Оппа, садик!

Вы когда-нибудь задумывались о том, кто вы? Что вы есть? В каком мире вы находитесь? Что вы умеете?
И нет, вопросы не тянут свои смыслы через призму романтизации, нелепого познания себя, склонности к синдрому главного героя и тд.
Чем является его время? Почему человек мнит себя владыкой мира, хотя не может помочь себе или победить самого себя? Почему один глупый, совершённый, как это говорится, в форс-мажорной ситуации, поступок, кажется, будет тянется за тобой всю жизнь.. Почему ты не можешь сказать пару слов обидчику, в случае необходимости, почему вообще есть эти люди - обидчики? Что заставляет человека думать? Что делает его уникальным, не таким, как все?

Человек - существо субъективное: он не имеет начала и не имеет конца; сходство с бесконечностью начинается с начала жизни, о котором никто точно не знает до сих пор, а конец предугадать более чем невозможно. Человек, фигура пространственная, неизмеримая законом и временем; его невозможно посчитать или прикинуть на глаз.
Мы есть, но с какой целью? Может, мы всего лишь мусор, забытый кем-то на затворках бытия чего-то великого, неосознанного, неспособного уместиться в наших головах из-за невероятия своего величия, сознания?

Человек не может быть уникальным с ног до головы, мы всё чём-то похожи, даже морально. Характер формируется на основе того, что мы видим в детстве и что воспринимаем в утробе - мы являемся частью чего-то ещё до того, как рождаемся. Мы часть отца, часть матери, часть бабушки которая то орёт без конца, то пылинки с тебя сдувает, деда, тётек и дядек, прошедших мимо однажды женщин и мужчин, которые, когда-то в детстве, показались тебе невероятными, ты хочешь быть похожим.

Форма, изменяющаяся со временем, лишь оболочка мяса, сложной физеологии системы человеческого организма. Мы от животных отличаемся малым - это печалит.

Представим: вот ты есть. Гуляешь, работаешь, учишься и тд, но вдруг... Тебя резко не стало. Что наполняет наши тела нами?? Душа? Какая она тогда... И откуда взялась. Зачем мы существуем с ней? Почему мы не могли быть как обычные животные? Да и они, родившиеся когда-то скотом или охотником, лишь следуют чьим-то наставлениям.

Думая о смысле сущего, пытаясь найти причины самого себя в собственном подсознании, Чонгук не заметил, как сквозь динамик домофона у него в сотый раз спрашивают: "ДА КТО ТАМ БЛЯТЬ"

Голос знакомый, но осознание того, что его хозяин в той квартире, наталкивает на мысль о вселенском наёбе одного Чона, что его просто повернули к Панину жопой и оставили прикованным к гильотине - ни туда ни сюда. Вилкой в глаз или в жопу раз? Хотя, зная Мина мать его ебать Юнги, шутка звучала бы как-то так: "Ну что, дрочила, вот тебе два стула: на дном пики точные, на другом хуи дроченые заражённые хламидиозом - выбирай, гурман!"

- Да ты угараешь? - Устало тянет он и бьётся головой о стальную дверь подъезда.

- Нихуя себе! Дед мороз? - Мин, как истинный джентельмен, не может пустить возможности поиздеваться хорошенько над младшим. - Вы кто такой? Я вас не звал - идите нахуй! - И вешает трубку.

У Гука в голове дисананс: вроде хочется расхуярить эту чортову дверь, снять с петель и на металлолом, а вроде хочется расхуярить ебло Юнги, чтобы не стебался по чёрному. Он, по мнению старшего, пришёл шутки шутить? Вновь звонок.

- Я-я? - На немецкий манер тянет Мин с наигранным немецким пафосом. - Чем могу помочь, швайнштайгер хуяйгер?

- Ты ебнулся?

- Может на пол шишечки. - И, наконец, дверь открывается.

Стоя на пороге, парень переминался с ноги на ногу, не зная, куда себя деть под строгим, пристальным взглядом злого Хосока, и абсолютно похуистичным Мина, хотя, на самом деле, это взгляд означает лютое негодование; за несколько лет дружбы Чон это усвоил.

- Я... - Было начал Чон, но тут его обрывают.

- Головка от хуя твоя! - Так громко и отчётливо, что Мин пустил смешок. - А ты хули ржешь? Так, короче, пока ты не поговоришь со МНОЙ, ни к Тэ, ни к, уж тем более, сестре, я тебя не пущу!

- Да ты кто, блять, такой? Мой отец? Тогда иди просиживай яйца перед теликом или ебнись на улице, мелкая, дерьмовая сопля, долбящаяся в жо....! - Тут Чонгукк в челюсть прилетает средней силы удар, но весьма болезненный.

