Часть 1
Привет! Если честно я начала бы читать с 5й главы. Если вы ищите откровенные сцены итд, то их нет...тут скорее про любовь... то как герои меняются. Классовая разница. Мне безумно нравится их химия. Начнут они встречаться аж 18главе. Но я уверена, вам должно понравиться
Её трудно было не заметить. Высокая, с белоснежной кожей, которая будто ловила свет и удерживала его дольше, чем позволено, она шла так, словно пространство уступало ей дорогу не из уважения, а по привычке. Карие глаза при солнце загорались пламенем, не ярким, не показным
, а тёплым, живым, таким, в котором хотелось задержаться взглядом. Чёрные волосы спадали ниже пояса, тяжёлые, густые, почти всегда собранные небрежно, будто у неё никогда не было времени думать о причёске всерьёз. Ей скоро исполнится двадцать девять, и в этом возрасте она уже слишком многое знала о себе и о мире, чтобы чему-то удивляться, но всё ещё умела смеяться так, словно жизнь только начинается.
Её имя знали. Не потому, что его кричали, а потому что оно звучало. Песни, которые она писала, странным образом становились хитами, без агрессивной рекламы, без скандалов. Просто однажды их начинали напевать в такси, потом в очередях, потом они оседали в наушниках и там оставались. В её голосе не было надрыва, зато была честность, и, возможно, именно это цепляло сильнее всего.
Последние два года она осторожно, почти на цыпочках, входила в кино. Не как человек, решивший покорить ещё одну вершину, а как тот, кто проверяет, выдержит ли он чужую территорию. Она брала уроки актёрского мастерства, работала с педагогами, репетировала до изнеможения и параллельно занималась танцами, будто тело должно было научиться говорить быстрее слов. Танцы давались тяжело, иногда до дрожи в мышцах и бессонных ночей, но она не жаловалась. Никогда не жаловалась.
Папарацци не отходили от неё ни на шаг. Камеры ловили её на выходе из студий, у подъезда, в аэропортах, даже в те редкие моменты, когда она позволяла себе быть просто человеком, а не образом. Она научилась жить с этим фоном, как с шумом большого города: не любить, но принимать. Иногда она улыбалась объективам, иногда просто проходила мимо, опустив голову, и это тоже становилось новостью.
При всём этом в ней не было недосягаемости. Она разговаривала просто, без заученных фраз, могла пошутить с официантом, рассмеяться слишком громко в неподходящий момент, забыть, что за ней наблюдают. Её смех был заразительным, живым, таким, что люди начинали улыбаться раньше, чем понимали почему. И, возможно, именно это стало одним из её главных секретов: несмотря на сцены, свет, камеры и аплодисменты, она оставалась собой. Не идеальной. Не глянцевой. Просто настоящей.
И именно с этого всё и начиналось.
Она сидела в своей гримерке и словно потерялась в пустоте. Кисточка для теней висела в руке, но мысли были где-то далеко. Сердце сжималось странной болью: весь этот блеск, фанаты, аплодисменты — всё казалось пустым. Она смотрела на себя в зеркало, на аккуратный макияж, на длинные волосы, уложенные для камеры, и ощущала, что внутри всё трещит. Она так много лет шла к этому, строила карьеру, писала песни, снималась в фильмах, доказывала, что чего-то стоит... а теперь ей казалось, что теряет себя, свою жизнь, свои настоящие чувства. Как будто кто-то вырвал из груди что-то важное и оставил пустую оболочку.
В дверях раздался тихий шум, и внутрь вошли визажисты и ассистенты. Они мягко поправляли её волосы, нанося последний слой макияжа, аккуратно блеск на губы, тени на глаза. Она старалась улыбаться, благодарила их, не позволяла слезам вырваться. Каждый жест был выверен, мил, словно демонстрация того, что всё в порядке. Но внутри она сжимала грудь, пытаясь удержаться на плаву.
Когда она собралась, её подвезли к залу, где проходила церемония награждения. В толпе зрителей и камер она чувствовала странное опустошение. Сердце билось быстрее, но это было не от волнения, а от пустоты. Она даже не надеялась выиграть — номинация была приятным сюрпризом, но значила мало.
И вдруг ведущий взял микрофон. Его голос прорезал зал, и Джейн сжала кулаки от неожиданности:
— И восходящая звезда кино... Джейн Стоун!
Всё замерло. Она осторожно поднялась, стараясь держать спину прямо, но почти споткнулась о подол своего длинного платья. Стараясь улыбнуться для камер, она ощутила, как сердце чуть подпрыгнуло. Ведущий добавил, с легким хохотом:
— За эту улыбку мы и полюбили тебя! Она поднялась со своего места спокойно. Идеальная осанка. Легкая улыбка. Камеры ловили каждый ее шаг.
