Пирс для двоих

her

Конференц-зал «Aeterna Securities» всегда казался мне образцом стерильной, бездушной эффективности. Большое панорамное окно, через которое лился безжалостный римский свет. Полированный стол, холодный на ощупь даже в августе. И тишина, нарушаемая лишь почти неслышным гулом кондиционер. Здесь не было места тайнам — они выкладывались на этот глянцевый итальянский орех в виде графиков, отчётов и досье. Сегодня на столе лежало моё новое досье. Совместная операция.

Я сидела, выпрямив спину, и в сотый раз прокручивала в голове известные факты. Семья Колонна. Не наркотики, не оружие в привычном понимании. Нечто более изощрённое и не менее разрушительное: контрабанда квантовых чипов, украденных биотехнологий, редких артефактов, которые на чёрном рынке стоили больше, чем небольшой замок в Тоскане. Их схема была паутиной, невидимой и липкой. Разорвать её в одиночку, как я привыкла, было признано высшим руководством невозможным. Отсюда и это... партнёрство. С конкурирующей фирмой. С ним.

Данте Грассо. Имя, которое мелькало в сводках, обычно в графе «блестяще импровизировал» или «операция завершена с неожиданными, но приемлемыми отклонениями от плана». Его хвалили за находчивость и харизму. В неофициальных же отзывах коллег сквозило раздражённое восхищение, смешанное с усталостью. «Грассо? Талантливый парень. Умеет выйти сухим из воды. Только будь готова, что вода вокруг него вскипает сама по себе». Я не любила кипяток. Я любила контроль, тишину и тщательно выверенные ходы.

Дверь открылась без стука.

Первое, что я почувствовала — не звук, не взгляд, а изменение атмосферы в комнате. Словно кто-то открыл окно, и внутрь ворвался не свет, а некая плотная, тёплая энергия, нарушающий прохладный воздух.

Он вошёл, словно заходил в свой любимый бар, а не на строгое совещание по поводу мафиозной контрабанды. Пиджак был перекинут через плечо, зацепившись одним пальцем за воротник, рубашка цвета тёмного шампанского, манжеты расстёгнуты. Он не был высоким гигантом, но в его движениях была такая уверенная, почти ленивая грация, что он мгновенно заполнил собой пространство. Его тёмные, чуть вьющиеся волосы были слегка растрёпаны, будто он только что вышел из-за руля кабриолета. А глаза... Карие, глубокие, как старое вино. Они мгновенно нашли меня, и в них вспыхнул живой, немедленный интерес. Не профессиональная оценка коллеги, а чисто мужское, заинтригованное любопытство. Мне это было знакомо. И почти всегда — утомительно.

— Агент Беллини, — произнёс он. Его голос оказался именно таким, каким я, против воли, его себе представляла: низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой, в которой пряталась усмешка. — Я слышал, нам предстоит сыграть в смешанный парный разряд. Надеюсь, вы играете в теннис?

Он протянул руку. Я поднялась, ощущая, как мой строгий серый костюм и собранные в тугой хвост вдруг стали частью какого-то нелепого защитного костюма против этой внезапной атаки непринуждённости.

— Агент Грассо, — кивнула я, дотронувшись до его ладони. Рукопожатие было крепким, тёплым, намеренно затянутым на долю секунды дольше необходимого. Я высвободила руку. — Прошу, садитесь. И, насколько я понимаю, наша игра будет больше напоминать шахматы в темноте. С несколькими неизвестными фигурами.

— О, я обожаю неизвестное, — он уселся напротив, откинулся на спинку кресла и положил ногу на колено. Его взгляд путешествовал по моему лицу, как будто читая не досье, а что-то гораздо более интересное. — Оно так редко встречается в нашей скучной жизни. Особенно в таком... очаровательном обрамлении.

Я проигнорировала комплимент, включив планшет и выведя на экран первую схему.

— Операция «Шёлковый путь». Цель — установить точное расположение центрального склада и логистические цепочки семьи Колонна. У меня есть данные по их финансовым потокам за последние восемь месяцев, анализ перевозок и...

— Вы знаете, что вас все так описывают? — перебил он мягко.

Я замолчала, подняв на него взгляд. В его глазах танцевали весёлые огоньки.

— Описывают?

