Неосязаемое счастье
Изящные стебли вереска, раскачиваемые ветром, не вспыхивали более беззаботным заревом утонченного жидкого золота, создаваемого нежным персиковым закатом. Теперь они лишь безмолвно алели, порабощенные приглушенным вызывающим блеском кровавого диска солнца, угрожающе полыхавшего в самом своем зените. Ядовитые лучи его, неслышно пронзая атмосферу металлическим скрежетом, стремительным ливнем беспрерывно летели вниз, пронизывая вздыбленный пепельный загривок, оплетаясь с каждой шерстинкой и мурашками пульсируя на коже, испепеляющей хозяйку могильным холодом. Мелкая дрожь, сотрясавшая обессиленно согнувшиеся конечности, словно сотканные теперь из мокрой ваты, колотила кошку, смешиваясь с оглушительным биением сердца. Ей, застывшей от поглощающего холодного ужаса, сковавшего каждый атом тела, казалось, будто привычная прочность мерзкой земли ушла из-под грязных подушечек лап, оставив ее, бесплодно надрывающую пересохшее горло молчаливым криком, парить в морозной пустоте. Дух все яростнее и яростнее рвался вниз, щекотливыми спазмами сковывая живот. Здесь, покинутая предками и теми, кого видела каждый день, она была совсем одна. Незнание и чувство поглощающего одиночества сковало тлеющий искрами нерешительной мольбы о помощи рассудок. Льдинисто-синие омуты стеклянных глаз, напрасно распахнутых, тщетно вглядывались в багровое пространство перед целительницей, навязчиво обнимающее ее лохматую шкуру, словно разъедая в ней дыры. Впереди ничего не было, пусть она и страстно желала увидеть наглую мордочку котенка, так часто ворошившего ее аккуратные запасы целебных трав. Только тьма.
Внезапно тишину, прежде давившую на беспомощно прижатые к макушке уши, проникая вглубь, нарушил пронзительный крик; он побудил самку попытаться съежиться, на что мышцы ответили лишь протестующей резью. Не успевая соображать, стоит ли бежать, игнорируя вязкость окружения, та в оцепенении слепо уставилась вперед, боясь шевельнуться. Очередная нахлынувшая волна терзающей паники, с каждым новым визгом сильнее разъедая ее изнутри, преградила путь действиям.
" Близится конец, — стараясь сморгнуть вязкую пленку солоноватых слез, что, закипев на сжавшейся переносице, мощным напором сузили глотку и нос, уловила серая глубокий бархатистый шепот, мгновенно разлившийся по всему ее прозрачному существу. Казалось, она ощутит его мягкое касание, если протянет лапку, вдруг испытавшую приятное тепло облегчения. Она не была одинока в этом месте, покинутом мудрыми предками. С ней был чарующий тембр, сладко разносивший энергию по оживившимся конечностям. — Тень накроет звезды. Все умрут. "
— Все... — заикаясь, прохрипела окрыленная целительница, и новое бремя ужаса упало на ее окоченевшие плечи. Она не слышала журчания собственного голоса, неумолимо терявшегося вдали. — Умрут..?
— Не мы, — окончательно загнав истерзанную паникой душу лекаря в оковы страха, вновь взревел прежний надрывной крик, упрямо заглушаемый, эхом отскакивающий в задворках помутневшего сознания. — Это не...
Не успев закончить, оглушительный рев, напрасно пытавшийся достучаться до серой, окончательно потерявшей контроль, растаял в безграничном забвении, утягивая за собой и пепельную самку, усыпанную бурыми пятнышками. Сжавшиеся легкие, колебимые новым уколом болезненной колотящей дрожи, вызванной не столько багряным льдом, сколько стушевывающим страхом удушья, тщетно молили о жадном глотке воздуха, но неосязаемость охватила их хозяйку и, в последний раз ошпарив продрогшие ушки шепотом, более не казавшимся ей столь приветливым, нещадно швырнула в распахнувшуюся бездну, заставляя сознание захваченно метнуться в кончик хвоста.
Свинцовые веки, с трудом послушавшись свою обладательницу, путано приказавшую им разлепиться, не сумели погрузить ее в привычную атмосферу уютной палатки, терпко пропахшей запасенными травами. Оглушительный звон, заструившийся по всему тяжелому телу, мешал вслушаться в происходящее, а мягкие, словно застрявшие в мокрой глине, лапы, вяло сброшенные со лба, не сумели развеять прежнее ощущение исполинского булыжника на нем. Хрипло откашлявшись, кошка устало приподнялась, пытаясь прийти в себя. Пожелав энергично тряхнуть головой, дабы отогнать остатки очередного кошмара, кислотой свалявшиеся под сухим языком, она без должной досады обнаружила, что та совсем ей не подчиняется. Обрывисто вздохнув, Дроздовое Крылышко обессиленно уронила подбородок на бурый носочек, тщетно пытаясь впустить в беспорядочный разум единственную мысль.
— Извини, — услышав знакомый голос, окликнувший ее, самка медленно столкнулась погасшим васильковым взглядом с другим — шафрановым, любопытно горящим. — Можно поменять твою подстилку?
