40. Разговоры обо всём
Витя не успел сделать свой выбор: открылась дверь кухни, и прибежала Настя, чтобы подкрепиться сладеньким.
- Бать, я тебе открою секрет, если ты будешь втыкать в холодильник, там не появится лям наличкой, - Пчёлкина была озадачена странным поведением отца, который тупо смотрел на заставленные продуктами полки.
И Витя понял, что это знак. Он не верил в эту ерунду, но здесь связь уловил точно. Кто-то свыше (может быть, Юля), напомнил о том, что важнее бутылки.
Родная дочь, которая хочет, чтобы он был здоровым (относительно). Именно она и стоит того, чтобы победить искушение.
Витя выпрямился, взял коньяк в руки и сказал:
- Насть, смотри на меня.
- Папа, тебе нельзя пить! - Настя подпрыгнула, пытаясь вырвать бутылку у отца, но он оказался изворотливее. Он улыбнулся, а Настя продолжила кричать:
- Идиот, Даша же говорила, что твоя терапия пойдёт нахер!
- Милая, успокойся, - Витя открыл коньяк и наклонил, так, что тёмная жидкость стала выливаться в раковину. Настя только сейчас успокоилась, лицо приобрело прежний оттенок. Витя держал бутылку, пока не вытекли последние капли.
- Я не буду пить, Насть. Как бы мне ни хотелось, я не сделаю этого.
- А ты хотел?
- Честно? Да. Я очень сильно устал, мыслей много в голове. Я не хочу тебя грузить этим, малышка, - Витя посадил дочку напротив себя. - Большая ты у меня стала.
- Мне шестнадцать скоро. Прям как в песнях Максим, - Настя смущённо улыбнулась.
- Ты, может, не въезжаешь, что странного в том, что ты большая уже, ведь тебе почти шестнадцать. Тебе это кажется нормой, потому что так и должно быть, что ты не пупс, а человек уже зрелый. Относительно. Но... - Витя сам смутился своего философского настроения. Но видя, что Настя готова слушать, он продолжил. - Когда ты растишь ребёнка с самого его рождения, ты... Ты просто охреневаешь, что из младенца, красного, орущего, он стал взрослым. Это так... Странно и прикольно.
- Младенцы красные, что ли?
- Ну да, сморщенные ещё, в первые часы. И для меня ещё стало открытием, что они не вылетают из живота, как футбольные мячи. Что вообще процесс происходит не из живота.
- Мне тётя Оля рассказывала про роды, я знаю, - кивнула Пчёлкина. - А расскажи, как я родилась? И как вы с мамой узнали, что я появлюсь у вас?
- Ой, Настюх... - Витя засмеялся, налив себе сока. - На самом деле, это смешная история. Мы с твоей мамой ездили в Питер, отдыхать. Укрепить отношения, узнать друг друга лучше. Прониклись, видимо, романтикой Питера, и... Создали продолжение нашей истории. Твоя мама так нелепо сказала мне о тебе. Я утром просыпаюсь, а она бегает вокруг кровати, нервно так. Я говорю: что случилось? И она такая: Вить, задержка... Прикинь, я спросонья, не соображаю, а мне заявляют о задержке!
Настя звонко рассмеялась вместе с отцом. Только он смеялся тише, более сдержанно. Будто политика выбила из Пчёлкина бывалую нежность и эмоциональность. Или всё-таки суровая жизнь со своими ударами под дых?
- Ну и я такой: Кто задерживается? Она мне объяснила уже по-человечески, мол, забеременела, скорее всего. Я так счастлив был, правда. Я давно малышку хотел.
- Почему мама боялась сказать прямо о беременности?
Витя перестал улыбаться, переходя к мрачной стороне истории.
- Потому что мама до меня встречалась с парнем, который заставил её сделать аборт. Он обещал, что примет её малыша, но струсил. Мама боялась повтора ситуации, но я такой счастливый был. Правда, потом страшно было... Дети. Вот чё это? Как это? Ну, короче, философия пошла. Потом уже мы к врачу сходили, узнали, что твоя мама реально беременна.
- А ты хотел мальчика или девочку? - Продолжала спрашивать Настя.
- Девочку. Я хотел бантики, платьица, вот это всё. Маме было неважно - лишь бы здоровый был малыш. А когда она рожать стала, я нервничал сильно, говорил, что вот, через полчаса всё кончится. Мне потом уже Оля сказала, что первые роды могут длиться от нескольких часов до суток. Я молился Богу, Настя. Серьёзно, встал на колени и просил, чтобы мама справилась.
- С тобой в тот день была тётя Оля...
