ПРОЛОГ
Дорогой читатель!
Это черновая версия работы, главы будут публиковаться три раза в неделю: понедельник, среда и пятница.
Спасибо за понимание! Буду рада комментариям)
Нужно пройти через пропасть,
чтобы оказаться на другом берегу.
Так начинается всё новое.
Эльчин Сафарли
Бывают в жизни такие ситуации, из которых поможет выпутаться только глупость. У меня таких моментов в жизни было два: первый — когда мне было шестнадцать лет; второй — через неделю после исполнения восемнадцати. Стоит начать с первого момента.
Привычный мир, в котором я росла рухнул в одночасье.
— Дочь, присядь на минутку, — именно с такой фразы начался кошмар под названием «карточный долг».
Мой отец меня проиграл в карты. Живого человека! Да что там! Он свою дочь проиграл в гребные карты! Как такое возможно? Как такое вообще могло произойти со мной?!
Вот уже полчаса стою посреди своей комнаты и не знаю, как быть. Что делать со своей жизнью. Мыслей в голове нет, абсолютная пустота, вакуум открытого космоса. Но одно чувство выходит на первый план — омерзение, такое сильное, что не сдерживаюсь и чуть не плюю на ковёр в собственной же спальне. Хотя, сколько мне здесь осталось находиться? Час? Два от силы?
Возвращаюсь на кухню, отец всё так же сидит, понуро опустив голову, вся его поза вопит о чувстве вины, но он уже сделал глупость. Жалости во мне нет и капли к этому человеку.
— Кому ты меня проиграл? — важный вопрос, а ответ в сотню раз важнее, если не в тысячу. Задерживаю дыхание в ожидании своего приговора. Хотя, где-то глубоко внутри знаю чёртов ответ, мне нужное простое подтверждение.
— Назарову.
И всё, на этом можно со мной прощаться. А я себе даже место на кладбище не присмотрела, что уж говорить о его выкупе. В шестнадцать лет как-то не думала, что перспектива быть похороненной заживо может оказаться куда приятней жизни.
Только глухой и слепой не знает, кто такой Назаров. Да и то не факт, даже коты в переулках начинают шипеть, как только слышат эту фамилию, что уж говорить о людях.
— Да ты издеваешься?! — получилось сипло, с надрывом, в неверии смотрела на отца, постепенно погружаюсь в шок. И чем больше я понимала в какой жопе оказалась, тем больше погружалась в шок.
Отец ещё что-то там лепетал на своём карточном-алкогольном диалекте, а мне было фиолетово на все его слова.
Развернулась и ушла к себе комнату, закрыв дверь на ключ. У меня не было сил даже на то, чтобы прислониться к стене и съехать по ней на пол. Застыла, где стояла, прямо как истукан.
Порой случаются такие ситуации, что вынимают из тебя стержень; то, благодаря чему ты ещё держишься на плаву, пытаешься двигаться дальше и не утонуть в том дерьме, что льется на тебя словно из рога изобилия. Надежда умирает последней? Фигня! Моя скопытилась, как только... Человек на кухне назвал имя того, кому я теоретически принадлежу. Как ещё можно назвать в такой ситуации собственного отца? Гандон? Пожалуй. Мало того что я на собственных плечах тащу его закидоны вот уже два года, помимо учёбы, со смерти мамы, так он ещё и такой подарок решил мне сделать.
Добродетель, иначе никак не назовёшь! Чувства во мне бурлили не самые красочные и приятные, такие только матами описывать стоит. Прям «ни в сказке сказать, ни пером описать»!
— Как, блядь, такое возможно? — шепчу себе под нос, пытаясь понять произошедшее.
Что делать? Куда идти? Ведь нет же какой-то организации по защите прав жертв карточных долгов? В полицию? Ха! Вот прям три жирных «ха». Меня сами менты приведут к Назарову, да ещё и бант на голову прицепят. У Малика всё под колпаком. Сраный мафиози! Чтоб ему век пусто было!
Живя в двадцать первом веке и порой слушая по телевизору такие новости, кажется будто это всё абсолютно нереально, происходит где-то там далеко - далеко от тебя и никогда не коснётся напрямую. Меня же эта дрянь не только коснулась, но и прожевала и скоро выплюнет прямо в руки этому уроду.
Чёрт! Что мне делать? Я ведь жить хочу!
Начинаю метаться по комнате в поисках решения, нужно найти хоть какой-то вариант для выживания. Не думаю, что есть в этой материи какие-то экспресс-курсы в сети, даже искать не буду. Хочется лезть на стены от безысходности.
Выхожу из спальни и направляюсь в сторону кухни, мой бывший отец ещё там.
— Ника, — он посмотрел на меня и уже было начал подниматься, но я остановила его одним жестом.
— Не утруждай себя. Во сколько за мной приедут? — поджав губы, жду ответа. Руки скрестила на груди, иначе будет видно какой мандраж меня колотит.
— В пять... А что? Ты же не... — я поняла, что он хотел спросить: не сбегу ли я. Брезгливо поморщилась. Какой же трус! Проиграл и вот боится, что могут его забрать вместо меня. Правильно сделают, раз уж на то пошло. Взрослый человек должен уметь платить по счетам и отвечать за свои ошибки.
Могу поспорить, он кожей почувствовал всё отвращение, что я к нему испытала в то мгновение.
— Ты мне больше не отец.