— Мудрая. Блестящая. Неподражаемая Серена Беллини, которая видит связи там, где другие видят лишь цифры, — он говорил почти серьёзно, но уголки его губ предательски подрагивали. — Но никто не упомянул, что вы ещё и самая очаровательная женщина в радиусе пяти агентств. И, должен сказать, довольно миниатюрную. Прямо как...

Он прищурился, делая вид, что подбирает слово. Внутри у меня что-то насторожилось.

— Как маленький, очень сосредоточенный мышонок, который нашёл самый большой кусок сыра в лабиринте и теперь обдумывает, как его утащить, не попав в капкан.

В комнате повисла тишина. Гул кондиционера внезапно показался оглушительным. Я медленно опустила планшет на стол, чувствуя, как по моей спине, от копчика до самых затылочных мышц, пробежала волна холодного, идеального спокойствия. Гнев был контрпродуктивен. Раздражение — слабость. Я позволила себе лишь один жест — соединила кончики пальцев перед собой на столе, будто собираясь помолиться.

— Агент Грассо, — начала я тихо, почти шёпотом. — Моё досье, которое вы, очевидно, не потрудились изучить, также содержит информацию о чёрном поясе по айкидо, сертификате снайперской подготовки и о том, что последние три года я возглавляю отдел по борьбе с организованной киберпреступностью. Сравнение с грызуном, каким бы милым оно вам ни казалось, я считаю не просто непрофессиональным, но и поразительно глупым для агента вашего уровня.

Я ожидала увидеть смущение, извинения, отступление. Ошиблась.

Его улыбка не погасла. Она стала лишь шире, теплее, почти одобрительной.

— Видите? Именно об этом я и говорю. Целеустремлённость. И острые зубки. Мышонок — это не о размере, Беллини. Это о сути. Вы наблюдательны, быстры, умны и, я готов поспорить, способны пробраться в любую щель, куда ни один слон вроде меня и не сунется. Это комплимент высшей пробы. Примите его.

Он сказал это так просто и убеждённо, как будто объяснял очевидную истину ребёнку. И самое ужасное, что в его безумной логике был какой-то извращённый смысл. Я почувствовала, как теряю почву под ногами. Моё оружие — логика, факты, холодный расчёт — просто отскакивало от этой непробиваемой, солнечной самоуверенности.

Я глубоко вдохнула, собирая себя по частям, как рассыпавшийся пазл.

— Называйте меня как хотите, — сказала я, и мой голос вновь приобрёл стальное звучание. — Пока это не мешает работе. Вот схема промышленной зоны на окраине. Сканеры, камеры, график патрулей. Нам нужно спланировать наблюдение.

Наконец, он перевёл взгляд на экран. Но прежде чем начать изучать детали, он бросил ещё одну фразу, словно вбрасывая монетку в автомат, чтобы запустить игру:

— Как скажешь, мышонок. Показывай, что у нас есть.

В тот вечер, уже в своей квартире, стоя под ледяными струями душа, я пыталась смыть с себя остатки этого дня. Но ощущение было странным. Я чувствовала не грязь, а невидимую отметину, как от прикосновения к чему-то яркому и липкому. «Мышонок». Слово вертелось в голове, вызывая раздражение. Но под ним, глубоко, в самых потаённых уголках сознания, пряталось другое чувство — щемящее, живое любопытство. Словно кто-то подбросил в мой идеально расчерченный мир незнакомый предмет. И как бы я ни старалась, я не могла определить, является ли он ключом или миной замедленного действия.

Я знала одно: операция только началась. А Данте Грассо уже доказал, что он — самая большая и непредсказуемая неизвестная в этом уравнении. И с этим предстояло что-то делать.

his

Я вышел из прохладной, стерильной гробницы «Aeterna Securities» на раскалённый римский тротуар, и солнце ударило меня в лицо, как долгожданная пощёчина после всей этой ледяной вежливости. Вдохнул полной грудью — воздух пах выхлопами, горьковатым эспрессо из ближайшего бара и свободой. Широкая ухмылка сама собой растянула губы.

Мышонок.

