Страстный. Плохой. Опасный.

Шумные девушки загородили главный вход в гостиницу, разузнав заранее, где будет их идеал поклонения. Ближайшая гостиница у аэропорта кишит только его поклонницами, зубоскалящими репортерскими акулами с камерой и журналистами. Я относилась к третьей группе, но стояла в стороне, рядом с большим окном гостиницы, опираясь о холодную каменную стену в тени здания.

Я не из стада баранов, которое сейчас парятся под палящим июльским солнцем в несколько часовом ожидании, усложняя себе жизнь самым тупым способом.

А еще, если я сейчас терпеливо томлюсь в ожидании рядом с его громкими поклонницами, закатывая глаза, значит, в этом месяце именно он — моя большая Золотая Рыбка. Этот мужчина непросто обладает притягательной внешностью и обаятельной улыбкой, он также известный спонсор современного кинематографа, акционер заграничных корпораций, генеральный директор нескольких крупных компаний в столице... Будучи одним из немногих людей, он мог поставить Москву на колени за считаные дни.

Почему я здесь? Все просто.

Когда бы я спросила у его фанатичных поклонниц о положительных качествах виновника, у меня просто не хватило клеточек в блокноте, чтобы поставить бесконечное число плюсиков.

Он птица высокого полета, который очень редко слетает к нам с небес к обычным смертным. Но сегодня эта свободная пташка должна была попасть в мою клетку, и мне хватит всего лишь двадцать минут для того, чтобы осмотреть ее перышки и узнать, куда заносил ее ветер за границей, над какими рощами она летала, и в какую грязь падала сильным апрельским ураганом...

У таких людей точно есть много секретов и скелетов в шкафу. К изумлению, моего босса, — главного редактора одного из глянцевых журналов Москвы, — этот человек оставался загадкой и скользкой рыбешкой в прессе. Остальные люди были противоположного о нем мнения (особенно одинокие женщины): у этого мужчины никогда не всплывали интригующие фотографии, не водился с женами своих друзей, не играл в покер на деньги, и, конечно же, оставался приятным и вежливым всегда, со всеми. До ужаса правильный. До чертиков идеальный.

Такого не бывает. С моими знаниями, тем более с чутьем заядлого журналиста, я уверена в том, что такие люди что-то скрывают. Я должна попытаться первая разоблачить гордую пташку державы! Его не было в России полгода, он жил в Турции, продвигая и помогая собственному бизнесу подняться с колен. Я не знаю насколько он задержится в Москве, но должна была попробовать взять у него интервью любой ценой, собственной обаятельностью и хитростью журналистки загнать его в мою клетку.

Моя задача на сегодня выяснить у этого человека как можно больше обстоятельств и фактов из его холостяцкой жизни. Нужно задать ему важные вопросы, которые я до сих пор выправляю карандашом в блокноте. Компрометирующие, разоблачающие, несносно грязные и завлекающие... Вопросы были у меня на любой вкус.

У обочины тормозит несколько машин одной иномарки черного цвета, заграничные. Вчера, прочитав на информационных форумах статьи, теперь я знала — у его охраны крутые внедорожники Бугатти черного цвета, но нигде не указывалось, что их было три!

Из центральной машины вышел именно он, Господин Гордеев Максим Викторович. Думаю, выйди он даже из старенького Москвича возгласы не были бы тише, а впечатление только ярче...

С моего местоположения мне видны только его лицо с острыми скулами, подстриженные пшеничные волосы и яркие голубые глаза. Улыбкой он в один миг обворожил своих безумных фанаток. Раздался противный громкий визг, все ринулись к нему, пытаясь снести ограждение и обратить на себя его внимание обезумевшим видом. Около входа как раз оказалось пустующее местечко, на которое я теоретически и рассчитывала.

Быстро среагировав, я уже стояла в очень комфортном месте, перекинув волосы на спину, и поправив платье на груди. Я знаю, что завладеть вниманием мужчин такого положения очень сложно, но кто откажется лицезреть блондинку в коротком голубеньком платье, с прикрытым декольте, которое вызывает интерес? Все мужики из одного теста, купятся на образ невинности и щепотку порочности во взгляде. Пройденный материал, но определенно очень действенный.

Пока мужчина медленно продвигался к гостинице в кругу угрюмых сосредоточенных телохранителей, я терпеливо осматриваю свой объект интереса цепким взглядом. Его дьявольская идеальность даже меня заставила проверить в порядке ли мои мозги, в которых я уже думала о нем явно не в рабочей плоскости... Скорее в горизонтальной и очень даже влажной плоскости.

Девушки буквально таяли под его мимолетным вниманием, когда он прикасался к их рукам, обворожительно улыбаясь... Остановился он у противоположной стороны вопящих девчонок, которые умудрялись делать фотографии на фронтальную камеру со своими перекошенными от визга лицами.

Занятное зрелище!

Сегодня неимоверно жаркий день, несмотря на то, что уже вечер, и я, в стократный раз мысленно благодарю моего брата. Мы живем вместе и он вовремя надоумил меня на легкое летнее платье. И хоть я не поклонник одежды, которая не сформирована из стильных офисных брюк с рубашкой, я рада, что прислушалась к совету Андрея — моего старшего брата.

Но знал бы он, куда и зачем я собираюсь, тут же нарядил в жаркий костюм, который прикроет мои колени и плечи.

— Максим Викторович! Господин Гордеев! — громко произношу я его имя и отчество учитывая шум вокруг. Вероятность того, что он заметит меня уже около входа была изначально ничтожно мала, но лучше здесь и сейчас, громко и выразительно обратить внимание, чем позже ночевать под гостиницей или искать пожарную лестницу и нарушить закон.