- И Саша. Ну и Космос с Валерой на связи. Они все ждали моего звонка. Утром мама позвонила, сказала, что ты родилась, и я позвонил друзьям. Мы поехали в роддом. Космос на капоте танцевал, а я орал спасибо за дочь. Меня чуть в ментуру не забрали. А мне насрать было, - Витя посмотрел в окно, будто возвращаясь в те воспоминания. - Я так ждал этого, что готов был кричать на весь мир.
- А почему меня Настей назвали?
- Потому что Анастасия - воскрешение. Твоя мама могла потерять тебя, у неё по сути начался выкидыш, - Витя снова занервничал. - На твою мать подали в суд, чтобы сделать больно мне. Этот ублюдок потом и слил чеченцам данные о местоположении мамы. Ну не суть, - Витя пытался отогнать посторонние мысли. - За клевету подали. Мама тогда по факту всё сказала, не оболгала. Да, суд выиграла Юлька, но нервов было много. И когда приговор вынесли тому человеку, - Витя сжал кулаки. - Началось кровотечение. Я тогда не знал, что это. По ногам прям... Дядя Саша подсуетился, скорую вызвал, тётя Оля помогала. Тебя еле спасли. Ещё минута - и ты бы умерла в утробе матери.
- Но меня спасли... - Повторила Настя вслед. История её рождения на многое открыла глаза. Пчёлкина будто стала больше ценить свою жизнь, которую так отчаянно губила алкоголем, сигаретами и самоповреждениями. Насте вдруг захотелось прожить так, чтобы мама гордилась ею.
- Да, тебя спасли, - Витя погладил Настю по щеке. - И я благодарен врачам за это. Я не жалею, что встретил твою маму. Это была замечательная и прекрасная история, которая продолжается в тебе, Настюш. Глядя на тебя, на то, какая ты сильная, умная и замечательная, я понимаю, что мои истерики, бессонные ночи были не зря.
- Я не замечательная, хватит, пап, - Настя усердно пыталась убедить отца в обратном. Она сама считала себя грязной и верила, что никогда не очистится. - Мне шестнадцать, а я едва не потеряла невинность, я пила, курила...
- Брось. Это моя вина тоже. Я не уследил за тобой, хотя у тебя такой возраст был. Я просто... Тогда как раз про ВИЧ узнал, и закрутилось, завертелось: лаборатории, врачи, тесты, анализы, поиск информации, лекарства, обследования. Я ушёл туда, и не видел самого очевидного.
- Пап, всё хорошо. Не кори себя. Ты делал всё, что мог в той ситуации, - Настя взяла отца за руку и опустила глаза, чтобы папа не увидел, как текут слёзы.
Витя поцеловал дочь в широкий лоб и сказал:
- Вообще, у нас с мамой была любимая песня. Я помню, мы под неё лежали в лесу, смотрели на восход солнца. Юля ради этого вытащила меня в 4 утра из дома. Мы смотрели на небо и мечтали о нашем будущем и слушали песню, в одних наушниках на двоих.
- Можем послушать сейчас? - Попросила Настя.
- Да ваше поколение такое не слушает, - Витя махнул обречённо рукой. - Вы же щас слушаете там... Не знаю даже. Это группа «Кино».
- Ты чё, думал, я Цоя не знаю? Мы его на музыке разбирали. Я знаю, кто это. Он пел про кукушку, перемен, он легенда отечественной музыки. И умер он в августе, разбился.
- Анастасия Викторовна, - Витя поднялся с табуретки и пошёл к компьютеру, искать песню. - Вы меня удивляете приятно. Ну что, есть ли в Интернете эта песня?
- Конечно. Там всё есть.
Витя сел у экрана и напечатал, медленно, одной рукой: «Кино спокойная ночь слушать онлайн бесплатно без регистрации».
Яндекс выдал миллионы ответов. Витя щёлкнул на первый и нажал на кнопку воспроизведения. Настя села рядышком, слушая. Музыка начала потихоньку играть, нарушая вечернюю тишину комнаты.
- Да, там долгое вступление, - предупредил Пчёлкин. - Но оно того стоит, поверь.
Настя кивнула, прикрывая глаза и пытаясь переместиться в ту картинку, которую озвучил ранее отец. Свежий утренний воздух, лёгкий, не обременённый повседневной суетой. Воздух свободы. Зелень, высокие кроны деревьев, кристально чистая роса на траве. Розово-красное небо, где потихоньку виднеется солнце. Интересно, если учесть, что исполнитель пел о ночи и сне.