Несомненно, раньше серая, подгоняемая рывком смущения, протестующе загородила бы юному оруженосцу проход, заверив его, что и сама сумеет привести гнездышко, сейчас пропитанное лишь прохладной отчужденностью, в порядок. Теперь же она, лениво встав, забыв обыденно вылизаться и очистить свалявшуюся шерсть от безобразных клочьев засохшего мха, бросила сухое: "угу" и, пошатываясь, поплелась на поляну, позволяя золотистым лучам теплого солнца заботливо упасть на спинку, еще не отпустившую редкие подрагивания перенесенного шока. Тихий шелест легкого колыхания бесчисленного вереска, ставшего подопечным игривого ветерка, смешивался с беспечным бормотанием просыпающихся соплеменников. Пристыдив себя за эмоциональность, двухцветная попыталась приосаниться и позволить сильным лапам вынести переполненное тяжестью тело навстречу знакомым мордочкам, лучезарно ей улыбающимся. Натянуто ответно приподняв уголки губ, та, упустив из внимания длинный хвост, что только безжизненно волочился следом, прошествовала прямиком к единственному раскидистому дереву; в его корнях, каждые уютные сумерки вслушиваясь в призрачную беседу не засыпающих изумрудных листьев, покоился предводитель. Робко выдавив имя лидера, мерно вздымающуюся и опадающую шерсть на щуплых боках коего она, приглядевшись, разобрала сквозь хитросплетение стремительно растущих луговых растений, кошка, мгновенно пожалев о своем поспешном решении сообщить ему о новом пророчестве, стыдливо сжалась, затянувшимся молчанием со стороны главаря безжалостно пожираемая изнутри. Когда тот, разбуженный, неразборчиво промычал что-то, зашевелившись, и последняя надежда ускользнуть незамеченной бесследно рухнула, врачевательница пожелала провалиться в зияющую чернотой трещину. К сожалению, она не спешила спасительно разверзнуться под ней, сжигаемой виной.
— Что случилось? — нос заполнил знакомый запах предводителя, и Дроздовое Крылышко, успевшая погрузиться глубоко в собственные угрызения, дернулась от неожиданности.
Нерешительно обратив взор на подошедшего, по несчастливой случайности наткнувшись на его собственный, она, прочитав в нем кипящее раздражение, принявшись внимательно изучать шерсть на своей лохматой грудке, пристыженно до тупой рези закусила губу.
— Мне было... — начала она, но журчащий голос ее неожиданно прозвучал тонко, как у перепуганного котенка, путано оправдывающегося за прошлую шалость. Отрывисто извинившись, кошка поспешно откашлялась, мутно молясь предкам, чтобы не схватить очередной ядовитый упрек. — Я видела сон. Думаю, это было видение.
Уставшее от бесчисленных скачков сердце ее пропустило удар, когда самец, не выдавив из себя и капли понимания и интереса, лишь демонстративно отшатнулся от нее, громко фыркнув. До пульсации прикрыв веки, она просто ждала, туго обвив ходящие ходуном носочки хвостом.
— Неужели ты считаешь, — выдержав длинную паузу, каждой секундной лишь разжигающеую огонь подступающего разочарования и желания сбежать внутри собеседницы, наконец глухо выдавил воин. — Что я поверю еще хоть единому твоему слову после того, что произошло?
Неожиданный всплеск горечи, явно ощутимой на языке, подтолкнул самку к тому, чтобы, согнув подтянутые конечности, вжаться в изумрудную траву, оставившую на коже россыпь сверкающих росинок. В памяти против ее воли яро вспыхнул образ истерзанного врагами молодого оруженосца, слабо ковылявшего в лагерь. Его приветливые стены обагрились кровью обитателей, потерпевших поражение на чужой земле в уничтожительной битве, развязанной без причины. Жалобный плач, пронзающий каждый атом ее тела, слезы страха и пережитых терзаний, мощным потоком лившиеся из помутневших янтарных глаз, нещадно оставляли осязаемые раны на упавшем сердце целительницы, предсказавшей погибель. С его ушек, прежде предвкушающе вздернутых навстречу вихрю, едва успел сойти младенческий мех. Теперь, вновь раненная собственным лидером, Дроздовое Крылышко захотела испариться, облегчая невыносимое жжение сердца, что лишь неумолимо нарастало с каждым его глухим ударом.
— Это была твоя вина, — растягивая искривленные края рта, обнажая желтоватый угрожающий оскал, между тем переходил на шипение лидер; он медленно сокращал расстояние между ним и кошкой, растерянно начавшей пятиться, стушевываясь под пристальным пронизывающим взором. — Если бы не твои многочисленные знаки, наше племя бы процветало. Тебе не кажется, что все становится очевидно? Я прекрасно вижу, что ты действуешь только ради своей личной выгоды, не обращая внимания на то, что творится вокруг тебя. — Чувства, некогда испытуемые той, что лишь призрачно надеялась, что рано или поздно кошмар, в коем она обнаружила себя, закончится, рассеялись, уступив место лишь неуютной пустоте. Каждая фраза, в гневе выплюнутая разъяренным, яростно полосующим широкий бурый корень дуба, неясным эхом врезалась в ее существо. Шум, звенящий в висках, импульсом молнии впиваясь по каждую клетку, кружил опустившуюся голову. — Потому что ты есть наша смерть!
