Один на один с бездной
Три дня. Три дня без него — и это казалось вечностью, бесконечной пустотой, где время растекалось медленной ядовитой рекой. Каждая секунда тянулась как год, каждое мгновение было наполнено эхом его имени, его взгляда, его дыхания.
Феликс был пленником собственной боли. Он превратился в тень, которая блуждала по своей квартире, окружённой пустыми бутылками и сигаретным дымом, который висел в воздухе густым туманом. Его друзья боялись приближаться, не хотели видеть, как человек, чей огонь когда-то горел так ярко, теперь тонет в собственном аду.
Маркус — единственный, кто однажды постучался, но Феликс молча отвернулся, не готовый ни к словам, ни к помощи. Он пил, чтобы заглушить голос памяти, но она кричала громче с каждой глоткой.
Он помнил каждую деталь — запах её кожи, тон её голоса, как она смотрела, как дышала, как была рядом. Это мучило его — каждый вздох напоминал о том, что он потерял. В ночи он лежал на полу, глядя в потолок, словно пытался отыскать в нем ответ на вопрос, как жить дальше без неё.
А Эмили?
Она казалась разбитым кораблём, выброшенным на берег. Замерзшая, истощённая, с холодным взглядом, который прятал глубокую внутреннюю бурю.
Дни сливались в ночь, а ночь — в бесконечный кошмар без сна. Она не могла ни есть, ни думать, ни дышать нормально. Каждый звук, каждое движение напоминало о нём, и каждый раз сердце её разрывалось на части.
Она перебирала фотографии, которые так долго пыталась забыть, касалась кофты, пахнущей его запахом, как будто это была последняя нить связи с живым миром. Он был её кислородом, без которого она задыхалась, без которого жизнь теряла смысл.
Внутри неё копилась боль, жгучая и невозможная, она срывалась в истерики, плакала без причины, кричала в пустоту, которая казалась настолько же пустой, как и её сердце без него.
И вот настала ночь, когда она не выдержала.
Собравшись с последними силами, она встала с пола, ноги дрожали, тело отказывалось слушаться, а глаза горели слезами, готовыми вырваться наружу. Взгляд упал на телефон — устройство, которое стало единственным мостом между ней и тем, кто был ей нужен больше всего.
Телефон упал, раздался глухой стук. Она посмотрела на него и, словно подчиняясь неведомой силе, подняла его и набрала номер.
Гудки. Один. Два. Три. Четыре.
В горле застрял ком, но она проговорила шёпотом:
— Феликс…
Голос с другой стороны раздался хриплым, словно человек, который не спал и пил дни напролёт:
— Эмили?
Она сказала, что не может больше. Что без него жизнь не имеет смысла, что ей больно дышать, что она разрывается на части. Он спросил, где она, и услышал ответ — она едет к нему.
Она стояла у его двери, мокрая и истощённая, дрожала от напряжения и страха. Он открыл, и мир вокруг рухнул.
Она бросилась ему на шею, сжалась всем телом. Его руки, крепкие и жадные, удерживали её, словно он боялся, что вот-вот потеряет навсегда.
— Ты здесь… — выдохнул он.
— Я пыталась забыть. Я пыталась уйти. Но без тебя — нет меня.
Он слушал её, словно боясь поверить.
— Я тоже умирал без тебя. Каждый день, каждую ночь.
Она закрыла глаза и сдалась — в объятиях, в любви, в боли.
Они сели на пол, укутались в плед.
Молча держались, без слов и объяснений, без прикосновений, которые могли бы перерасти в нечто большее. Просто держались.
Её голова — на его плече. Его руки — обнимали её так, будто это был последний остров спасения в океане безысходности.
— Мы больны друг без друга, — сказала она тихо, — но друг с другом мы дышим.
Он ответил нежным поцелуем в лоб — обещанием, что теперь он не отпустит.
Но тишина была недолгой.
Телефон взорвался звонком. На экране мигало имя — Лоусон.
Феликс вздрогнул, но ответил.
Голос в трубке был резким, паническим:
— Ты где, черт возьми?! Её нашли. Орден знает, что она вернулась.
Мир опять рушился.
Он резко встал, собрался в бой, а она, прижавшись к нему, понимала — их краткая передышка закончилась.
Они вышли из квартиры, не оглядываясь назад.
В их глазах горела та же страсть, что и боль.
Их любовь — огонь и пепел, что горит и одновременно разрушает.