Настя поймала себя на мысли, что эта песня действует на неё по-особенному. Когда она читала о том, что музыка пробуждает самые нежные чувства души, то Пчёлкина не верила. Она слышала, что некоторые люди могут плакать от красоты мелодии, и считала это странным. Но спокойные звуки гитары заставляли Настю забыть о земных проблемах и перенестись на уровень выше земного.
Витя затих. Даже его дыхание стало замедленным, будто боялось нарушить воцарившуюся гармонию. Настя вслушивалась в каждую строчку, находя в ней тайные смыслы.
И, наконец, когда началось то самое легендарное соло Каспаряна, Настя вдруг расплакалась. Она почему-то решила, что именно так звучит разрыв старого, наступление чего-то нового, долгожданного. Пчёлкина посмотрела боковым зрением на отца и увидела, что он плачет. Тихо, беззвучно, по щеке текла одна слеза.
Насте даже не хотелось посмеяться над папой, что он, взрослый мужик со статусом, и плачет. Пчёлкина была рада, что он стал проявлять настоящую, искреннюю сторону своей души. Настя не сомневалась, что сейчас он думает о покойной жене.
- Пап, скажи мне честно, - Настя дождалась, когда песня закончится. - Ты до сих пор любишь мою маму?
Витя плавно опустился на землю из облаков и вытер слезинку так, чтобы Настя не увидела. Он снова принял хмурое выражение лица и сказал:
- Нет, Настя. Понимаешь, есть не любовь, а уважение и привязанность. Это не любовь физическая, в обычном понимании. Я люблю твою маму, но как человека. Не как женщину, нет. Я люблю её, как мать своего ребёнка, как ту, которая показала мне, что любовь есть. Я помню о ней, но уже не вспоминаю её каждый день, как раньше. Забыть её нереально - потому что есть ты, и потому что сильные чувства были. Тебе сложно понять это в шестнадцать лет, и не дай Бог ты поймёшь меня. Я не желаю тебе потерять своего партнёра из-за его смерти. Это очень больно.
Настя поняла, что действительно не может постичь до конца истины, которую ей доносит папа.
- Если бы я любил твою маму, - добавил Витя. - Я бы не стал встречаться с Дашей, потому что это подло и низко. Я влюблён в неё, честно. Но не люблю её, потому что любят, Настя, лишь один раз.
- Даша знает об этом? Вдруг ей будет больно.
- Она не глупая. Вступая в отношения с вдовцом, она это понимала...
Открылась дверь, и пришла Даша с сумками. Она кинула их на пол, возмущаясь:
- Что за день, Господи! Сначала эти горе-родители: Почему у Петеньки 3? Сделайте 5! Да потому что он на уроках играет в Doodle Jump! - Возмущалась Котова. Витя тут же подлетел к ней, снимая пальто.
- ... Потом в магазин пошла, думаю, буду завтра готовить! Дождь пошёл, я мокрая, как... Пчёлкин, ты понял.
Настя, кстати, тоже поняла.
- На бошке хрен пойми что, и ещё облил водитель! Я щас убивать начну!
- Дашуль, тебе не обязательно ходить в магазин. Я напомню: у нас есть прислуга. А по поводу дождя - соболезную. Раздевайся и переодевайся в сухое.
***
В мае Даша была наблюдателем на ЕГЭ, что родило несколько смешных ситуаций.
Одним утром, когда Котова собиралась на экзамен, Витя подошёл к ней сзади, обхватил талию руками и сказал на ухо:
- А давай вечером сыграем так, будто я студент, который пришёл с шпорой на ЕГЭ?
Котовой было не до амурных дел, потому что она торопилась, чтобы не опоздать. Она повернула голову и сказала максимально грубо и громко:
- С вещами на выход, пересдача в следующем году. Вы удалены с экзамена.
- Чё? - Витя сделал шаг назад, а Даша злорадно похихикала. - Даш, ну это как-то не сексуально щас было. Постарайся получше.
- Да потому что фантазии у тебя дурацкие, Пчёлкин. Ну как на ЕГЭ можно интимом решить такой вопрос?
- Ну хорошо, а какие фантазии у тебя есть? - Витя сел на кресле, разглядывая Дашу. - Поделись.
- Вить, у меня нет никаких фантазий, мне не двадцать лет. Моя фантазия - лишь бы ногу не свело.
- Не ври, - Витя взял зубочистку в зубы, как сигарету. - Они есть у каждой женщины. У моей жены точно были, например, ролевые игры или заниматься этим с завязанными глазами, используя только осязание.
- Вить, я тебе говорю, - Даша не дала договорить, кладя в сумки тетради. - Нет никаких у меня фантазий. Это не про меня.