— Хватит, — покрывшаяся холодным потом, начавшим сходить, оставляя хозяйку изнуренно зябнуть, она вздрогнула, когда ее выступающего плеча осторожно коснулся кончик чьего-то пышного хвоста. Нерешительно приоткрыв васильковые глаза, самка, не успевшая ничего ощутить, обнаружила перед собой бывшую наставницу, взволнованно вздыбившую загривок, закрывая собой подопечную. — Посмотри на нее, Звёздный Вьюрок. Она не в состоянии сейчас разговаривать о таком. Пожалуйста, отпусти нас.
Возмущение, отразившееся в догорающем взгляде предводителя, оценивающе скользнувшего по ней с лап до макушки, невесомо царапнуло кончики ее ушей. Раздосадованно отвернувшись от бывшей мудрой врачевательницы, коей, давно нашедшей покой среди старейшин, и по сей день не смел перечить, он рывком растаял в хитросплетении стеблей, оставив их наедине. Хвост соплеменницы заботливо приобнял Дроздовое Крылышко, когда та аккуратно подтолкнула ее, призывая следовать за собой, что она, борясь с жжением в области переносицы, неколебимо исполнила.
Шок, сковывающий отрывистые движения самки, понемногу спал, оставив после себя навязчивую слабость в свинцовых конечностях и резь в висках, только тогда, когда она, сопровождаемая старшей, вернулась в отталкивающую повисшим в утреннем воздухе неосязаемым унынием палатку и напряженно опустилась на свежую подстилку, упрямо избегая зрительного контакта. Повисла тишина, невольно стискивающая губы жестоким их прикусом. Стесняясь шелохнуться, затылком испытывая пульсирующее внимание обучающей, обращенное на нее, пепельная безразлично уставилась в щель между изящных ветвей кустарника, сливаясь с робким золотым проблеском солнечного танца, делая вид, что задумалась.
— Может, скажешь, что происходит? Все вокруг уже давно считают, что ты сходишь с ума. Но я вижу, что это не так, — медленно придвинувшись ближе, побуждая бока ученицы обреченно опасть, проявляя вырвавшийся из разжавшихся легких шумный выдох, изрекла наконец спутница. Не ощутив в привычном бархатом голосе бьющего укора, покрытая бурыми пятнышками осторожно искоса глянула на нее, о чем, мгновенно столкнувшись с горящим в тесном полумраке взором, тут же пожалела. — И не верю, что слова Звёздного Вьюрка о тебе могут быть правдой. Ты по-настоящему получаешь пророчества?
Вязкое ощущение тяжести, прежде вызывающе нависавшее над ней, нетерпеливо бурля на сердце, настойчиво попросилось наружу, с новой силой защипав на носу щеках. Проглотив короткое отрицание после заключения прошлой напарницы, двухцветная, тихо всхлипнув, сдалась.
— Я... — прошелестела та, роняя лоб на лапки, с новой волной сцепляемые трепетом. — Это... Так и есть. Но все эти видения не похожи на те, которые я получала раньше. Они не хотят уйти, потому что ходят за мной просто везде. Мне очень стыдно видеть, что творится, — не сумев заставить себя прикусить язык, кошка, ни о чем не думая, лишь продолжала путано бормотать, теряясь в собственных фразах. — Но я уже просто не знаю, чему вообще верить. Все смешалось, оно повсюду... М-мне так плохо.
Порвав последний непрочный контроль над собой и отчаянно пытаясь насытиться жадными глотками воздуха, показавшимся ей нестрепимо кислым, она уже давилась едкими всхлипами, выплескивающимися наружу градом рыданий, тяжелыми толчками сотрясающих тесную грудь. Отчаянно рванувшись вперед, она насквозь пропитала солью гладкую шерсть на шее наставницы, в забытьи уткнувшись в нее, давно к тому готовую, макушкой, не отстранившись и тогда, когда та вновь бережно обвила ее хвостом, молчаливо прильнув к ней, сорвавшейся, в ответ. Упустив счет времени, целительница снова и снова поддавалась неукротимым порывам, пока нежная легкость, сохранившая еще привкус ушедшей, смешавшись с рекой слез, подавленности, не заполнила ее ощутимо порхающее сердце, помогая неторопливо восстанавливать сбившееся дыхание.
— Прости, — не желая отстраняться, доверчиво прижавшись к старейшине, за все время не проронившей ни слова, ослабленно пискнула, заикаясь, врачевательница.
— П-пожалуйста.
— Ты молодец, — услышала она тихий шелковый шепот, горячим всплеском защекотавший прижатое ушко. — У нас еще будет время все решить, а сейчас отдыхай. Ни о чем не беспокойся.
Понимание защищенности, плавным теплом захлестнувшее ее подтянутое тело, еще отходившее от тщетно сдерживаемых содроганий, подгоняемых всхлипами, побудило ее, с опаской расслабившей пульсирующие конечности, опустить веки. Ощущая возле себя привычный успокаивающий запах бывшей целительницы, совсем недавно оставившей ее, сгибающейся под бременем неизвестности, в одиночестве, серая, нежным носом зарывшись в шерсть на ее груди, быстро провалилась в сон, забывшись темнотой и ненадолго оставляя далеко позади прежние переживания.