Меня не пустят переночевать в гостиницу ни за какие деньги, даже если я придумаю сногсшибательную историю о туристке, у которой по счастливой случайности остались деньги только на роскошный гостиничный номер, а персонал испытает ко мне жалость. Нет, они вызовут полицию, а я буду доказывать очередной раз брату, что каждый мой шаг на благо общества.

Проще говоря — Гордеев выкупил все свободные номера до оглашения своего приезда. Умный гаденыш. Осторожный, поэтому опасный.

Господин Гордеев поворачивается ко мне лицом. На фотографиях он был красивым мужчиной, но в жизни представлял собой действительно какого-то сексуального дьявола, который поднялся из пекла, принуждая дрожать каждую женщину в утомляющей неге. Как бы мне ни хотелось этого признавать, дышать даже мне стало немного трудно.

Тем не менее он слизняк, такой противно-скользкий и не менее гаденький внутри, верно? Внешность в наше время абсолютно ничего не решает. И он не стал бы тем, кто он есть, если был хорошим парнем.

И как же я была права в тот момент... Я должна была отойти в сторону и бежать опрометью как можно дальше...

Он усмехнулся, пробежался по мне быстрым взглядом с макушки до кончиков пальцев, и подошел ко мне поближе, видимо, заинтересовавшись. Фортуна сегодня на моей стороне, не так ли?

Господин Гордеев весьма высокий, но у меня туфли на каблуке, поэтому я почти смотрела в его глаза... Ладно, не почти, каблуки меня не спасли, он оказался большим Господином во всех смыслах. Вряд ли я могу встретить такого мужчину в обычном дешевом баре, разделив стакан пива с зажаренными куриными крылышками. Они там не водятся — брезгуют низшим обществом людей.

Сдавленно выдохнула, мысленно вытерла свои слюни и уверенно посмотрела в завораживающие глаза мужчины, в которых бурлил всплеск океанских волн.

— Где расписаться? — спрашивает меня Гордеев, очаровательно улыбаясь. Я хмурюсь, сдержав свое недовольное фырканье.

Вот еще!

— Я — Соколовская Ярослава — журналист, Максим Викторович, — уверенно, глядя прямо в глаза мужчине, я стараюсь быть предельно убедительной, подавая свою руку для рукопожатия. Замечаю, как он недоверчиво сощурился, сжимая мою ладонь в рукопожатии, на некоторое мгновенье удерживая дольше, чем положено. — Журнал Мэрилин хочет взять у вас интервью. Я, как достойный представитель, хочу предложить взаимовыгодные условия нашего будущего сотрудничества.

— Вот оно как... Журналист Соколовская Ярослава, — он был удивлен и озадачен, но ему почти удалось скрыть все свои эмоции, сохраняя спокойствие и невозмутимость. Он оценивает меня своим взглядом с ног до головы еще раз, и уже намного внимательней присматриваясь.

Его рука вызывала у меня настоящее необъяснимое внутреннее напряжение, пока он не отпустил мою ладонь.

— Что же, Ярослава, вынужден вас огорчить, но время на интервью я вам предложить не в силах. Только по записи, и только в сентябре, после закрытия летнего сезона во всех сферах моей деятельности, — вежливый отказ был в его вкусе, предсказуемо.

Гордеев лишний раз усмехнулся, спрятав свои руки в карманы светлых брюк, словно показывая свое превосходство не только по статусу, но и по хозяйскому положению в этом коротком диалоге.

Мне нельзя было упустить такой ценный кадр. Коллеги будут в восторге от моей новой статьи и сыгравшего в ней роль главного героя! Босс с радостью отдал бы мне пустующее место заведующей публицистического отдела после такой работы... А почему нет? Я ежедневно готова к повышению!

— Максим Викторович, вы отказываете журналисту в коротком интервью. Неужели вы не готовы ответить на несколько простых вопросов? — податливо улыбнувшись, словно невинное дитя, я наблюдаю, как с его стороны растет недовольство из-за моей назойливости. — Вряд ли вы хотите прочитать интервью со своим участием в пару строк и моим личным мнением... А мое мнение о вас не настолько презентабельно, как у некоторых дам, сердцами которых вы владеете даже в режиме онлайн... Я придерживаюсь нейтралитета. У меня очень много предположений о вашем заграничном бизнесе от надежного информатора, — припечатала я с легкой, даже издевательской улыбкой на губах, вопросительно изогнув брови.

Он посерьезнел, уже с искрой бури во взгляде не отрывая от меня своих глаз.

— К тому же ваш отказ может подпортить репутацию недавно нашумевший случай, когда ваша собственная производственная компания материалов для строительства слила данные о некачественном продукте из-за чего было судебное разбирательство... У меня свои домыслы по этому поводу. Есть ли вам, что скрывать от журналиста? — открыла блокнот, в котором лежит небольшой диктофон, показывая включенный гаджет.

Даже публика поутихла, ожидая ответ мужчины, который пристально следил за мной внимательным и каким-то крайне разгневанным взглядом. Я уверенна, что он готов был меня растоптать на этом самом месте без какой-либо жалости и пощады. Но неожиданно Гордеев сменил свой гнев на милость, подарив мне щепотку эйфории от первой победы за борьбу остаться с ним наедине и обсудить каверзные вопросы.

— Максим Викторович, мы можем выпроводить ее с территории.

Гордеев поднял ладонь, заткнув свою охрану одним легким и, как по мне, очень возмутительным жестом. Как жест собаке не тявкать на ухо хозяину.

— Нет, Игнат, в этом нет никакого смысла. Когда женщина настаивает, ей нельзя отказывать... Девушка идет со мной, — как можно вежливее ответил мужчина, продолжая улыбаться показывая свои белоснежные ровные зубы, но это уже больше похоже на оскал... Фальшивит.