- Значит, появятся, - твёрдо пообещал Витя. - Не, ну я серьёзно. Давай не будем бояться говорить на эту тему? Я понимаю, что я могу перебарщивать где-то...
- Пчёлкин, - Даша наклонилась к нему и оставила поцелуй на щеках. - Если бы меня что-то не устраивало, я бы тебе сказала. Да, я замечала такую особенность, но это не недостаток, а факт - ты был очень напряжённым и скованным поначалу.
- Я могу объяснить, Дашуль. Я просто переживал, во-первых, из-за возраста, что не встанет. Во-вторых, мне было стыдно, что я, потасканный, ложусь в постель с женщиной, у которой максимум было два партнёра, и я второй.
- Ну просто когда в меде учишься, там личной жизни нет. А потом муж изменил, и я сказала, что отношения не для меня. Всё, Вить, я побежала, - Дашины каблуки так и застучали по паркету. Витя довольно улыбнулся, смотря удаляющемуся силуэту.
Даше предстояло четыре часа страдать ерундой. Её активность заключалась в том, что она прочитала правила, вскрыла вместе с напарницей конверт и записала время начала экзамена на доске. Сегодня она сидела с выпускниками, которые сдают русский язык. Котовой даже не достался лишний КИМ - она не могла полистать его и развлечься.
Некоторые ребята её узнали и улыбались, пока это было возможно. Даша сидела, смотря на ребят и скучала. Так прошёл первый час. Котова уже начала думать о том, что приготовить на ужин (она хотела готовить сама); о том, как там Пчёлкин, выпил ли он таблетки; о том, как она хорошо ответила в том споре десять лет назад; о том, как спят рыбы.
Телефон Даши загорелся, и та испуганно схватила его. Звонил Витя. Женщина сбросила вызов, чтобы не было претензий. Пчёлкин был в шоке с такого поведения и набрал повторно. Даша снова сбросила, потому что разговаривать не полагалось. Выйти из аудитории тоже нельзя было. Витя позвонил третий раз, и Котова заблокировала его номер.
Конечно, ей стоило написать Пчёлкину, что позвонит позже, или вовсе выключить мобильное устройство. Но она испугалась, что Витя может прилететь в школу, решив, что Дашу похитили. Однако Даша не подумала о том, что будет, если номер Вити внести в чёрный список.
Когда Пчёлкину двадцать раз сказали, что номер занят, а Даша не могла столько разговаривать, Витя понял, что он заблокирован. Это его возмутило до глубины души, и он едва не разбил стекло в машинном окне.
- Вот сука! - выругался Витя, убирая телефон. Он был возмущён тем, что его девушка так поступила. Ох, попадись только Даша ему на глаза - он бы её разорвал! Витя глубоко дышал, раздув ноздри.
Когда Даша вернулась домой, Насти ещё не было. Витя подошёл к ней и ласково поинтересовался, сжимая пальцами подбородок:
- Милая, где ты была?
- Как «где»? Я же говорила, я сидела в аудитории и наблюдала за тем, как ребята сдают русский язык. Потом я заехала по делам, которые касались моей задумки...
- Даша, ты страх потеряла, милая, - Витя сдержал порыв накричать на Котову, отругать. Он понял с годами, что любой конфликт можно сгладить, чтобы отношения были крепче. - Зачем ты меня заблокировала?
- А, ты об этом? - Даша собралась идти на кухню, но Витя обнял её за талию, не давая уйти. - Просто я тебе объясняла вчера вечером, что на ЕГЭ мне ничего нельзя делать. Мне бесполезно звонить. Ты это делаешь.
- Дашенька, запомни, мне очень не нравится, когда меня блокируют, - Витя уткнулся носом в шею Котовой, скользя его кончиком по мягкой коже. - На этот раз ты прощена, но в следующий тебе мало не покажется...
- Ох, блин, - Даша сделала раскаявшийся взгляд. - Как я могу загладить свою вину?
Витя сильнее сжал руками тело Даши, что было новым для неё. Сейчас он будто всеми силами пытался дать понять, что она принадлежит ему.
- Ты ревновал меня? - Игриво спросила Даша. Витя был застигнут врасплох этим вопросом и попытался отрицать это. Однако его недовольство и сильная тревожность говорили о том, что он приревновал.
- Ещё один вопрос об этом, и я не знаю, что с тобой будет, - угрожающе ответил Пчёлкин, пытаясь укусить грудь через одежду. Даша засмеялась, отстраняя голову. А Витя не выдержал и подхватил Дашу на руки, неся в спальню...
***
2014 год был важным для Насти. Тем самым, переходным, который отделял её от подросткового, бунтарского периода и менял вектор в сторону юности.