Мириады пылинок, в размеренном завораживающем танце изучающие бескрайнюю красоту лазурного небосвода, пылко заливающегося персиковым предзакатным свечением, вспыхивали теплым золотым заревом, ласкаемые ощутимыми лучами убаюканно алеющего светила. Порозовевший вереск, послушно колыхающийся в мерный такт буйного вихря, что, несмотря на былую неустойчивость да предательскую своевольность, здесь оробело стихал, падая к властным мускулистым лапам, живописно возвышался вокруг, заставляя шерстку целительницы, на сей раз опрятно уложенную, покрыться его резными мрачно-пурпурными тенями. Первый острый вестник восходящей белой луны, любезно приветствующей своих ночных подопечных ранним выползанием из-за вязкого горизонта, изогнутым когтем пугливо выглядывал из-за крохотных горных верхушек, словно боясь стать ненужным свидетелем чужого разговора.
— И ты точно уверена в этом? — смешиваясь с прохладным ветром, по-домашнему обуревающим загривок, прожурчал над поляной шелковый голос предводителя, запутавшись в кроне единственного дуба. Его проницательный взор, временами недоброжелательно натыкающийся на серую самку, скованно устроившуюся подле наставницы, светится скрываемым сомнением. — Знаешь же, что сейчас не стоит. Ночь половины луны еще не наступила.
— Я уверена, — звонко мяукнула новоиспеченная старейшина, чинно расправив выступающие плечи. Гордость, овладевшая каждым ее угловатым движением, искренне поражала ее пепельную спутницу, теперь, опомнившись в старом окружении, ощущавшую себя лишь жалкой ученицей, которой никак не касались суетливые дела осужденных взрослых. Испытывая напряжение, мурашками потерянности звенящее на шкуре, она, нарочито приосанившись и смущенно уставившись в землю, ожидая конца за спиной обучающей, снова и снова приходила к пугающему выводу — она лишняя. Просто ребенок, чья судьба сейчас решается перед ее носом. — Пойми, медлить нельзя. Вдруг предки хотят что-то сказать? Я могу помочь с толкованием, — уловив в приглушенном бормотании усмешку, двухцветная затравленно расплылась в мягкой полуулыбке, с отчаянно трепещущей на сердце радостью узнав прежние черты в наставнице, все затуманенные неясностью луны казавшейся ей такой невыносимо далекой. — Всё еще бодра и полна сил! Хочешь, залезу на это дерево?
— Ну, это уже, пожалуй, будет лишним. Ты всегда хорошо объясняла знаки, — не разделив ее шутливой манеры, пренебрежительно хмыкнул лидер, опять пронзив юную врачевательницу, в безмолвии терзаемую сознанием ненужности и нарастающей неловкости, дрогнувшую от его неожиданного жеста, долгим взором, прожигающим дыры в ослабшей коже. Незаметно навязчиво сократив расстояние между ними, заставив ее, с трудом встретив его ответным кивком, отвернуться, подавляя нахлынувшую пульсацию, воин ядовито сплюнул: — Если они подлинные.
— Вот-вот, — умиротворенно хихикнула мудрая старшая, однако ее бывшая подопечная почувствовала легкое приободряющее касание кончика ее хвоста на собственном, до боли напряженном, носочке. — Значит, мы выдвигаемся. Спасибо, Звёздный Вьюрок.
— Подожди, — уронив прозрачную надежду на облегченный выдох, наглухо раздавленный камнем едкого разочарования в грудной клетке наблюдающей самки, собиравшейся подняться со своего места, не привлекая лишнего внимания, сухо одернул говорившую предводитель. — Не желаешь взять воинов? И тебя точно снова признают?
— Вот и посмотрим, признают ли, — довольно распушившись, хихикнула бывшая врачевательница, готовясь встать, по-прежнему удерживая спасительное касание на ходящей ходуном лапке пепельной спутницы, искренне желающей навсегда уйти, дабы, свернувшись тугим клубком, более не попадаться никому на глаза. — Всё равно помирать. — Всё существо голубоглазой, в изумлении дернувшейся, зыбко заныло, разъедая каждый атом. Собравшись с духом и успев заранее сурово казнить себя за возможные запинки, она открыла было рот, чтобы прервать сопровождающую, но она, одернув и ее, и лидера, что шокированно свёл брови на переносице, невозмутимо продолжила, ворчливо отвечая уже на первый вопрос: — Насчет воинов — да, хотим. Лунное Озеро стало каким-то слишком далеким.
— Так тому и быть, — обреченно выдохнув, заключил предводитель, умолчав о возрасте говорившей. — Сейчас я объявлю, кто идет с вами, а вы готовьтесь.
— Вот и славно, — благодарно пропела наставница, легко подталкивая бывшую ученицу, всеми силами старающуюся не замечать долгий прищуренный взор лидера, застрявший на ней, по направлению к обиталищу лекарей. — Дорогуша, не подскажешь, где у тебя хранится кровохлёбка? Что-то не припомню...
