Шелковые оковы (ознакомительный фраг)

В кабинете Винченцо царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Он стоял у окна, наблюдая, как лунная дорожка дробится о гребни ночных волн. Внутреннее напряжение, не снятое эпизодом со служанкой, все еще вибрировало в нем низкочастотным гулом. Образ Айлин, ее глаза, полые от горя и злые от ненависти, не отпускал.

В дверь постучали. Три отрывистых, четких удара. Стиль Алессандро.

— Войди, — не оборачиваясь, бросил Винс.

Дверь открылась, и в кабинет вошел его правый человек. На лице Алессандро играла самодовольная ухмылка. Он нес в себе энергию только что одержанной победы, словно разгоряченный игрок, удачно поставивший на кон.

— Босс, — начал он, подходя к бару и наливая себе виски без разрешения, — до сих пор не могу прийти в себя. Это было... изящно. Старый Яман повелся, как мальчишка. Думал, мы будем давить на него силой, а мы взяли его на слабость. Его же собственный сын стал нашим лучшим козырем. Чистое искусство.

Винченцо медленно повернулся. Он видел восхищение в глазах Алессандро, но видел и вопрос, который висел в воздухе с самого момента похищения.

— Дело сделано, — констатировал Винс, его голос не выражал ни энтузиазма, ни удовлетворения. — Порты наши. Доходы будут расти. Клан доволен.

— Да, конечно, доволен! — Алессандро сделал большой глоток, закинув голову. — Но, Винс... — он замялся, выбирая слова. — Эта девушка. Дочь Ямана. Зачем? Мы же добились своего. Мы могли просто... я не знаю... припугнуть его ей, но оставить там. Она же лишний свидетель. Нерациональный риск.

Винченцо подошел к своему столу и взял тяжелую хрустальную пепельницу, перекладывая ее с места на место. Хрусталь отозвался тихим, чистым звоном.

— Ты думаешь, это был лишь тактический ход? Чтобы сильнее надавить на старика? — спросил Винс, глядя на свое отражение в отполированной поверхности.

— А разве нет? — искренне удивился Алессандро. — Мы ее похитили, Яман сломался. Логичный ход. Но теперь-то зачем она здесь? Она — живое напоминание о нем. Обиженная дочь. Это как держать в доме змею. Понимаешь о чем я?

Винченцо наконец поднял на него взгляд. Его глаза были темными и абсолютно непроницаемыми.

— Ты ошибаешься, Алессандро. Это не был лишь тактический ход. Или не только он, — он произнес это тихо, но с такой неоспоримой решительностью, что у Алессандро вытянулось лицо. — Она не «змея». Она... трофей. Напоминание не о Ямане, а о нашей власти. Полной и абсолютной.

Алессандро смотрел на него, пытаясь понять. Он видел логику в деньгах, в территориях, в демонстрации силы. Но эта... одержимость? Он видел, как Винс смотрел на нее в ресторане. Это был не взгляд стратега. Это был взгляд голодного хищника.

— Трофей, — медленно повторил Алессандро, все еще не понимая до конца. — И что ты собираешься с этим трофеем делать?

Винченцо снова повернулся к окну, к темноте.

— Что захочу, — прозвучал его безразличный, ледяной ответ. — Ломать. Переделывать. Воспитывать. Она будет тем, чем я решу. Это и есть настоящая власть, Алессандро. Не просто отнять бизнес. Отнять волю. И я научу ее принадлежать мне. Добровольно.

Алессандро молча допил свой виски. В голове, привыкшей к четким схемам и рациональным поступкам, не укладывалась эта новая переменная. Он видел в девушке проблему. Винс видел в ней... проект. Самый амбициозный и опасный из всех.

Алессандро покачал головой, все еще не в силах принять эту идею.

— Но, босс, это... иррационально. Она — живой человек, а не вещь. Такие вещи имеют обыкновение взрываться в руках. Месть, ненависть...

— Ненависть? — Винченцо наконец обернулся, и в его глазах вспыхнул холодный, почти безумный огонек. — Ты ничего не понял. Я не хочу просто сломать ее сопротивление. Я хочу сломать ее саму. Ее личность. Ее волю. Я сотру ту девушку, что была, и отстрою на ее месте новую. Ту, что будет видеть смысл своего существования только в моем присутствии. Ту, что будет молиться на меня и ненавидеть тот день, когда отец предал ее.

Он сделал паузу, подходя ближе, и его голос снизился до опасного шепота.

— И когда этот процесс будет завершен... когда она будет полностью, безраздельно моей, когда ее душа будет отражать только мое лицо... вот тогда я отвезу ее к порогу ее дорогого папочки. Я вышвырну ее из машины, как выкидывают обертку от съеденной конфеты. И ты знаешь, что она сделает?

Алессандро молчал, завороженный и шокированный масштабом этой жестокости.