Настя успешно сдала ОГЭ, даже несмотря на то, что она входила в список первопроходцев и пробовала формат на собственной шкуре. Девочку не напугали ни камеры, ни наблюдатели, ни обыски. Она уже была морально готова к этому. Задания она прорешала с лёгкостью: русский язык был у неё в крови, географию сдавали по контурным картам, а к физике её готовил Ваня Белов.
Результаты пришли через пару недель. У Насти были все пятёрки. Тогда Пчёлкина безумно гордилась собой: она возвращается в прежнее русло и снова может выдавать максимум.
А в ноябре Насте исполнилось шестнадцать лет. Сладенькие, как говорилось в ванильных сериалах. Настя пока не очень улавливала, почему именно шестнадцать считаются самыми классными. В себе она не замечала колоссальных изменений. Разве что пропала тяга к тому, чтобы нарушать все правила, быть в центре внимания и не слушать родительских советов.
Настя остепенилась, стала по-взрослому серьёзно смотреть на жизнь. Она поставила себе цели, к которым хотела прийти, больше заботилась об отце, интересовалась его здоровьем. Пчёлкина больше не вытворяла никаких дел, не ходила по тусовкам. Её одноклассники только начинали разгульный период, а Настя его завершила, чему была безумно рада.
Шестнадцатилетие прошло тихо, по инициативе самой Насти. Без шума, приглашённых звёзд - только самые близкие люди: Витя с друзьями, Оля Белова, Тома Филатова и все дети бригадиров. Настя пила чай с тортом, общалась с гостями и понимала, как она счастлива, что имеет столько преданных ей людей.
Когда Витя поджёг свечи с цифрами «1» и «6» на торте, Настя думала о том, что же ей загадать. Много идей мелькнули в её голове: может, загадать, чтобы папа вылечился? А может, чтобы Ваня полюбил её в ответ? Или чтобы стать известной певицей?
А потом Настя поняла, что всё это можно объединить простым словом «счастье». Настя стала бы счастливой, если бы папа был здоров, любовь пришла к ней, а её песни нашли своего слушателя. Настя прикрыла глаза, наклонилась и задула свечи, загадав простое и короткое:
«Я хочу стать счастливой.»
И Настя верила, что её желание исполнится. Ведь оно, скорее всего, дойдёт до мамы...
***
Холодный московский рассвет пробивался сквозь жалюзи, оставляя на полированном столе Вити бледные полосы света.
Этот день изначально был каким-то тревожным. Пчёлкину снилась Юля, впервые за многие годы. Она была одета в военную форму и записывала стендап на фоне разрушенного Грозного. А затем её расстреляли, прямо вовремя съёмок, и объектив запечатлел её смерть.
Пчёлкин проснулся, и его ждали звонки. Витя ответил на Сашин и узнал, что в ночь на 4 декабря исламские боевики совершили террористическую вылазку в Грозном, и ими было захвачено здание республиканского парламента.
Он рывком сел в кровати, пытаясь унять дрожь в руках и начал искать пульт от телевизора. Быстро нашёл случайный канал с новостями и стал слушать.
- Сегодня за 6 часов до начала послания Владимира Путина Федеральному Собранию начали поступать тревожные новости из Грозного. Сотрудники ДПС попытались остановить автомобиль, в котором находились боевики, но им было оказано сопротивление, в результате перестрелки трое сотрудников Госавтоинспекции были убиты. После погони террористы забаррикадировались в Доме печати и в школе №20 в самом центре Грозного, во время спецоперации погибли еще несколько полицейских, а здание, в котором располагались офисы местных и федеральных СМИ, почти полностью сгорело.
Витя будто бы снова очутился в 1999 году. Всё, что было связано с Чечнёй, исламом, оставалось триггером для Пчёлкина, напоминая о том дне, когда его жизнь разделилась на до и после, забрав маму его дочери.
В комнату зашла Даша, с подносом в руках. На нём стояла кружка с кофе без сахара, яичница с колбасой. Прекрасная картина, радостная, которая сбивалась таблетками в углу.
- Знаешь? - Спросила Котова, садясь на кровать. Она знала, что беспорядки в Чечне напомнят о прошлом, потому что здесь удар по двум болевым точкам. Даша стремилась помочь, утешить, но не могла подобрать верных слов. Её рука легла на Витину, и Пчёлкину стало немного легче.
- Мне нормально, честно. Я уже не так сильно переживаю из-за Юли и всей этой херни, но... Всё равно нервишки щекочут события, - Витя выпил воды с таблетками. - Извини, тебе, наверное, неприятно, что я переживаю из-за этой темы.