— Идём, — глухо пробормотала серая, невольно сгорбившись под тяжестью собственных плеч, покосившись на сопровождающую, прожившую в ее палатке долгие луны.
Далекая, но необъяснимо родная молочная россыпь блеклых звезд, объявших иссиня-черный небосвод, временами осветляемый приглушенным блеском растущего когтя юного месяца, пропитала морозный ночной воздух своим ощутимым присутствием. Заботливый лазурный взор мудрых предков молчаливой синевой устроился на безмолвно согнувшихся папоротниках, бегло коснулся высоких округлых листьев недалеких дубов, в танце оплетающихся с усталым ветром, приветливо затронул протоптанную кошачьими лапками тропинку среди спящих камышей и утомленно осел на пепельном загривке целительницы, чьи глаза, теперь в трепете распахнутые, мягко скользили по знакомым местам, отражая в себе все таинственно-чуткое ледяное мерцание. Опрятно вылизанная шерсть, в порядке лежащая на боках, аккуратно повторяла каждое ее гладкое движение, бережно повторяя напряжение и расслабление мышц, а хвост, неизменный ее живой спутник, невольно приподнялся, словно надеясь ощутить за спиной старейшину, в молчании семенившую следом. Проблемы, некогда терзавшие затуманенный пророчествами рассудок, в миг потеряли всю важность и сравнялись с почвой, упокоенные мерным биением умиротворенного сердца, прежде грозившегося выпрыгнуть из груди. Легкие, с каждым бесшумным глубоким вдохом впитывающие всю громкую тишину, олицетворяемую робким шелестом порыва в редеющем вереске, невольно прекратили отчаянно требовать жадных глотков кислорода, здесь утратившего былую духоту. Незаметно для самой себя, двухцветная легко опустила веки, позволяя собственному существу, показавшемуся ей крохотной бабочкой, беспечно порхающей под шкурой, покорно слиться с прохладным истоком, образующим Лунное Озеро. Отдавшись слуху, позволяя белому близкому стрекотанию кузнечиков плясать на собственной спинке, самка ощутила, как душа ее, став единым целым с обиталищем незабываемых, безвозвратно отпустила тесное тело.
— Вот мы и пришли, — нарушила благоговенную тишь бывшая врачевательница, впервые за последние луны решительно расправив плечи, вытягиваясь в струнку, когда хриплое бархатное бормотание воинов, прежде оставленных ей поодаль, плавно рассеялось, обращаясь в уютную пустоту. — Как же я скучала по этому месту...
"Как же мне не хватало тебя здесь!" — вовремя проглоченная ответная фраза, отчаянно заклокотавшая на языке, заставила ее ученицу вымученно кивнуть, расплывшись в поддельной улыбке. Чувство прошлого, волной захлестнувшее ее, жаром прошлось от затылка до нежных подушечек, окуная ее в давно растворившееся умиротворение, вызываемое возможностью называть себя подопечной этой кошки. Его отголосок, осевший внутри, резко глубже вовлек целительницу в происходящее теперь — одиночество, следующее за мимолетной радостью, грозилось снова пасть на шею, испортив теплоту на миг вернувшейся атмосферы, утраченной навсегда.
— Ну, хорошо, — вдруг встрепенулась бывшая обучающая, до момента не шевелившаяся. — Идем со мной. Давай узнаем, что тебя тревожит.
— Хорошо, — прошелестела Дроздовое Крылышко, позволяя той изящно поравняться с ней.
Легко, словно ночные мотыльки, взмахнувшие трепещущими прозрачными крылышками, две кошки скользнули в заросли орляка, мгновенно усыпавшие их шкурки неслышно звенящими кристальными росинками. Поежившись от приятного холода, смешавшегося с волнением, окутавшего конечности, серая мягко соскочила с пологого холмика, очутившись возле места, где туманный блеск безграничного Серебряного Пояса казался особенно родным. Незаметная рябь, шелохнувшая ее нечеткое отражение, мигом проявившее и ее сопровождающую, неспешно опустившуюся следом, шурша, прошлась по чистой глади омута Озера, тихо оплетающейся с отрывистой походкой неосязаемого ветра. Решив спросить, уверена ли старейшина в собственных дальнейших действиях, голубоглазая повернулась было к ней, однако бездонный взор ее не встретился с на нее обращенным. Сощурившись, бывшая врачевательница изучала звезды столь плавно и вовлеченно, будто ей и не нужно было проводить привычный ритуал, чтобы распахнуть перед ними свой дух, теперь теплившийся в их понимающих сердцах. Облачко пара, что, прозрачно поклубившись, стремительно рассеялось, подхваченное цепким нежным лучом растущей луны, вырвалось из груди прежде, чем ее обладательница, робко окликнутая подопечной по имени, вновь не вернулась к действительности, приветливо растянув уголки губ.
— Готова? — спросила та, скрывая юркий проблеск беспокойства. — Возможно, то, что ты услышишь, испугает тебя.
— Ничего, — уклончиво кивнула пепельная, увильнув от неизбежного зрительного контакта. Страх, вновь порожденный предостережением, навязчиво остро стянул живот, пробиваясь сквозь порвавшуюся пленку беспечности. — Готова, да.