— А вы упрямая, Ярослава. Как ваше отчество? — спрашивает Господин, когда мы зашли в гостиницу. Определенно дальше я не планировала идти. Меня устроит любой тихий уголок с диванами в углу холла, вон тот, слева от регистрации.

— Ярослава Игоревна, но так как у нас неформальная обстановка, Максим Викторович, обращайтесь ко мне просто — Ярослава, — говорю я, спеша за ним на каблуках под пристальные взгляды бдительной охраны.

Как бы ногу не подвернуть с таким-то вниманием!

— Тогда меня тоже зовите просто — Максим, — кивнул он, искоса поглядев на меня... Гордеев мимолетно опускает взгляд ниже моих глаз.

Да, пялься, так ты больше мне расскажешь о своих проступках, пока будешь сосредоточен порочными бесконтрольными мыслями... Красивое же ты чудовище!

Но если бы у Игната Ростиславовича — главного редактора журнала, был такой укоряющий взгляд, как у Господина Гордеева, пришлось тогда напросто повеситься. Столько проколов, которые были у меня, нет ни у кого, и коврик у начальства изучила вплоть до каждого орнаментального штриха и ворсинки.

Я всегда могла разоблачить героев, каждого вывести на искренность, откровенность, а после сидеть долгим вечером за любимой работой — составлять статью, где я применяла все свое мастерство и немного специфическую подачу материала. Не воспринимаю скучные стандарты старомодных статей с тысячью метафор, а тонкий интеллектуальный юмор переплетающийся с профессионально-заезженными выражениями и вовсе ненавижу.

Русские — народ простой, чего, говорится, выпендриваться?

Мужчина останавливается у стойки ресепшен, и я примыкаю рядом, положив локоть на столешницу. Мой взгляд блуждает по холлу, планируя, где бы мы могли спокойно поговорить с Максимом Викторовичем. Но совсем неожиданно мое предплечье грубо хватает один из прихвостней мужчины, и оттаскивает на пару шагов назад. Сумку едва удается удержать на плече, но вот блокнот летит на пол с катастрофическим звуком.

Я шокировано борюсь сама с собой, чтобы не выдать какую-то колкость в ответ на действие телохранителей. Едва ли не подвернула ногу на своем шатком каблуке, пока пыталась выкрутиться из хватки телохранителя. Неотесанный урод!

— Вы на непозволительно близком расстоянии от Господина Гордеева, придерживайтесь дистанции, — грубо констатировал мужчина, замечая мое недоумение. Он выпустил меня из крепкой хватки только после очередного резкого рывка руки.

— Я не собираюсь убивать вашего Господина Гордеева, — процедила я, стараясь не горячиться. Телохранитель даже взглядом не повел, а я... Смотрю на диктофон, который вылетел из моих рук вместе с блокнотом, и гаджету очень не посчастливилось расколоться на несколько частей. — Нет... Только не сейчас, — прошептала я себе под нос, собирая осколки и поврежденный корпус.

И что мне теперь делать? Это же... Полнейший провал! Мой телефон вырубился еще два часа назад, и стал на редкость бесполезной грудой железного мусора. Фотоаппарат заполнен материалом съемки для журнала, там нет места не то чтобы для записи, а даже для фотографии!

К черту эту фортуну. Гребаный день. Гребаный телохранитель!

— Не трогайте девушку, — нахмурился Максим, оглядев своих цепных псов, а после подходит ко мне с сожалеющей улыбкой, утешительно положив на мое плечо свою тяжелую ладонь. — Думаю, она не так опасна, как кажется. Ваш диктофон... Сломан. Есть ли смысл продолжать?

Он только парой движений заставил меня закипеть.

И вдруг я отчетливо понимаю, что именно Гордеев отдал знак своему человеку, чтобы тот дернул меня подобным образом, намеренно выбив из рук диктофон. Это очень и очень смешно, так как я никуда не собираюсь уходить! Диктофон жалко, но сама виновата, нужно было тщательней готовиться к этой встрече. Я не спешила печалиться.

— Диктофон — это предлог вас заинтересовать. Вы дали согласие на интервью, и мы проведем его с диктофоном, или без него.

— Как пожелаете, Ярослава. Нам на восемнадцатый этаж, — не разочаровался Гордеев, обаятельно улыбнувшись. Максим Викторович начал идти к лифту, но я словно приросла к полу. — Ярослава, вы же не планировали брать интервью посреди холла?

— Разве это плохой вариант? Нисколечко, — оспорила я его решение, тяжело выдохнув, словив тяжелый взгляд. — У той стены есть свободное место для нашей не столь долгой беседы, — указываю я на давно примеченный уголок с большим горшком фикуса рядом.

— В неординарной обстановке беседа проходит лучше, — мягко запротестовал он, вернувшись ко мне и встав всего лишь в шаге. Он с каким-то извращенным упоением наблюдал за моей нерешительностью. Но не могла же я идти с незнакомым мужчиной в номер?

Черт.

— Максим Викторович... — начала я суровым и неприступным голосом.

— Я просил звать меня по имени, — Гордеев нагло перебил своим холодным тоном. — У вас намечается интервью не по моему плану. Я бы никогда не нарушил своих принципов в другом случае. Вы хотите поговорить со мной, а я хочу в номер подальше от сборища разных проходимцев, расслабиться на диване с бокалом красного вина после долгих переговоров в офисе... Я готов жертвовать уединением и поговорить с настойчивой, но очень даже симпатичной девушкой из какого-то там журнала. Если же вы не хотите подниматься в гостиничный номер — вы знаете, где выход, Ярослава, — не мягко выпроваживает меня мужчина на выход с нескрываемым подтекстом.