- Нет, - Даша погладила его по плечу, успокаивая. - Я знала, что ты всё ещё переживаешь из-за той ситуации, пускай и меньше. Я уважаю тебя и твоё прошлое. И это нормально, что тебя тревожит новый всплеск агрессии в Чечне. Это навсегда останется раной, пусть и зажившей.
- Даша, я отдал почти десять миллионов, чтобы забыть это. Я сидел в кабинете психотерапевта, рыдал и проживал эту боль в надежде, что люди одумаются и прекратят заниматься херней, но нет. Сейчас я нормально переживаю это, могу говорить о Чечне и не боюсь ездить туда на форумы. Просто это всё так похоже на то...
- Верю. Тебе тыкнули в рану, и она кровоточит. Но ты должен взять себя в руки, Вить, - Даша положила обе ладони на Витины. - Страна не может ждать, ей нужны твои решения. Переступи через прошлое.
Витя понял, что Котова права. Сейчас он должен перейти в настоящее и держаться в нём, не дать призракам прошлого задушить себя.
Выглянув в окно, он увидел привычную московскую картину: спешащие на работу люди, пробки, серые многоэтажки. Здесь, в тишине и безопасности, было сложно представить, что где-то в мире стреляют.
Зазвонил телефон. Это был коллега из департамента.
- Виктор Павлович, доброе утро. Вы слышали новости? В Грозном...
Витя перебил его:
- Да, слышал. Я, по-вашему, в лесу живу?!
Он знал, что сейчас ему будут докладывать о экономических последствиях террористической атаки. О падении курса рубля, о нестабильности на рынке, о необходимости срочных мер по поддержке экономики региона.
Он встал с кровати, прошел в ванную. Глядя на свое отражение в зеркале, он увидел усталого, постаревшего мужчину. Его взгляд был пуст и холоден, безразличен. В нём не было боли, усталости - ровным счётом, ничего. Впрочем, столько же осталось от того Вити, который когда-то мечтал о браке и счастье.
В голове, как назойливая муха, жужжала мысль: «Они снова стреляют. Снова террористическое подполье. Эта зараза снова дала о себе знать. И ты ничего не можешь сделать».
Он включил воду, умылся холодной водой. Резкий холод немного привел его в чувство. Витя должен был собраться, работать, спасать экономику страны, это его долг, который он взял на себя много лет назад добровольно.
Но внутри него росло другое чувство, а именно вины. Он чувствовал вину за то, что сидит в теплом кабинете, пока там, в Грозном, льется кровь. Чувство бессилия. Он, министр финансов, человек, который управляет миллиардами, не может сделать так, чтобы стало спокойно везде.
Пчёлкин вышел из ванной, оделся и поехал на работу. Автоматические движения, словно запрограммированный робот. В голове - только цифры, графики, отчеты. Он пытался заглушить боль, отвлечься от страшных мыслей.
В приемной его уже ждали помощники с кипами документов. Он вошел в свой кабинет, сел за стол. На экране компьютера - графики, таблицы, прогнозы. Он начал работать, погружаясь в мир цифр и аналитики.
Но даже здесь, в тишине и комфорте, опасность преследовала его. Он понимал, что за каждой строчкой бюджета стоят чьи-то жизни, чьи-то надежды, чьи-то мечты.
Витя закрыл глаза, прислонился к спинке кресла. Как бы не было тяжело на душе, он должен был жить с этим, продолжать работать. Он обязан взять себя в руки. Ради тех, кто остался жив. Ради памяти Юли.
Он открыл глаза, взял в руки ручку. Работа ждала. И он должен был найти в себе силы, чтобы продолжать бороться. На своем посту, в своем тихом московском кабинете, он будет сражаться за стабильность хотя бы в экономике, потому что это единственное, что он может.
***
Настя заканчивала десятый класс. Самый спокойный и простой, как межсезонье в фигурном катании: перерыв между экзаменационными 9 и 11 классами. Пчёлкина не сомневалась, что у неё будет красный аттестат: с физикой вопрос решился, а остальные предметы по автомату были закрыты на отлично. Биология так точно - Даша хоть и говорила, что не будет завышать Насте оценки только из-за того, что она дочь её мужчины, всё-таки она могла прикрыть глаза на ошибки. Если они не были смертельные, по типу «написать митофазу, когда речь идёт о цикле Кребса».
Всё чаще в семье поднималась тема поступления Насти. Витя пытался уговорить девушку поступать в МГИМО, потому что это престижно и соответствовало образу дочери политика. Пчёлкина же не понимала, куда ей идти. Она соглашалась с отцом, что идти сразу на вокальное бесполезно, пока она просто безымянное создание в музыке. Но чем заняться до взлёта карьеры?