Джейн вышла на сцену, и свет софитов ослепил её на мгновение. Она привыкла к этому свету. Она пробиралась сквозь лучи, когда заметила его — высокий мужчина, широкие плечи, темные глаза, словно глубокие озера, и волосы, почти черные, которые слегка блестели в свете. Он шел прямо к ней, шаг за шагом, уверенный, спокойный, будто ни шум зала, ни сотни глаз, ни камера не существовали.
Когда он подошел совсем близко, протянул статуэтку, её улыбка дрогнула. Когда их взгляды встретились— внутри нее что-то едва заметно сломалось. Просто на долю секунды ее невозмутимое лицо дрогнуло.
И тут же вернулось на место. Она заставила себя быть милой для камер, слегка сжала пальцами награду, но почувствовала, как его взгляд пронзает всё вокруг, сосредоточен только на ней. Сердце забилось сильнее, кровь пульсировала в висках. Аплодисменты перекрывали то, что осталось между ними несказанным.
Он смотрел чуть дольше, чем положено по протоколу.
Она — ни на секунду больше.
Когда она начала свою речь, стараясь говорить уверенно, каждое слово словно летело прямо в его темные глаза. Он стоял, не шевелясь, только смотрел. В этом взгляде было что-то живое, опасное, такое, что она одновременно боялась и притягивалась к нему. Она ощущала, как внутри что-то смягчается и загорается, хотя на публике всё её лицо оставалось идеально спокойным, улыбка была на месте, но дрожь в ладонях выдавалась только ей самой.
На мгновение она поняла: среди всего шума, света и аплодисментов, среди камеры и фанатов, он был тем, кто видел её настоящей. И это чувство — осознание, что кто-то видит тебя настоящей, когда весь мир видит только образ — было одновременно сладким и болезненным. После того как Джейн закончила речь, аплодисменты взорвали зал. Она видела, как все вставали, хлопали, улыбались, но её уши словно отрезало от всего — был лишь гул, шум, от которого закружилась голова. Сердце бешено стучало, и каждый шаг обратно к своему месту давался с усилием: она боялась обернуться, боялась увидеть его взгляд или почувствовать слишком сильное притяжение. Всё это казалось нереальным, будто сон, который вот-вот развеется, оставив лишь пустоту.
Подходя к своему креслу, она столкнулась с коллегами, которые поздравляли её, улыбались, вручали цветы и тёплые слова. Джейн отвечала с тем же сияющим лицом, будто всё под контролем, но внутри бушевали эмоции — радость, страх, предчувствие чего-то нового, непознанного.
Когда церемония закончилась, её водитель тихо подвёз её домой. Джейн осторожно ступала по коридору, стараясь не разбудить маму, но на удивление мать была бодра, ждала её в гостиной.
— Я смотрела это шоу, — сказала мама с лёгкой улыбкой, — и гордилась тобой... Ты сияешь так, как будто весь мир светит для тебя, малышка.
-Мам, весь мир светит для нас. Она крепко обняла ее, поблагодарив за все что она сделала ради нее.
-Дорогая,я очень сильно люблю тебя, ты наверное устала иди ложись спать- сказала ей мама,убирая ее волосы за ухо.
Джейн кивнула, крошечная улыбка скользнула по лицу, и она, пожелав маме спокойной ночи, поднялась в свою комнату. Так шли дни — съёмки клипов, запись песен, бесконечные репетиции танцев. Каждое движение, каждый звук отдавался внутри, как подготовка к чему-то большому, чему-то, что вот-вот произойдет.
Скоро должна была состояться премьера фильма, где она снялась в главной роли. На красной дорожке её встречали камеры, вспышки фотоаппаратов, десятки глаз, ждущих её появления. Стилист выбрал для неё лёгкое, струящееся платье, которое подчёркивало её рост и грацию. Она стояла,будто не чувствует холода.
Ни дрожи. Ни жалобы. Только идеальная картинка.
Но пальцы все же чуть сжимались.
И вдруг — тень рядом. Появился он.
Тот же мужчина. В его черных глазах отражались огни и ее собственное отражение.
Без слов.
Без жестов напоказ.
Он снял пиджак и аккуратно накинул ей на плечи, будто делал это не впервые.
Тепло накрыло ее неожиданно.
Не только физическое.
Она повернула голову
— Вы не обязаны... — тихо сказала она. Подняла руку,чтобы снять его, но он мягко, почти как шепот,сказал:
-Ты замерзла. Не хочу чтобы ты простудилась.
Мир вокруг на секунду замер. Камеры начали щёлкать, вспышки ослепляли, а сердце Джейн забилось быстрее.
Камеры сходят
с ума.
А между ними — пауза, в которой живет прошлое, о котором никто не знает.
Кроме них двоих.