— Она не бросится к нему в объятия, — продолжил Винс, и на его губах играла ледяная улыбка. — Она будет цепляться за мой автомобиль. Она будет умолять меня не оставлять ее. Она будет плакать и умолять вернуть ее обратно, в свою клетку. Потому что это будет единственный дом, который она будет знать. А он... — Винченцо кивнул в сторону невидимого Ямана, — он увидит, во что превратилась его дочь. Он увидит, что от его гордой, прекрасной Айлин не осталось ничего. Только рабская преданность человеку, который уничтожил его семью. Вот что такое настоящая власть, Алессандро. Не просто убить. А забрать все, что делает человека человеком, и вернуть ему пустую оболочку. Это последнее, финальное доказательство. Доказательство того, что он проиграл навсегда.

Алессандро отхлебнул виски, но напиток внезапно показался ему горьким. Он всегда считал Винса холодным и расчетливым, но это... это было уже за гранью. Это была не стратегия. Это было безумие, одетое в одежды абсолютного контроля.

— И... и что потом? — тихо спросил он. — После этого... доказательства?

Винченцо пожал плечами, его интерес к теме, казалось, мгновенно угас.

— Потом? Потом она мне станет неинтересна. Ее судьба не будет иметь значения. Может, я оставлю ее ползать у своих ног. Может, выброшу на улицу. А может, просто закажу новую, более интересную игрушку. Результат будет достигнут. Игра будет окончена.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Алессандро стоял, держа в руках пустой стакан, и чувствовал ледяную дрожь, сползающую по спине. Он смотрел на спину своего босса и впервые подумал, что тот строит не империю, а свой собственный ад. И, похоже, был намерен забрать туда всех, кто оказался рядом.

Алессандро вышел из кабинета, и тяжелая дверь бесшумно закрылась за ним, отсекая давящую атмосферу, царившую вокруг Винса. Он сделал несколько шагов по прохладному мраморному коридору, пытаясь привести в порядок мысли. План Винса казался ему чудовищным даже по их меркам. Была разница между жестокостью как инструментом и жестокостью как самоцелью.

И тут он услышал это. Тихий, приглушенный звук, едва различимый за массивной дверью в одну из комнат. Плач. Не истеричный, а глухой, безнадежный. Словно кто-то рыдал, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь заглушить собственную боль.

Алессандро замедлил шаг. Его взгляд упал на щель под дверью, откуда пробивалась узкая полоска света. Он знал, кто там. Дочь Ямана. Та самая «игрушка», которую Винс решил сломать. Образ гордой девушки, вскинувшей подбородок, странным образом врезался ему в память.

Не осознавая до конца, что он делает, Алессандро остановился и, понизив голос до шепота, произнес в дерево:
— Эй... Ты там?

Плач за дверью мгновенно прекратился. Воцарилась звенящая тишина. Потом раздался тихий, сдавленный голос, полный надежды и страха:
— Кто... кто это? Выведите меня отсюда! Пожалуйста!

— Тихо, — резко прошептал Алессандро, озираясь. — Не кричи.
— Помогите мне, — голос за дверью дрожал, переходя на шепот. — Он сумасшедший... Я умоляю вас. Просто откройте дверь...

В этот момент щелчок открывающейся двери кабинета прозвучал как выстрел. Алессандро резко выпрямился и отпрыгнул от двери, как ошпаренный.

На пороге кабинета стоял Винченцо. Он не выглядел ни удивленным, ни разгневанным. Его лицо было абсолютно бесстрастным, а взгляд скользнул с бледного лица Алессандро на дверь комнаты Айлин и обратно. В коридоре повисла тишина, более громкая, чем любой крик.

— Разве у тебя нет дел поважнее, Алессандро, — голос Винса был тихим и ровным, но каждый звук в нем был отточен, как лезвие, — чем подслушивать у дверей?

Алессандро замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он видел, как дверь в комнату Айлин чуть дрогнула — она, должно быть, прильнула к ней, затаив дыхание, и все слышала.

— Я... я просто шел, босс, — пробормотал Алессандро.

Винченцо не удостоил это ответом. Он медленно прошел мимо него, остановился перед дверью и положил ладонь на дерево, словно чувствуя присутствие за ней.

— Надеюсь, ты все слышала, моя девочка, — произнес он громко и четко, обращаясь уже к Айлин. — Запомни этот урок. Никто здесь не поможет тебе. Никто не осмелится. Эта дверь откроется только когда я этого захочу. И ни минутой раньше.

Он повернулся и холодным взглядом окинул Алессандро.
— Иди. И займись настоящей работой.

Алессандро, не говоря ни слова, быстро зашагал прочь по коридору, по спине которого струился холодный пот. За его спиной в комнате снова раздался приглушенный всхлип, на этот раз полный окончательного, беспросветного отчаяния. Винченцо остался стоять у двери, слушая этот звук, словно наслаждаясь музыкой.

Щелчок ключа в замке прозвучал для Айлин как спусковой крючок. Все ее отчаяние, вся накопившаяся ярость и унижение слились в единый, слепой порыв. Она отскочила от двери, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Дверь открылась. На пороге, залитый светом из коридора, стоял Винченцо. Его фигура, как всегда, была воплощением бесстрастного контроля. Он ожидал увидеть сломленную, рыдающую в углу девушку. Он был готов к ненависти, к мольбам, к ледяному молчанию.