— Постой, — пораженные неожиданным импульсом, плечи двухцветной в испуге дернулись, когда спутница, некогда ходившая сюда вместе с ней, осторожно коснулась их боком.
На сей раз младшая не успела спрятать глаза, потому стыдливо наткнулась ими, растерянно бегающими, на другие — осознавающе суженные. Бесконтрольная безысходность, засыпавшая чугунные дрожащие лапки, обуревающе хлынула на тело, подгоняя лихорадочный пульс, глухим боем подталкивающий хозяйку к тому, чтобы пожелать зыпрыгать, сбрасывая завесу подступающей паники.
— Они не ненавидят тебя, Дроздовое Крылышко. Что бы ни случилось, предки примут тебя, как и всегда, обещаю, — ласковый шепот, оплетаясь с нежным касанием кончика хвоста, бережно погладившего самку по трепещущей спинке, жаром нырнул в ушки, ослабленно упавшие на макушку. Силы в очередной раз покинули ее, уступая место неуверенной надежде, заклокотавшей в грудной клетке.
— Надеюсь, — расплывшись в дрожащей полуулыбке, кивнула она. Быть может, теперь, когда она не одна, знамение посетит ее, не окунув в отстраненно молчаливую черноту, как прежде?
— Ты не веришь им, — выдержав небольшую паузу, уместившую несколько протяжных ударов всполошившегося сердца, изрекла наставница, участливо смотря на нее, съежившуюся, исподлобья. Утверждение, сквозившее в пониженном тоне, привлекло внимание собеседницы, быстро вздернувшей подбородок.
— Так и есть, — смутившись, сразу отозвалась младшая, ощущая, как каждый атом ее тела утопает в переполняющей благодарности. — Но я верю тебе.
Чувство брошенности, терзавшее ее на протяжение долгих лун, понемногу сползло, невольно позволяя целительнице, еле сдерживающей глухое урчание, что, закипая в горле, рвалось наружу, скользнуть к сопровождающей, опускаясь. Отражающие камыши глаза старшей, удивленно округлившиеся, осторожно прикрылись под тяжестью век, когда теплая, пульсирующая от недавней дрожи, макушка ее спутницы робко уткнулась в ее плечо, совсем не требуя ответной нежности. Ощущая безграничную заботу в каждом обрывистом вдохе бывшей врачевательницы, мерно поднимающем ее расслабившуюся грудь, двухцветная, некогда сломленная отчаянием, впервые сумела растаять от облегчения, овладевшего ей. Неважно, совершит ли она ошибку в будущем, не сулящем ничего хорошего. Неважно, сколько промахов, едва не пустивших под откос все, к чему поколениями стремились погибшие, по ее вине алело за их спинами. Что бы ни случилось, она не останется в одиночестве..!
Гонимая нетерпением, вдруг заставившим ее щеки вспыхнуть, а согнутые подтянутые лапки — с новой силой заходить ходуном в немом предвкушении чего-то невероятного, она, в последний раз нежно коснувшись носом шкуры на боку расслабленной сопровождающей, обратила взор в пестреющие блеклыми огнями просторы небес. Предки, сохранявшие молчание, наверняка ожидали появления своих ведомых. Отстранившись от сидящий подле, серая, испытывая приятное покалывание в конечностях, с каждой секундной все молниеноснее набирающее обороты, плавно опустила голову, дабы позволить душе, давно вихрем, бушующим на родных пустошах, рвущейся наружу, мягко затрепетать. Окрестности, затуманенные призрачной лазурной дымкой, неторопливо смешались в ее подсознании, когда нежный розовый нос, перестав чесаться в нетерпении, невесомо дотронуться до холодной воды Лунного Озера, продолжающего слабо мерцать.
— Дроздовое Крылышко ! Очнись! — из вязких оков гостеприимной тьмы серую самку, внезапно обожженую холодом мокрого песка, на коем она и обнаружила себя, сонно приподняв веки, вывел обрывистый крик, сопровождаемый болезненными толчками в мерно вздымавшиеся и опадавшие плечи. Медленно приподняв тяжелую голову, в которую, затуманенную мутной полудремой, отказывалась лезть любая мысль, она вопросительно покосилась на источник звука, журчание коего показалось ей знакомым. Когда она наткнулась на недоуменно уставившиеся на нее глаза бывшей обучающей, колкий удар внезапно накатившего волнения, рывком сложивший в не готовой к переменам памяти явную картину произошедшего, заставил ее, невольно вслушиваясь в собственное глухое биение сердца, молниеносно поднять себя на непривычно мягкие лапы, что тут же протестующе потянули свою обладательницу, в нарастающем ужасе вздыбившую загривок, обратно. Хрип, скопивший в себе все нахлынувшее немое отчаяние, уронившее душу, порхавшую на оборвавшихся крыльях робкой надежды, застрял в глотке, не сумев вырваться.
— Не... — пискнула она, но, подавившись образовавшимся комом, разочарованно осеклась. — Не получилось. Я опять просто спала. Ч-что, — решившись снова посмотреть на всполошившуюся наставницу, оценивающе оглядывающую ее, пробормотала целительница. — То есть, тебе что-нибудь сказали?