Что он там говорил — не знаю. Снова закрылась в своей комнате и стала судорожно измерять пространство шагами. Мне нужно бежать. Это единственное решение. Куда? Да хоть на кудыкину гору, главное, чтоб меня не нашли. Хотя бы сразу. Придётся путать следы и очень хорошую путать.
План уже начал назревает в голове, вот только ему не суждено было сбыться. Мой отец решил быть тварью до последнего и сказал мне не верный час моей смерти. Даже часть плана не была готова как за мной пришли. Я пыталась бежать через окно, но меня перехватили, по пути вырубив.
Так и начался мой личный ад.
***
Пока была несовершеннолетней, меня использовали как девочку на побегушках, «не повезло» с телосложением: слишком худая, слишком невзрачная и не имеющая кукольной внешности. Все это отталкивает любителей несовершеннолетних и слава богу! Можно сказать, что мне подфартило. Так я и жила до своих восемнадцати лет, где-то глубоко в душе понимая, что не долго мне осталось быть девочкой на побегушках. Мало кто из совершеннолетних здесь задерживался больше пары недель, максимум — месяц. Зависит от состояния «товара» и от того объездил ли хозяин девочку или нет. Не то чтобы я хотела задержаться в этом мерзком месте, на задворках сознания всегда вертелся некий план по побегу, но его нужно было проработать в деталях.
И вот настал тот судьбоносный вечер, и я узнала о дальнейших планах на меня. Это была вторая ситуация, из которой можно выпутаться только по глупости, как можно понять — из первой я не совсем выпуталась.
Занимаясь домашними обязанностями рабы обыкновенной, проходила мимо кабинета хозяина и тут это случилось. Тот самый момент понимания, осознания и прочего: нужно бежать.
Быть рабой, это одно, а вот стать постельной игрушкой немного иное. А человек, у которого я находилась именно такие планы на меня и строил.
— Через две недели выстави эту, как ее на аукцион, — я вжалась в стену так, что даже лопатки болели, но речь шла обо мне, только меня он так называл, и я не могла пропустить ни звука. Если меня поймают, пиши пропало! У этой твари был мерзкий голос, если бы можно было сказать «жирный» о голосе, то я именно это и сделала бы.
— Ника. Какая начальная ставка? — деловито спросил его секретарь, в отличии от хозяина, у него был низкий голос от которого шел холодок по позвоночнику, но он соответствовал его внешности. Узкий, словно ветка или же надувной человек около заправки из американских фильмов; в очках и с прилизанными всегда волосами. На эти патлы мерзко смотреть, что уж говорить о возможности прикасаться к ним. Словно он пол жизни не мылся. Но одно можно сказать точно: такие люди самые опасные, их не заподозришь в чём-то плохом, они неприметные и на за них не цепляется взгляд в толпе. Они призраки, поэтому много куда могут попасть и пролезть. А этот проныра еще тот, не зря правая рука хозяина.
— Поставь сорок тысяч, она же вообще... Одна кожа и кости, — этот боров хохотнул, и я услышала, как сдвинулся стул с места.
На этом моя прослушка подошла к концу, иначе рискую быть застуканной на месте преступления. Ухватив корзину с грязным бельём, понеслась в сторону прачечной на подземном этаже, стараясь идти как можно быстрее и как можно тише обминая скрипучие половицы на старых полах особняка.
Руки мелко тряслись, дыхание было прерывистым словно я пробежала марафон. Пока кидала грязное бельё в стиральную машинку пыталась понять, как мне себя вести дальше и что делать. Одно я понимала точно: у меня максимум неделя на обдумывание плана.
Если бы я была мужчиной, то меня ждало бы единственное приемлемое наказание за такое преступление как побег: пытки и смерть, редко перепродажа. Если поймают. Ведь побег раба для хозяина, это утраченный заработок, в случае моего побега — минус сорок тысяч, как минимум, из кошелька хозяина. Для него это пара капель в море, а меня за сумму в три раза меньше забрали в рабство, так что цену своей жизни я знала, как бы это не было горько и странно.
Желудок скручивает от спазма отвращения да так, что хочется выблевать уже ненавистный орган. Он мне не даёт покоя уже пару месяцев. Аж желчь подкатывает.
Меня воротит еще больше, когда дело доходит до постельного белья из хозяйской спальни, следы спермы еще не самое мерзкое на белой ткани в моих руках. Иногда новых девушек он сам «обкатывает», как этот урод называет изнасилование. Порой я слышу их крики. А на следующий день простыни все в крови, сперме, кале и еще бог знает в чем.
Что-то мне подсказывает, что такого человека даже мать не любила в детстве. Он — Малик Назаров не мог быть милым ребёнком, скорее всего его вывели из пробирки, поэтому и матери у него не было, чтоб любила. Вследствие чего на выходе из фабрики получился такой монстр, которому важны только деньги и власть. Ни любви, ни тоски, ни жалости — как можно его описать, уже не помню, где слышала эту фразу.
За повседневной работой ночь наступает быстро, ужин в глотку не лезет, желудок как крутило, так и крутит, словно он попал на карусель, а если думаю об аукционе, то желчь начинает обжигать горло мерзким горьким привкусом. Но мне стоит радоваться, именно благодаря моему хилому здоровью, худосочной фигуре и не такому уж красивому лицу, мне удалось спастись от проституции, той которая детская. Благодаря этому я работаю девочкой на подхвате. Благодаря этому у меня получится убежать. Нужно только все тщательно продумать и главное — никаким образом не выдать себя!