Витя требовал решения уже сейчас, чтобы начать подготовку к ЕГЭ и вступительным, если таковые будут иметься.
- Настюх, ну ладно, не политология, но давай хотя бы международные отношения? Это не такая прям скучная политика! Ты увидишь мир своими глазами, будешь общаться с влиятельными людьми!
- Чтобы меня подстрелили, как тебя когда-то?
- Анастасия, - Верный признак растущего раздражения. - Я был подстрелен, потому что я бандит в прошлом. Доброе утро. В плане политики всё отлично.
- Ага, - фыркнула Пчёлкина. - То-то везде говорят, что Немцова убили.
- Это оппозиция. Рано или поздно, это бы случилось. Всё равно, международные отношения это другое...
Даша уже не участвовала в этих дискуссиях, потому что её мнение шло вразрез с Витей. Она была убеждена, что давить на ребёнка с конкретным ВУЗом - бесполезно и неправильно. Котова пыталась вмешаться, но ей грубо заткнули рот.
- Я не хочу на международные отношения, - повторяла Настя. - Ещё и экономические. Я ненавижу цифры.
- Ну да, Витя, ты же сам говорил, что женщины и цифры это несовместимые понятия, - единственное, что сказала Даша, уходя к себе. Пчёлкин посмотрел на женщину, как на врага народа.
- Ладно, хорошо, - обречённо вздыхал Витя. - Не международка... Давай юриспруденцию? А? Интересно как. Будешь помогать, защищать...
- Покрывать убийц, учить статьи сутками, а ещё понимать, что ты можешь проиграть. Класс, пап! - Настя была неугомонна. - Я, в принципе, выбрала направление. Но оно тебе не понравится.
- Чё, экология, что ли? Природопользование? Ты там будешь получать копейки, - Витя хихикал, даже не подумав о том, что разгадка очень проста. Настя набралась смелости, понимая, что её слова могут начать новый скандал.
- Пап, я хочу поступить на международную журналистику.
Витя сначала подумал, что ослышался. Он много лет мирился с опасностями профессии своей супруги, и сейчас его дочь хочет продлить страдания. Пчёлкин нервно усмехнулся, а потом ещё раз. Он медленно поднялся и переспросил, приложив руку к уху:
- Чё, блять? Какая журналистика? Насть, ты решила меня в гроб отправить?
- Ну блин, пап. Мне все в школе говорят, что я хорошо пишу сочинения. Мне самой нравится писать, а... Журналистика - это престижно и интересно. Я могу проводить расследования...
- То есть, по-твоему политиков убивают, а журналистом вообще лафа быть, - Витя показал «класс». - Безопасность и стерильность. Милая, а ты в курсе, что стало с Анной Политковской? Владиславом Листьевым? Геннадием Куринным? Это маленький список убитых журналистов. Ты в курсе, что если ты будешь открыто выражать своё мнение, ты долго не протянешь?
- Я знаю, что стало с Политковской, читала я про неё всё, когда про маму узнала. Она тоже про Чечню писала, как и мама. Пап, ты забываешь, что журналистика это не только опасность и разоблачения. Есть более спокойные направления.
- Тогда ты будешь бесполезным трутнем, Насть, - Витя потёр лоб, до сих пор принимая резкое заявление дочери. Его ночной кошмар начинал сбываться - дочь хочет повторить судьбу мамы. - Понимаешь, сейчас журналисты под такой цензурой работают. Нужно быть осторожной. Ты и так, в принципе, должна следить за своими словами, потому что от тебя зависит моя карьера. А если ты будешь журналистом, ответственность усилится. В этой профессии нужно любить жизнь, людей, уметь принимать быстро решения, быть на связи всегда. Юлю могли выдернуть из кровати ночью, потому что нужен репортаж. Ты готова к этому, а?
- Нет, ты просто говоришь, что нужен переходной вариант до того, как я стану успешной певицей. Журналистика может подойти. Устроюсь, условно, в экономическое СМИ, буду писать о колебаниях валюты.
- Я не хочу, чтобы ты была журналисткой, и точка, - заявил Пчёлкин, не желая принимать других аргументов.
***
- ...27 февраля, на Большом Москворецком мосту был застрелен российский политик Борис Немцов, одна из ключевых фигур российской несистемной оппозиции. Преступление, совершенное в самом центре Москвы у стен Кремля, получило огромный резонанс как в России, так и за ее пределами... - сообщали в вечерних новостях.