— Ты правда хочешь знать... — потупилась та, рассеянно обдумывая ее слова. — Это сейчас?
Щекотливое разочарование, вновь стукнувшее в нос, подтолкнуло пепельную к короткому всхлипу. Ослабленно понурившись настолько, насколько позволяли изнывающие после резких движений шейные позвонки, тщетно избегая зрительного контакта, Дроздовое Крылышко с трудом заставила себя отозваться, игнорируя трепет голоса.
— После твоего вопроса — точно, — пролепетала она, пользуясь странной уверенностью, неожиданно наполнившей ее ватное тело с новым порывом прохладного ветра.
— Хорошо, — мяукнула в ответ старшая спутница, виновато потупившись. — Звездное племя не может достучаться до тебя, — стараясь говорить без запинки, начала она, выдержав паузу, собравшись с мыслями. Не глядя на наставницу, опуская васильковые глаза, затянувшимся сгущающейся пленкой опустошающей неизвестности, пепельная самка инстинктивно вспорхнувшей вверх шкурой ощущала, как, следом за ее собственными, неподвижно холодеют чужие конечности. — Кто-то другой проникает в твои сны прежде, чем это делают его воины, и этот кто-то весьма искусно предвидит каждый их замысел.
Стихшая на ночь песня ветра, незримо окрашиваемая чутким перламутровым нарастающим заревом, бывшим нежным вестником подступающего рассвета, плавно собиралась с духом, омывая окраины родных пустошей невесомым прибоем. Шелковисто обнимая изумрудные листья и серые колосья, гордо распушившиеся в предвкушении шафранового блеска на своих макушках, юный порыв робко пробирался глубже, скользя меж вересковых стеблей, окунающих земли племени Ветра в светлое цветочное море. Не забыл он и о мягких лапках двух целительниц, молчаливо семенивших в унисон, волнуя сиреневую поверхность.
С головой погрузивший в себя страх, горько прокалывавший некогда каждую клеточку тела младшей, неторопливо отступил, сдуваемый первым вихрем, оставив после себя лишь всепоглощающую пустоту и стеклянное безразличие, заглушающее живое буйство окружающих звуков. Серо-бурые ушки, прежде жадно ловившие твердые волны прохладного воздуха, сталкивающегося с хозяйкой, вольно пересекавшей по-домашнему манящие просторы, вяло поникли, как и она сама — плетущаяся за бывшей обучающей, словно промокший гибкий хвост, нагружаемый жидкой грязью. Шаг за шагом сокращая дорогу к открытому лагерю, вновь показавшемуся ей неописуемо чужим, безвозвратно смыкающим теплые приветливые объятия, не дождавшись свою непутевую врачевательницу, она все дальше ныряла в забвение, прогоняющее из трещащей понуренной головы каждую мысль. Ей ли она принадлежала? Осознание того, что в чертогах ее разума теплился иной, посторонний дух, желавший поглотить и уничтожить ее, увлекая за собой беззащитное племя, теряющее связь со Звездами, пожирало ее изнутри ожесточеннее последнего.
— Дроздовое Крылышко? — уловив приглушенный оклик идущей впереди старейшины, смешавшийся с привычным солнечно звенящим гулом в висках, та заставила себя поднять глаза. Устало обернувшись через плечо, наставница, так же отставшая от воинов, накануне назначенных предводителем, мягко потупленным проницательным взором обдала ее зыбкой прохладой зеленого утра. — Давай поторопимся. Не стоит заставлять наших ждать, да и хочется вернуться до выхода рассветных патрулей.
— Почему? — попытавшись осмыслить сказанное, двухцветная сморщилась от тупой боли, облившей макушку. Оставалось только по-птичьи непонимающе уронить звенящую голову набок.
— Ты хочешь, чтобы нашу беседу со Звёздным Вьюрком слышал кто-то еще? — внезапно остановившись, вынудив серую, едва не столкнувшуюся с ней, криво отшатнуться, тихо спросила самка, все еще снисходительно смотря на виновато сжавшуюся собеседницу. Воспоминание о предстоящем нелегком разговоре с лидером, и прежде темным облаком нависающее над ней, затуманивая звездно-бирюзовую атмосферу, неумолимо сгустилось сильнее раннего. Не сумев ответить, с новой вспышкой рези проглотив каждое слово, что звучало бы как путаное оправдание, она лишь отрицательно тряхнула шеей.
— Вот так-то, — несмело шагнув к ней, вопросительно метнув гладким хвостом, проникновенно мяукнула бывшая целительница. — Ты выглядишь не очень, кстати, хотя сказала, что все в порядке. Я всегда говорила, что тебе стоит подучиться врать, если собираешься делать это мне.
