.
Резким движением он извлек из кармана длинный конверт и протянул его поверенному.
- Взгляните, - предложил он. - И объясните, пожалуйста, что это такое.
Мистер Гэйтскилл вынул из конверта сложенный лист бумаги, развернул его и пробормотал с ошеломленным видом:
- Нечто совершенно неожиданное... Ничего не понимаю... Где вы нашли это, инспектор?
- В сейфе, среди бумаг мистера Леонидиса.
- Но что это? - спросил Роджер. - О чем вы?
- Это то самое завещание, которое я подготовил для вашего отца, Роджер... но непонятно... после всего, что вы рассказали... Документ не подписан!
- Как? А-а, это, наверное, черновик.
- Нет, - сказал поверенный. - Черновик мистер Леонидис мне вернул, после чего я переписал завещание начисто - _в_о_т_ э_т_о_ с_а_м_о_е з_а_в_е_щ_а_н_и_е_, - мистер Гэйтскилл постучал по документу пальцем, - и послал его вашему отцу на подпись. Согласно вашим показаниям, мистер Леонидис и двое свидетелей подписали завещание в вашем присутствии... И тем не менее документ не подписан.
- Но это невозможно! - воскликнул Филип Леонидис, наконец-то демонстрируя слабые признаки каких-то эмоций.
- Как у вашего отца было со зрением?
- Он страдал глаукомой и для чтения пользовался сильными очками.
- Он был в очках в тот вечер?
- Конечно. И не снимал их до тех пор, пока не подписал документ. Я прав?
- Абсолютно, - подтвердила Клеменси.
- И никто не подходил к столу перед тем, как завещание было подписано?
- Никто к столу не подходил, - твердо сказала София. - И дедушка из-за стола не вставал.
- И стол находился на том же месте, что и сейчас? Не у двери? Не у окна?
- Нет, на том же самом месте.
- Я пытаюсь понять, каким образом могла быть произведена какая-нибудь подмена, - пояснил инспектор. - А подмена явно имела место. Мистер Леонидис был уверен, что подписывает только что зачитанный документ.
- А подписи не могли быть стерты?
- Нет, мистер Леонидис. Так, чтобы не осталось следа, нет.
- Но существует еще одна вероятность: это не тот документ, который мистер Гэйтскилл послал мистеру Аристиду и который мистер Аристид подписал в присутствии всей семьи.
- Ничего подобного, - вмешался поверенный. - Могу присягнуть: это подлинный документ. Здесь, в верхнем левом углу листа находится маленькое пятнышко, похожее на самолетик... дефект бумаги. Я сразу его заметил.
Все недоуменно переглядывались.
- Чрезвычайно любопытная ситуация, - сказал мистер Гэйтскилл. Беспрецедентный случай в моей практике.
- Просто невероятно! - воскликнул Роджер. - Мы же все присутствовали при подписании завещания. Все это просто не могло произойти!
Мисс де Хэвилэнд сухо кашлянула.
- Сейчас бессмысленно тратить силы и время на подобные заявления, заметила она. - Все это уже произошло. И каково наше положение на данный момент, вот что хотелось бы узнать?
Гэйтскилл мгновенно превратился в осторожного юриста.
- Ситуацию можно тщательно проверить, - сказал он. - Данное завещание, безусловно, аннулирует все предыдущие. Мистер Леонидис, будучи в полном уме и здравии, подписывал при большом количестве свидетелей документ, который искренне считал этим вот завещанием. Хм-м. Очень интересно.
Тавернер взглянул на часы.
- Боюсь, я задерживаю ваш ленч, - сказал он.
- Вы не останетесь на ленч, инспектор? - спросил Филип.
- Спасибо, мистер Леонидис, но мне еще нужно встретиться с доктором Грэем.
Филип повернулся к поверенному:
- А вы останетесь, мистер Гэйтскилл?
- Благодарю вас, Филип.
Все поднялись со своих мест. Я незаметно пробрался к Софии.
- Мне уйти или остаться? - тихо спросил я. Фраза прозвучала смешно, как название викторианской песенки.
- Думаю, можешь уйти, - ответила она.
Я незаметно выскользнул из гостиной вслед за Тавернером.
В коридоре болталась Джозефина. У нее был страшно довольный вид.
- Полицейские - дураки! - сообщила она.
Из гостиной вышла София.
- Чем ты тут занималась Джозефина?
- Помогала Нэнни на кухне.
- А я полагаю, ты подслушивала.
Джозефина скорчила сестре гримасу и удалилась.
- С этим ребенком, - вздохнула София, - хлопот не оберешься.