Но он не ожидал урагана.

С тихим, звериным рычанием Айлин бросилась на него. Ее кулаки, маленькие и сжатые, с силой, рожденной чистым адреналином, обрушились на его грудь, плечи. Один удар даже пришелся по его щеке, заставив голову чуть откинуться назад. Это не было больно. Но это было... немыслимо.

Винченцо, человек, чье тело всегда было подчинено железной воле, на миг потерял равновесие и отшатнулся. Его спина ударилась о косяк двери. В его глазах, впервые за долгие годы, мелькнуло нечто большее, чем холодный расчет — шок. Мгновенная, животная растерянность перед этой вспышкой дикого, неподконтрольного гнева.

Этого мгновения ей хватило. Проскочив под его рукой, Айлин вырвалась в коридор. Ее босые ноги едва касались холодного мрамора. Она не думала, не видела ничего вокруг. Ее вела лишь одна мысль — бежать!

Она кинулась к лестнице, слетая вниз по широким мраморным ступеням, хватаясь за перила, чтобы не упасть. Сердце колотилось в висках, в ушах стоял оглушительный звон. Она достигла первого этажа, ее взгляд метнулся по огромному холлу в поисках выхода.

И тут она увидела его. Алессандро. Он стоял у массивной входной двери, только что вернувшись или собиравшийся выйти. Его глаза расширились от изумления при виде ее — дикой, растрепанной, с глазами полными ужаса и решимости.

Они замерли, смотря друг на друга. В ее взгляде — мольба, отчаянная надежда. В его — шок и мгновенная внутренняя борьба. Он видел ее несколько часов назад гордой, потом сломленной, а теперь — вновь яростной, бегущей. Он слышал слова Винса. «Никто не осмелится».

И в этот миг с верхнего этажа донесся ледяной, исполненный абсолютной власти голос, не оставляющий места для сомнений:

— Алессандро. Останови ее.

Приказ прозвучал как удар хлыста. Напряжение в позе Алессандро разрешилось. Его лицо снова стало маской солдата. Он сделал шаг вперед, перекрывая ей путь к свободе.

Надежда в глазах Айлин погасла, сменившись горьким осознанием предательства. Он был одним из них. Все они были одним целым.

Она отпрянула назад, озираясь в поисках другого выхода, другого шанса, но понимая, что это конец. Ее короткий, отчаянный бунт был подавлен, даже не успев начаться.

Винченцо спускался по лестнице не спеша. Каждый его шаг отдавался в полной тишине холла гулким эхом. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах бушевала настоящая буря. Шок от ее нападения сменился леденящей яростью. Никто, никто не смел поднимать на него руку. Никто не смел бросать ему вызов в его же доме.

Он подошел к Айлин, которая стояла, прижавшись к стене, как загнанный зверь. Ее грудь вздымалась от частого дыхания, в глазах читался и страх, и ожесточение. Он вознамерился преподать ей урок, который она запомнит навсегда.

Его рука резко взметнулась вверх для удара. Воздух свистнул. Айлин инстинктивно зажмурилась, втянув голову в плечи.

— Винс!

Голос Алессандро прозвучал резко, почти приказно. Он сделал шаг вперед, его собственное лицо было напряжено.

Винченцо замер, его рука все еще была занесена. Он медленно, очень медленно повернул голову в сторону своего подчиненного. В его взгляде читалось неподдельное изумление и нарастающая опасность.

-Ты переходишь черту, Алессандро.

— Не надо, — тише, но все так же твердо произнес Алессандро. Он видел, к чему это может привести. Один удар — и хрупкая грань, отделяющая «перевоспитание» от откровенного варварства, будет уничтожена. Он видел безумие в глазах Винса и понимал — тот не рассчитает силу. — Она... она не стоит того. Это уже не наказание. Это... — он не нашел нужного слова.

Глаза Винченцо сузились. Он смотрел то на Алессандро, то на Айлин, которая, дрожа, наблюдала за этой немой сценой, понимая, что решается что-то важное. В воздухе висело напряженное молчание.

Наконец, Винс медленно опустил руку. Он не отступил из-за жалости. Он отступил, потому что внезапный вызов Алессандро был для него в данный момент важнее, чем наказание девушки. Это был вопрос власти и субординации.

Он наклонился к Айлин так близко, что она почувствовала его дыхание.

— Ты считаешь это победой? — прошипел он так тихо, что услышала только она. — Это была отсрочка. Ничего более.

Выпрямившись, он холодно кивнул Алессандро.

— Отведи ее назад. И чтобы это больше не повторялось.

Повернувшись, он снова поднялся по лестнице, демонстрируя, что инцидент исчерпан. Но Айлин, глядя ему вслед, понимала — ничего не закончилось. Она увидела в его глазах нечто новое. Не просто холодный интерес, а личную, почти одержимую заинтересованность. Ее бунт не сломал его. Он сделал игру для него только интереснее. И цена ее следующего проступка будет неизмеримо выше.

Продолжение тут ➡️https://t.me/+e5qMQWrPvjlhMTZi