Отчаяние, с жаром захлестнувшее самку, едва сдержавшуюся от того, чтобы не обмякнуть от хлынувшей слабости, обожгло упавшие, но по-прежнему туго натянутые уши. Больше всего на свете сейчас ей захотелось снова стать котенком — малышкой, всего несколько неизменно персиковых, словно теперь, рассветов назад разлепившей любопытно распахнутые, беззаботно хлопающие глазки и прибежавшей к мудрой врачевательнице, надеясь уловить терпкий аромат травяного спокойствия и услышать ее бархатный голос. Тогда ее пугал лишь суровый летний ураган, сшибающий упорно стойкий вереск, и хвост будущей наставницы всегда служил ее надежным укрытием. Теперь же страхи были повсюду, а родная шубка — мучительно и неоправданно далеко.
— Я не знаю, — поражаясь твердости своего голоса, негромко заговорила, наконец, Дроздовое Крылышко. — Мне кажется, что все хорошо, как и раньше, — ощущая ненавязчивое наблюдение, невольно заставляющее теплое доверие смешаться с кровью, охлаждая болезненный огонь безысходности, она продолжала, почти не запинаясь. — Но что-то все равно не так. В последнее время мне казалось, что неуютно в целом мире, он, что ли, какой-то чужой. Мне на все все равно, ничего не радует. Я как будто подхватила Белый кашель, но здорова же! — сглотнув короткий хрип, оборвавший речь, она, не сумев извиниться, раздосадованно царапнула сырую землю под сильными лапами, которую давно нервно разворошила. — И теперь еще вот это. Просто устала, на самом деле. Извини, что рассказываю тебе все это, — слезы, покинувшие ее накануне, возвращаться не собирались, в отличие от здравых размышлений, снова посетивших принужденно гостеприимный рассудок, порой способный надумать и лишнего. Закончив, та, пристыженно закусив губу, считала сотрясания грудной клетки, упрямо вслушиваясь в каждое из них, надеясь отвлечься. К сожалению, сделать это не удалось — тишина, продолжающая пронзать плавно озаряемый восходом небосвод, заставила ее осторожно поднять глаза на слушавшую, все еще выжидающе глядевшую на нее. Сдавшись и обреченно шумно выпустив из легких поток воздуха, целительница позволила себе сбросить последнюю тяжесть, вместе с выдохом оставившую живот в небывалой пустой легкости, робким вопросом: — Что мне теперь делать?
— Не знаю, — ответ, легко сорвавшийся с уст спутницы, расплывшейся в необъяснимо беспечной полуулыбке, заставил ее бывшую подопечную непонимающе прищуриться. Собираясь переспросить, она приоткрыла было рот, однако старшая нестрого остановила ее взмахом хвоста, медленно трогаясь с места по направлению к необъятному полотну пустошей, расстилавшемуся впереди. — Но ты упустила одну деталь. Вернее, ошиблась, — заметив ошарашенное дерганное движение пепельной, та лишь лукаво ей подмигнула, оборачиваясь через плечо. — Не "мне", а "нам", Дроздовое Крылышко. Неужели думаешь, что я оставлю тебя? Не надейся. Ко всем проблемам тебе еще я на голову. Только если остальное отлипнет быстро, и не вспомнишь, то я с тобой застряла ой, как надолго. Ты рада, правда?
Душа, объятая порывом, разгулявшимся с новой силой, вдруг захотела танцевать в подтянутом теле, потоком сшибающей нежности вырываясь наружу. Подушечки лап, быстро оттолкнувшиеся от испещренной ее когтями почвы, рывками понесли ее, сталкивая со свежим ветром, следом за старейшиной, давно рванувшей к воинам, оставившим целительниц позади по ее просьбе. Вихрь оглушительно звенел в ушах, ныряя в них, отскакивал от пульсирующих мышц, быстро перекатывающихся под серой шкурой, вспыхнувшей в золотистом свете показавшегося диска солнца, пробегал по вздернутому хвосту и, соскольнув с него, навсегда убегал прочь, в заросли вереска, волнисто колыхаемого движениями кошек, унося с собой тихое шелковое "правда", которое обучающая уже не услышит.
Воинский Закон велит врачевателям отказаться от любви, дабы не ставить под угрозу жизни других соплеменников. Ступая на тернистый и извилистый путь лекаря, каждый понимает, что безвозвратно отдает общине и путаным знамениям всего себя.
Однако, невзирая на правила, сковывающие свободу, необъятные и бездонные чувства целительницы бесконтрольно разливаются по миру, смешиваясь с дыханием перламутрового утра, прохладной влагой дождя и тишиной безлунной ночи. Огромные и неустойчивые, они бесконечны, излучаемые всем распахнутым сердцем кошки, которая просто хочет быть счастливой. Пусть ничего еще не решено, и проблемы угрожающе дышат в спину, щекотливая любовь продолжит окрылять ее, толкая прямо в туманное будущее. Любовь к племени, к ветру, к пустошам, далеким, но родным мерцающим огонькам блеклых звезд...
И к ее дорожайшей наставнице.
- - - - - - - - - - - - - - - -
текстовый гифт прекрасному человеку(она же авторка арта, ставшего обложкой! >> uneasywolfart) в качестве поддержки и тепла.
надеюсь, у всех читающих все будет хорошо!! в последнее время, когда во мне проснулось чувство необъяснимой любви ко всем окружающим, скопилось столько невысказанных и неизлитых эмоций, что хочу крепко заобнимать всех, чтобы сделать чуточку счастливее