- Ты свой фильтр часто врубаешь, нет? Пара начать. - Грозно поминая кулаки выдал Юнги. - Я, конечно, с тобой водку пил, но это не значит, что ты, мразота, можешь тыкать меня носом в то, что я посасываю парню. - Мин садится на корточки рядом с сидящем на полу Гуком и хватает того не сильно за волосы, заставляя смотреть на себя. - Или мне напомнить тебе, как ты ссал кипятком под 300°С при виде Тэхена?

- Ещё друг после этого.... - Гук выбирается из хватки и тихонько встаёт

- Даже больше друг, чем ты думаешь. Я хочу помочь тебе наладить личную жизнь и жизнь твоей сетсры, а ты ОПЯТЬ, - Мин подчеркивает интонацией ключевое слово. - Позволяешь себе, мразота, так себя вести.

- С каких пор тебя касаются такие вещи?

- Может, я слишком сильно ударил твое смазливое лицо? - Тут злость Юнги разыгралась не на шутку. - Давай вспомним вместе... - Он подходит смело и ударяет лбом по чужому носу. - Ругань на рождество в прошлом году, ты вылил на платье сестры шампанское, - Приходится удар по ребрам, - Поход в детский сад прошлым летом, ты выдрал резинки от неполучившихся у тебя хвостиков на голове сестры вместе с волосами, - Смачная пощёчина. - Ты ударил ее, сидя у Кима в гостях. Вопросы?

Чонгук, который свободно мог ответить на все физические манипуляции старшего, просто стоял и терпел, как морально, так и физически. Ну, а чего ему уже терять? Семья давно развалилась, ему ничего не остаётся, кроме как выслушивать критику отражающих и держать в себе обиду и злость.

Юнги же, видя, в каком состоянии стоит его друг, лишь тяжело выдохнул. Конечно, он не профессиональный психолог, да и поддерживать людей он не может толком, но сейчас, ради младшего и его младшей сестры, малышки Чольсу, он готов пожертвовать моим личным пространством. Он надавил на плече Чонгука, заставляя сесть на пол, и приземлился рядом, перекидывая руку через чужую шею, наклоняя слегка к себе.

- Я погорячился, прости. Думаю, сейчас тебе это нужно. - И поглаживает слегка чужое плече.

Вероятно, и на этот раз Юнги был прав, Чонгуку действительно не хватало простой немой поддержки и опеки, чтобы ему дали возможность отдохнуть от всего, что происходит в его жизни. Это бремя прошлого и настоящего, боязнь будущего не даёт ему двигаться дальше, держа на одном месте горе ученика, алкаша и психа, скрывающегося на всех подряд. Чудика, который позволяет себе вредить сестре, как бы в отместку делая и ее жизни невыносимой.

Он не хочет, чтобы она пережила весть тот ужас, который перетерпел Гук, чтобы она так же мёрзла зимами на улице, ютилась у соседей и терпела абсолютно все невзгоды семьи, лишь бы все наладилось. Он ее семья, и отец, а точнее, то, что он него осталось. Больше у нее никого нет. Тэхен стал для нее спасением, утешением, может, он сможет подарить такую же нежность и заботу Гуку?

Он, словно маленький ребенок, нуждается в этом. Ему не хватало этого раньше, банальной любви, заботы, он оберегал себя сам. Тэхен нежный по отношению к детям, тогда на кухне он так мило хлопотал, что, кажется, Гук почувствовал себя, как дома. Он совершил ошибку, и совершал ее раньше, с завидной регулярностью, но ему нужно меняться. Юнги опора и поддержка, как старший брат, оберегает молча, как сейчас: просто сидя на полу в коридоре, прижав к себе, после того, как облил матом и избил.

Тут из одной из комнат выходит Тэхен. В безразмерной футболке и брюках свободного кроя, держа руки за спиной и опуская голову. Видно, что ему неловко и страшно. Мин тихонько поднялся, до этого обняв хорошенько младшего, и ушел в гостиную, оставляя парней наедине.

- Привет, Чонгук. - Тихо сказал один.

- Привет, Тэхен.

- Тебе сейчас тяжело? - Тихонько, почти незаметно подходя к сидящему на полу парню, говорил Ким.

- Да... - Чонгук прижал к себе колени и спрятал лицо.

Больше вопросов в ту минуту не было, Тэ тихонько сел на место Юнги и обнял Чонугка, медленно поглаживая по спине, как будто снимая напряжение и смахивая невероятно тяжёлую душевную боль-пыль.

- Я рядом. Сейчас, на этом полу, ты можешь быть слабым.

Чонгук не выдержал и излил душу, вместе со слезами; тихо, словно шепча, боясь, что кто-то кроме Кима узнает его по настоящему...