Я широко улыбнулась, хоть и захотелось скривиться на его брезгливом замечании о сборище разных проходимцев.

— Максим Викторович... Максим, — замешкалась я, — мне казалось, что будет достаточно удобно беседовать в холле, — интервью оказалось сложнее, чем прежние, а ведь мы даже не положили его начало.

— Вы ошиблись, Ярослава. Если не передумали, я могу провести вас к машине. Мой шофер доставит вас в любое место столицы, — Максим Викторович очаровательно улыбнулся.

Он это специально делает — принуждает уйти. Вот же остроумный говнюк... Не дождется!

Господин Гордеев видит решение в моих глазах. Он поддает свой локоть. Я его принимаю, сцепив зубы.

— Ярослава, а вы настроены серьезно, не так ли?

— Мне важно это интервью. Вы птица высокого полета, будет жаль, если вы от меня упорхнете так просто, — кратко ответила я, после чего услышала бархатный завораживающий смех, вызвавший на моих губах улыбку.

Мне уже двадцать четыре. Почти три года работы в журнале и год практики где придется. За все то время я не встречала таких людей, как этот мужчина. Было в нем что-то вязкое и одновременно притягательное... Вот он смеется, а вот он смотрит настолько пронизывающе, что, кажется, меня сейчас затянет в бездну, возможно, его не самой светлой души.

Максим Викторович был сдержанным, и даже деликатным, задавая обычные вопросы про журнал: где купить, какой рейтинг, стоимость, тираж и тому подобное. Но взгляд был пристальным, и то, как он внимательно скользил глазами по голубому платью на бретельках — уже настораживало. Особенно перед тем, как отправиться в гостиничный номер.

Мой брат никогда не любил мои неофициальные интервью, ссылаясь на то, что однажды меня могут жестоко побить за прежние статьи. И как неприятно вспоминать мой горький опыт, я попадала в такие ситуации.

Тогда Андрей собрал мне в сумку самые нужные вещи для любой внезапной ситуации — ключи от моей машины в нескольких экземплярах, солидные наличные в особый карман сумки и перцовый баллончик, а в телефоне составил экстренный набор. Этого хватит, чтобы избежать многих не самых хороших непредвиденных ситуаций.

Осторожность должна быть обеспечена всегда... Но да, я без тормозов и какого-либо хотя бы минимального чувства самозащиты! Нервно впиваюсь пальцами в сумку. Подумаешь, интервью в номере... Я была и в приватной зоне отдыха, и в самолете, и даже в уборной!

— Я надеюсь, что ваш журнал не очередная продажная пресса, где меня готовы оклеветать за вшивые премиальные размером в пятьсот рублей. Сейчас журналисты бегают за сенсацией, и не всегда ее не находят. В такой безвыходной ситуации они пишут всякую необъективную и глупую фальсификацию. Суд редко оправдывает мошенничество, — мужчина с любопытством покосился на меня, — и мне ничего не помешает осудить вас в случае неприятной статьи, которая придется мне не по душе. Понимаете, о чем я?

Я резко повернулась к нему лицом, нахмурившись. Это была угроза или предупреждение?

— Максим Викторович, читатели Москвы жаждут прочитать не проплаченную статью от непонятного продажного журналиста, а именно мою проверенную правду и мои личные взгляды доверенного лица читателей. Поэтому для статьи, которая придется вам по душе, нужно будет всего лишь приятно на меня воздействовать... — проговорила я монотонным голосом, только после обдумывая то, что сказала, резко посмотрев на самодовольную усмешку Господина Гордеева, немного растерявшись. — Я хочу сказать, что важно не испортить о вас мое положительное мнение... Я не говорю, что оно уже положительное, просто... Ну то есть, сперва нужно заслужить его... Положительное мнение, — с каждой фразой краснею и не сдержавшись, насмешливо фыркаю. Рядом с этим мужчиной я превращаюсь в глупую овцу. — Вы поняли меня, к чему эти пустые разговорчики?

— Ярослава, вы очаровательны, — смеется Максим, остановившись у дверей в номер, скептически меня разглядывая. — А вы, случайно, не та самая Соколовская, с которой судилась Эльвира Масловская после выхода статьи в глянцевом журнале? — я отвела взгляд, понимая, что Гордеев наслышан обо мне не с самой безобидной стороны.

— Меня оправдали, — передернула я плечом, явно не желая обсуждать эту тему. Если раньше я гордилась этим достижением, теперь чувствовала себя полной идиоткой. Он на меня дурно воздействует! Все мои профессиональные качества, наверное, сегодня решили остаться дома под одеялом, суббота же.

— Можете нас оставить. Предпочитаю быть на интервью только с Ярославой, — мягко обращается Максим к телохранителям, когда из номера выходит один из его людей, после тщательной проверки апартаментов. Надо же, как все строго. — Я же прав, Ярослава? Вы будете вести себя достойно корреспонденту журналистики? — не уловила этого странного намека не известно на что, но он старательно притягивает к себе мое внимание.

Он намеренно произносит мое имя так... Как если бы называл меня... Кошечкой! Нет, моя фантазия бушует. Определенно.

— Максим Викторович, мы не можем вас оставить наедине с девушкой, вы знаете правила... И к тому же, Ярослава Игоревна, вы еще не предоставили свои документы. Желательно с паспортными данными.

Я похожа на безумную фанатку, которая хочет заночевать в участке?

— Это обязательно? — задала я самый дурацкий вопрос, из-под бровей глядя на Гордеева.

— Да, Ярослава Игоревна. Иначе я вас не пропущу, — ответил телохранитель-Игнат, посмев перечить Гордееву за безопасность.