Холодный свет весеннего вечера заливал гостиную, отбрасывая длинные тени от антикварной мебели. Ваня сидел в кресле, сжимая в руке стакан с виски, а Александр ходил по комнате, нервно поправляя галстук. В воздухе висело напряжение. Смерть Немцова, шокировавшая всю страну, стала причиной их очередной ожесточенной дискуссии.
- Как это вообще могло произойти? - начал Ваня, отпивая виски. Голос его был глухим, полным недоумения. - В центре Москвы, под прицелом камер... Это же... безумие! Ещё и эта машина... Странно всё это. Какой именно из мотивов мог стать ключевым?!
Белов-старший остановился напротив сына. В отличие от Вани, который пестрил эмоциями, на лице Белова даже мускул не дрогнул. Он воспринял событие спокойно, как, наверное, и должен человек, прошедший через девяностые.
- Это политика, Ваня. Ты должен это понимать. В политике всегда есть место для таких вот... эксцессов. Безусловно, это трагическое...
- Эксцессов?! - Ваня вскочил с кресла. - Ты называешь это эксцессом?! Это убийство! Хладнокровное, за политические взгляды! Как ты можешь так спокойно об этом говорить?
- Я говорю спокойно, потому что я политик, - отчеканил Белов-старший. - Я вижу ситуацию с точки зрения государства. Понимаешь? Важно не только то, что произошло, но и то, какие последствия это будет иметь.
- Последствия? - Ваня усмехнулся. - Последствия будут ужасными! Страх, недоверие к власти... Да о чём мы говорим, человека жизни лишили!
- Ты молод, Ваня. Ты романтик. Тебе кажется, что все можно решить справедливостью и убеждением. Но мир устроен сложнее. Политика - это игра, я бы даже сказал, на выживание.
Белов даже сам поразился тому, насколько похожими стали его слова на убеждения Каверина. Он всегда с ухмылкой повторял, что жизнь это игра.
- Игра? - Ваня покачал головой. - Это не игра, пап. Это судьбы людей. Это свобода. Это честь!
- Свобода, честь... - Белов-старший усмехнулся. - Хорошие слова. Но они не обеспечат будущее твоим детям. Пойми, Ваня, в этой системе, в которой мы живем, нельзя быть наивным.
- И ты в ней погряз, да? Ты продал свои принципы, свою совесть за кресло, за власть? - Ваня повысил голос.
- Рот закрыл! - Гаркнул Александр. - Я не продался, уж поверь. Ты ничего не знаешь о той работе, которую я делаю. О тех трудностях, с которыми я сталкиваюсь каждый день.
- Знаю, пап. Я знаю, что ты лжешь, предаешь, закрываешь глаза на несправедливость, - лицо Вани исказила гримаса боли. - И мне противно это видеть. Я не хочу быть таким, как ты - бездушной государственной машиной! Не нервничать, когда умирает человек!
Александр подошел к сыну, положил руку ему на плечо.
- Ваня, послушай меня. Я делаю это ради тебя. Ты должен понять это.
Ваня отстранился от отца и направился к двери.
- Куда ты? - Спросил Александр.
- Ухожу. Мне нужно побыть одному и подумать, - ответил Ваня, не оборачиваясь. - И я не хочу, чтобы ты мне мешал. Ужинать не буду. Воздержусь.
Он вышел из гостиной, оставив отца в одиночестве. В воздухе повисло молчание, такое же тяжелое, как и сам разговор.
***
Несмотря на то, что Белов-младший долго не мог утихомирить свои эмоции из-за разногласий с отцом, он принял решение о примирении. Ваня не хотел, чтобы политика разлучала его с отцом, потому что он ценил общение с ним и испытывал тёплые чувства, как сын. Просто для себя он сделал вывод, что говорить с отцом на острые темы не стоит, чтобы не биться головой о стену непонимания.
Александр тоже понимал, что извинения Вани не совсем искренние и от своих слов парень никогда не откажется. Единственное, да - Белов-старший верил, что Ване нехорошо от фраз про продажность и бездушность. Саша Белов вовсе не был чёрствым человеком - чего только стоит его реакция на измену Олеси или, например, на отвращение Оли к Вите из-за ВИЧ.
Саша успешно начал карьеру министра. Один за другим он предлагал проекты, которые выводили культуру России на международный уровень и приобщали к ней молодёжь. Раньше это было сложной, практически невыполнимой задачей. Всё шло прекрасно - и Оля была рада, что муж растёт, и дети гордились, и Витя поддерживал друга в работе.
Однако, когда Саша увидел статью на сайте «Independent Press» о том, что российскую власть захватили бандиты, он занервничал...