Боги, она была великолепна. Не в том скучном, прилизанном смысле, как фотомодели из глянца. Нет. Она была прекрасна, как сложный, невзламываемый шифр. Как изящный сейф с двойным дном. Эти её глаза — холодные васильковые озёра, в которых плескались целые бури невысказанных мыслей и такого соблазнительного, тихого раздражения. Эта осанка — будто стальной прут вшили ей вдоль позвоночника вместо хребта. И этот взгляд, которым она пыталась испепелить меня на месте, когда я выпалил это глупое прозвище.

О, это вышло гениально. Я не планировал. Просто сорвалось с языка. Но, увидев, как её зрачки сузились до булавочных головок, а тонкие, идеальные брови поползли вверх по гладкому, безупречному лбу... Я понял. Попал в самую точку. Это был не просто выпад. Это был зонд, который я запустил в глубины её ледяного, контролируемого мирка.

Она была моей полной противоположностью. И чёрт возьми, в этом-то и была вся прелесть.

Дорога до дома пролетела незаметно. Я вновь и вновь прокручивал в голове детали. Её голос — чёткий, отточенный, без единой лишней вибрации. Каждую мою шутку или неформальность она отсекала скальпелем фактов. Большинство на её месте либо бы расплылось в глупой улыбке, либо взорвались гневом. Она сделала и то, и другое, но внутри. И это было видно. Видно по малейшему, едва уловимому напряжению в уголках губ, когда они пытались сохранить прямую линию. По тому, как её пальцы — тонкие, изящные — чуть сильнее впились в край планшета. Она контролировала каждую мышцу, каждую клеточку. И наблюдать за этой титанической борьбой за полный контроль было... захватывающе.

Моя квартира встретила меня привычным беспорядком — стопки книг на полу, гитара у дивана, на большом столе карта города, испещрённая пометками по делу Колонны. Я скинул пиджак на спинку кресла, расстегнул ещё пару пуговиц на рубашке и подошёл к окну. Рим кипел внизу, живой и шумный.

Мысль о совместной операции поначалу раздражала. Я привык работать один или вести за собой команду, которая ловит мою мысль на лету. Не нянчиться с «звёздным» аналитиком из конкурирующей конторы. Но теперь... Теперь всё изменилось.

Она не была просто «аналитиком». Серена Беллини была вызовом. Живой, дышащей, невероятно притягательной головоломкой. Я представил, как эти синие глаза, сейчас холодные и отстранённые, могут загореться азартом в погоне. Как этот собранный в тугой хвост чёрных волос может рассыпаться по плечам во время ночнойвылазки на склад. Как её безупречный контроль может дать трещину под давлением настоящей опасности.

И это «мышонок»... Чёрт, да это же было идеально. Она вся такая маленькая, собранная, быстрая. И страшно опасная, если подойти не с той стороны. В этом прозвище не было ничего унизительного. В нём была... суть. Точность. И она это поняла. О, да, она прекрасно поняла. И ненавидела за то, что понимает.

Я подошёл к столу, отодвинул свои хаотичные заметки и достал чистый лист. Время отбросить шутки. Пора показать «мышонку», что её новый навязанный партнёр — не просто клоун в дорогом костюме.

Я начал строить схемы, накладывая свои данные на ту информацию, что она мельком показала на планшете. У меня были свои источники в подворотнях Трастевере, свои долги в полицейском управлении, своё, особое понимание того, как дышит этот город. Я видел пробелы в её, безусловно, безупречной логике. Места, где требовалась не вычислительная мощь, а чутьё, связь, умение почувствовать ритм улицы.

Она думала, что мы будем играть в её шахматы. А что, если я предложу ей совсем другую игру?

Улыбка снова медленно растянулась на моём лице. Завтра наша первая полевая вылазка — предварительная разведка района, где, по её данным, мог быть один из перевалочных пунктов. Она, конечно, составит безупречный план наблюдения с учётом всех камер и графиков патрулей.

А я приду со своим.

И посмотрю, как она будет реагировать, когда её безупречный порядок столкнётся с моим прекрасно управляемым хаосом. Выдержат ли её стальные нервы? Сломается ли этот ледяной панцирь?

Мысль о том, чтобы быть тем, кто увидит это первым, кто заставит эти васильковые глаза вспыхнуть не раздражением, а чем-то другим, более живым и жарким... Эта мысль грела меня изнутри куда сильнее римского солнца.

Операция только началась. И она обещала быть самой увлекательной в моей жизни.