— Ярослава, если вам нетрудно, покажите свою лицензию. Я не хочу неприятностей для себя, как и для вас, — говорит Господин Гордеев.

Скидываю сплеча сумку, открываю ее, понимая, что уже на грани безумного раздражения.

Утром было странное ощущение того, что я что-то забыла. Но сколько раз я бы не проверяла содержимое сумки — было все. Кроме гребаных, черт возьми, документов! Нет же, только не это... И только не сейчас!

— Я... Кажется, я забыла их дома, — глухо прошептала, роясь в сумке, в которой и без того три отдела, где в каждом что-то валяется. У меня всегда женская сумочка, в которой было практически все.

— Неужели вы одна из тех же сумасшедших поклонниц? Какое сплошное разочарование... — вздыхает Максим, сложа руки на груди в явном недоверии. Мое стыдливое молчание только больше раздразнил гнев Господина Гордеева.

— Вы могли бы проверить информацию обо мне на официальном сайте журнала, — нервно произношу я, не теряя надежды выйти из подобной ситуации максимально быстро и без особых потерь.

Осознаю, что проверять никто не хочет, потому что так больше вероятности прогнать меня да еще и с неприятными последствиями.

— Ярослава Игоревна, если вы сейчас же не покажите документ, который подтверждает вашу лицензию, я вызову полицию, — пригрозил мне охранник.

Черт, Андрей просто взорвется, если снова будет забирать меня с полицейского участка.

— Не нужно, я ведь просто... Подождите... Может, они тут... — я не переставала искать в сумке документы, которых не было, измученно глядя на охрану Гордеева.

— Ярослава, — предостерегающе произнес мое имя Максим Викторович, покрывая мои чувства коркой льда.

От его голоса руки мгновенно задрожали...

Известную журналистку Ярославу Соколовскую запрятали в участок! Кто-то из отдела не упустит возможность раздуть мой позор до целой статьи... Какой стыд! Сумка вываливается из моих дрожащих рук от переживаний и почти все содержимое летит на пол.

Трое телохранителей и сам Максим Викторович наблюдают за мной искоса, едва скрывая мерзкие насмешки. Увожу взгляд в пол, чтобы не видеть пронизывающих и осуждающих голубых глаз. И, о Господи! Я цепляюсь взглядом за свой портмоне.

Точно!

Рывком поднимая его с пола, я открываю дрожащими руками замочек, достав пропуск с моей фотографией, указанной должностью и, главное, с именем карточку, показывая ее требовательному мужчине, который внимательно ее изучил. Также показываю паспорт для сравнения данных, его я редко достаю из рабочей сумки.

Сердце сжалось от испуга, но я успокоилась и собралась с уверенностью отстаивать себя.

Со смущением игнорирую то, что стою на коленях, высоко поднимая руки, показывая документу Игнату-противному-телохранителю, который чуть хмурится, взяв в руки мои документы.

— Но это всего лишь пропуск...

— По закону это такой же документ. Там стоит официальная печать, и разрешение главного редактора, — живо возразила я, и довольно быстро подорвалась на ноги, отряхивая колени от невидимой пыли. — Причем действительный еще два года, сойдет за лицензию, — я мельком посмотрела на Максима. Он не сдерживал свою безобразную усмешку на соблазнительных губах, в то время как я крепко сцепила кулаки, стараясь взять под контроль свое недовольство.

— Это все? — раздраженно спрашиваю я, почти вырывая свой пропуск из рук телохранителя.

Присаживаюсь, собирая все разбросанные на полу вещи. Максим Викторович помогает, передавая мне то, что упало к его ногам.

— Зачем вам перцовый баллончик? — заинтересованно спросил Господин Гордеев, протянув его мне в руки.

— Нет таких телохранителей, как у вас, Максим Викторович, — цежу сквозь зубы, рывком забрав из его рук баллончик.

Встав на ноги, я пытаюсь утихомирить сердцебиение, уверяя себя в том, что все отлично, и я больше не намерена терпеть выходки крайне изобретательно-находчивой охраны. Только телохранители Гордеева вновь посчитали иначе:

— Ярослава Игоревна, мы еще не закончили. Отдайте вашу сумку, ее нужно проверить, — просит охранник.

Я уже заметно напряглась.

— Ярослава Игоревна, поймите, жизнь Максима Викторовича лежит в надежности исключительно на нашей ответственности. Я лишь возьму вещи, которыми вы можете причинить вред Господину, а после того как вы закончите, сразу же верну, — пояснил мужчина, выстреливая в меня своим взглядом.

Похоже, он меня так же не переносил на дух, как и я его. Телохранитель вместо того, чтобы обыскать сумку, забирает ее со всем содержимым, так как по его мнению в ней слишком много опасных вещей. Меня тоже пытается обыскать, но напоролся на мой взгляд, на растоянии осмотрев мое летнее платье. А потом заставляет вытащить из волос шпильки, как опасное орудие убийства.

Идиоты.

— Проходите, Ярослава, — пропустил меня в гостиничный номер Господин Гордеев, куда я тут же проскользнула, ощутив, как мои щеки полыхают от смеси самых разных эмоций.

— Максим Викторович, я бы настоял на присутствие телохранителей во время интервью.

— Не беспокоить меня, Игнат, — Господин отдал четкий приказ. Дверь захлопнулась, а я продолжаю рассматривать роскошный номер гостиницы, в котором оказалось несколько комнат и великолепный панорамный вид.

— Вам нравится этот номер? — спрашивает мужчина, пройдя немного дальше, в сторону диванов и небольшого стеклянного журнального столика. Больше всего мое внимание привлекли к себе огромное окно и вид за ним. Город почти как на ладони.

Здесь витает уют и спокойствие, которого мне сейчас катастрофически не хватает. Серые стены, светлый паркет, уютно расставлены диваны с клетчатыми зеленым и красным пледами с множеством маленьких подушек... Очень много света и несколько горшков зеленых растений. Очень, очень уютно!

— Ночью сногсшибательный вид из окна, — прокомментировал мужчина, доставая из небольшого бара бутылку вина, и подхватив бокалы, поставил на журнальный столик между диваном и двух кресел.

— Вы любите роскошные номера.

— Да, люблю. Все любят роскошь, особенно те, кто может себе позволить. Присаживайтесь, — приглашает меня Господин Гордеев присесть, и я нахожу место в кресле, оказываясь напротив дивана с вальяжно севшим Максимом Викторовичем. Мне не хотелось бы находиться к нему слишком близко, но теперь я оказалась под прицелом пристального взгляда мужских глаз. — Вина?

— Я не пью на работе и предпочла бы, чтобы и вы говорили со мной на светлую голову. Мне хватит двадцати минут.

— Сегодня выходной, и разве такому мужчине, как мне, вы вправе отказать? Бокал вина добавит в ваш взгляд немного блеска, а наш разговор не будет вас так сильно смущать и напрягать. Расслабьтесь, Ярослава, я не кусаюсь, — слышу возражение и приподнимаю брови все выше с каждым новым словом.

Я не напряжена, может только самую малость...

— Я ни капельки не смущена. В гостинице душно, — оправдала я свои полыхающие щеки, но еще сильнее смутилась, когда Максим оглянулся на кондиционер, на котором была выставлена температура восемнадцать градусом. — Я беру у вас интервью и хочу анализировать ваши слова без тумана в голове, поэтому откажусь.

Обаятельная улыбка Господина Гордеева заставляет пылать даже уши. Как же хорошо, что волосы мягкими волнами покрывают часть лица, шею и грудь. Игнат-телохранитель сделал мне большое одолжение, когда забрал шпильки.

— Не возражайте мне, Ярослава, — Гордеев разливает вино по бокалам, решая игнорировать мой отказ.

Действительно, кто я такая, чтобы отказывать Господину Гордееву?

Я подтянула к себе блокнот с карандашом, показывая свою полную готовность приступить непосредственно к цели моего визита.

— Не будем откладывать интервью, Максим. Боюсь ваши телохранители не станут терпеть меня подле вас целый вечер, — позабыв прежние неприятности с охраной, я подняла подбородок выше, уже готовая спросить довольно большой список вопросов.

Главное, все делать быстро, чтобы не надоесть Господину, который на некоторые вопросы может непросто повысить свой бархатный голос, но и пинками вышвырнуть из гостиницы, отдав на растерзание своим годзиллам в костюме.

— У меня есть одно небольшое условие для нашего интервью, — мягко заявил мужчина. Я выжидающие подняла свой взгляд, рассматривая его непринужденность в вальяжной позе и блеск интереса в глазах. Что он хочет? Чтобы я выпила за компанию?

— Дерзайте, — пожала я плечами.

— Я буду вам задавать вопрос, на каждый ваш. Обмен информации, познакомимся... Вы же не против со мной познакомиться поближе, Ярослава?

Я бы хотела возразить, но не знала зачем. Он, особо ничего не просил сверхъестественного, и его требование было довольно легко выполнить... К тому же я со всеми своими героями участвую в разностороннем обсуждении, это располагает их ко мне с позитивной стороны. Я киваю, пожав плечами.

— Но вы должны отвечать честно, — предупредила я сощурившись. Севший телефон, отобранная и без того ненужная камера, сломанный диктофон — все вещи были бы решающим звеном и доказательством о нашей беседе... Но я сижу с голыми руками, чувствуя себя в ловушке. Замечаю его озорство в глазах и хитринку в усмешке.

Как бы мне не попасть в эти сети голубых глаз и волнующей харизмы.

— Как и вы, Ярослава. Честно... И откровенно.

— Тогда первый вопрос за мной, — я перелистываю блокнот на стандартные вопросы, решив для начала прощупать настроение Гордеева для интервью. — Мне и моим читателям интересно знать, неужели вы никогда не отдыхаете, Максим? Недавно в статье Владимира Орлова вы ответили на подобный вопрос очень скупо: много работаю, совершенно нет времени развлекаться, часто ночую на диване своего офиса, — цитирую его, прочитав с блокнота свои распечатки. Деловито улыбнувшись, я продолжила тем же мелодичным голосом, — но это же чистой воды ложь. Мой источник предоставил факты, что мебель в вашем главном офисе есть только в комнатах отдыха основного персонала и в холле. Вы ни разу не были замечены на нижних уровнях... Возможно, вы просто скрываете свои развлечения, потому что они противозаконны?

Максим Викторович внимательно выслушал мой вопрос, хмыкнув под нос. Он не скрыл своего удивления, ведь я хорошо поработала с информаторами перед этой встречей. Очень много не состыковок между его ответами и реальными фактами, которые редко кто проверяет.

— Неужели я похож на заядлого падальщика, который любит напиваться и забивать нос наркотиком? Я самый безобидный весельчак и трудоголик, Ярослава. Не хотите спросить какой залог моего успеха? Это уже актуальный вопрос. Я могу поделиться с вами моими секретами и вы бы могли начать вести свой бизнес, продвигая совершенно новый формат подачи журнала. Своего журнала. Думали уже о собственном деле? — он попробовал не отвечать и посмеяться, но мои губы даже не попытались дрогнуть в ответной улыбке.

Во время интервью я всегда подходила к вопросам и ответам серьезно, и было неприемлемо вести себя беззаботно и рубить мои вопросы на корню, переводя тему. А вопрос был не самым безобидным — я могла бы скомпрометировать его в будущем на камеру, узнай его места отдыха... Отличный бонус к интервью.

Гордеев был чистым листом, незапятнанным. Для меня, как для журналиста, это самый сладкий запретный плод, который хочется укусить и подпортить. Я не собираюсь никого обманывать, и даже у меня имеется парочка грехов перед начальством... Это естественно, по-человечески, что ли. Но грехи таких Господинов, как Гордеев куда более интересны и далеко не так безобидны, как мои.

— Максим, у нас, наверное, возникло недопонимание. Я хочу взять у вас интервью, о вашей жизни, карьере, хочу узнать автобиографию с новой стороны. Давайте говорить откровенно, вы же мужчина своего слова. Отвечайте на мои вопросы прямо и по факту, — прошу я, отчасти подстрекая. Тут же словила его внимательный взгляд, настороженный.

Он выдохнул, видимо, понял, что я все-таки журналистка, а не шарлатанка, у которой чешется язык.

— Я много работаю и редко отдыхаю — это правда. Любые мероприятия проходят в закрытом режиме, нас никто не беспокоит из репортеров или журналистов. Без тотального контроля — опасно для жизни. У меня нет выходных, я отдыхаю, когда заключаю контракт. Меня едва не каждую ночь вытряхивают из постели, и разные виды ЧП не обходятся без моего вмешательства. Вы правы, я не сплю в офисе, но могу там находиться до глубокой ночи. Мне приятна моя постель.

— Какие места предпочитаете для мероприятий? — мое любопытство и наглость для компрометирующего материала не знает границ.

— Это второй вопрос, Ярослава. Причем такого рода информация не разглашается во избежание моих личных неприятностей, — пожал плечами Гордеев, мазнув взглядом по моей коленке, которую я закинула на ногу. — Поддержите меня, Ярослава, — сказал он, кивнув на бокал вина. — Я разрешаю вам выпить этот потрясающий напиток, и даже настаиваю, — усмехнулся мужчина. Подал мне бокал, буквально заставив сделать несколько глотков потрясающего вина своим настойчивым взглядом. — Теперь мой черед задавать вопрос, Ярослава. Зачем же вам перцовый баллончик в сумке? Как я заметил, их даже несколько.

— Разве не очевидно? Криминальная столица, я не могу ходить без защиты. У меня нет таких бдительных телохранителей как у вас, Максим, — усмехнулась я, пробуя вино еще одним глотком.

Вино охлаждает и успокаивает.

— Вы не договариваете. Расскажите мне подробней.

— Я известный журналист и провокатор. Многим, кого я разоблачила не нравятся мои статьи и правда. Да, иногда я прибегаю к радикальным методам, но никогда не нарушаю закон и личное пространство без разрешения! Мне не единожды угрожали, разбивали стекла моей машины и преследовали. Покушались на жизнь, пытались научить держать язык за зубами... К тому же я работаю не только со знатью, но и с дипломатами, говорю с ними о социальном положении в мире. Некоторым мои вопросы очень портят настроение, — продолжила я, дав открытый ответ. — Правда бывает очень горькой, но это моя работа. Любимая работа, которой я отдаюсь с головой.

Я поджала губы, но отнеслась к его интересу равнодушно. Многие раньше считали меня развязной языкатой журналисткой, неспособной раскрыть осторожных известных людей... Но это дело техники и практики. Наверное, это все у меня в крови.

— Вам совсем скоро тридцать пять лет, где ваша спутница жизни? Вы завидный холостяк... И в своем недавнем интервью с Алисой Гарник вы ответили на этот вопрос так: меня тяжело зацепить обычной прохожей, есть много факторов, по которым я ищу идеальную женщину, способную затмить мой рассудок и занять сердце. Но я не расстраиваюсь перспективам холостяка, и могу проводить время с любой женщиной за завтраком, обедом и ужином, даря знаки внимания, — иду по списку вопросов, снова цитируя мужчину. — Расскажите мне о факторах, по которым вы выбираете себе женщин.

— Сейчас я поглощен в бизнесе с головой, у меня нет времени на личную жизнь. Я обедаю вместе со своим генеральным директором, которая заправляет агрессивной продажей новых зарубежных гаджетов. Хорошая женщина, готова выслушать мои недовольства относительно работы и дать дельные советы... Или остудить мою вспыльчивость, если вы понимаете о чем я, — он не отвечает прямо, снова сменяя тему.

— Она, гендиректор, играет роль вашей постоянной женщины? — не верю, и даже скептически еще раз осмотрела Гордеева. Такой мужчина не может быть без женщины, это просто неестественно. И непохож он на ловеласа, сменяющий женщин на тот же завтрак, обед и ужин.

— Нет, она не моя женщина. Совсем недавно разорвал отношения со своей прекрасной половинкой. Как оказалось, я влюблен в свой бизнес и не готов разрываться между женщиной и работой. Пока что, — без энтузиазма рассказал мужчина. Это был заученный текст, но вот женщину-генерального-директора-по-продажам я записала, может удастся ее найти и поговорить с ней о Господине Гордееве.

Нужно идти на хитрость, или Гордеев так и продолжит скупо отвечать своими и без того заезженными фразочками. Этого слишком мало, чтобы я взялась за статью.

— И кто же она? Ваша бывшая, — я даже затаила дыхание, прислушиваясь к Гордееву. Его женщин никто и никогда не видел. Это очень пикантная тема, оттого и востребованная читателями. Иногда разные личности светились с ним на различных светских вечерах, но они были лишь спутницами, не больше.

— Вы не думаете, что это уже слишком личный вопрос? — он приподнял брови, вновь заострив свое внимание на моей вздернутой коленке.

Я моментально почувствовала, как жар прошелся по шее и щекам, но не сдвинулась с места, не выдавая своего смущения. Я знаю, что не оставляю мужчин равнодушными, и для меня привычно такое внимание. Но внимание мужчин и внимание Господина Гордеева очень и очень разные параллельные вселенные.

— Нет, я так не думаю, — провоцирую его, а Максим лишь улыбается, хитренько так, словно уже что-то задумал, а я верно шагаю по его плану.

— Это информация не разглашается, Ярослава. Увы.

— Хорошо... А есть ли у вас сейчас постоянная женщина в постели? Очевидно, что вы не можете вести холостяцкий образ жизни по всем фронтам, — встрепенулась я, заинтересовавшись его подозрительным одиночеством. Мне нужно было его внимание, оттого я опустила ногу на пол, чуть расправив плечи, и закинула коленку уже на другую ногу. Он проследил за подобной махинацией, и с неким укором поднял свой взгляд на мое лицо.

— Меня устраивает быть холостяком, и я постоянен только с возлюбленной женщиной, — он похолодел в ответе. Не нравятся вопросы, не нравится моя настойчивость и выбранная мной тема. Значит, что-то скрывает.

Что же это может быть?

— Значит, вы спите с проститутками, — подтвердила я свои догадки в голос, отчего Гордеев насторожился и даже несколько приподнялся, гордо вскинув подбородок.

— Интересное утверждение. Почему так предположили?

— Вы здоровый мужчина, и не всегда можете справиться со стрессом, каким бы кремнем вы ни выглядели. Мужчина нуждается в снятии стресса половым путем, это физиология, — я говорила четко, но уже не смотрела на него. Откровенные вопросы впервые в жизни давались мне с трудом, особенно под взглядом пронизывающих глаз, отчего внизу живота завязывался тугой узел. — Я точно знаю, что вы не обходитесь без женщины, если только не решили сменить ориентацию. А это уже невероятно маленький процент, учитывая ваш взгляд на мои ноги.

— Вы просто пытливый монстр, а не журналист, Ярослава, — задумался он, оторвав свой любопытный взгляд от моей коленки, тяжело выдохнув. — Признаю, я сплю с женщинами без обязательств, но это не проститутки, такими я брезгую. Этот вопрос хотелось бы считать закрытым...

— Вот и первый цепкий аргумент, что не все так просто. Значит, не проститутки... Все-таки содержанки? Чей же вы покровитель? — неумышленно перебила я Гордеева, отмечая у себя в блокноте галочку возле вопроса и накидав еще парочку озвученных вариантов рядом. Он пораженно улыбнулся и покачал головой, двусмысленно хмыкнув.

— А как насчет вас, Ярослава? — внезапно интересуется Гордеев.

— Меня? — я удивилась, недоуменно посмотрев на мужчину.

— Да, Ярослава, хочу знать о вас так же много, как и вы обо мне. У вас есть мужчина?

— У меня нет парня, — ответила я, не задумываясь, мельком поглядев на Господина, который с новым интересом посмотрел на меня.

Уп-с, надо было приврать... Черт. Вечно мой язык треплет то, что мозг еще не успевает сформулировать!

— Значит, вы тоже не так невинны, как кажетесь. Как волнующе.

— В каком это смысле вы сейчас сказали?

— В том смысле, что вы не позволяете себе спать с мужчинами без обязательств, но с нетерпением ждете того, кто сможет взять вас под свое крыло. Иногда ожидание утомляет, не правда ли? — без стеснений, твердо и уверено говорит Максим Викторович, словно прочувствовав меня.

— Этого вы не можете знать точно... — пытаюсь слезть с этой неудобной темы, немного занервничав.

— Думаю, что у вас давно не было мужчины. Ярослава, нельзя так мучить свое молодое тело. Я бы даже сказал... Противозаконно в сексуальном плане, — усмехнулся мне мужчина, а я удивленно посмотрела на него. Он словно не услышал меня, а то, что он так уверенно... Говорил, будто читал... Какого черта?

— Как вы выдумываете такую чушь? — закатила я глаза, но все-таки растерявшись.

— Вы слишком смущены моим вниманием, хоть и пытаетесь это скрывать за своей напускной уверенностью. Продолжаете смущаться при малейшем моем внимании, и очень плотно сжимаете свои бедра. Вас напрягает наш контакт и напрягает в очень даже хорошем направлении. Не отрицайте, Ярослава, я понимаю женское тело больше чем себя, — нагло стреляет фактами мужчина, не отпуская мой взгляд.

Моя рука дернулась к бокалу. В тишине и под его пытливым взглядом с привлекательной дьявольской насмешкой на губах, я залпом опустошила бокал, ощущая бесконтрольную жажду, только теперь непонятно какую именно.

— Продолжим, — выдохнула я, внимательно читая вопрос с блокнота. Тут же перевернула страницу на менее провокационные вопросы.

— Вы так задумчивы, Ярослава. Боитесь своих же вопросов?

— Не хочу получать взаимные, — прошептала я, но точно осознала, что он услышал. — Хорошо. Вот мой следующий вопрос: почему вы, генеральный директор не одной компании, который заправляет многомиллионным бюджетом, снимаетесь для глянцевых журналов? Подобное навевает мысли, что вы намеренно демонстрируете свое превосходство перед публикой.

— Интригующе, Ярослава, вы умеете задавать вопросы, — хвалит меня Господин. — На съемке мне нравится быть под вниманием фотографа и фотоаппарата, как минимум это повышает мужское эго, — то самое эго, которого и так выше крыши. Мне едва удается не закатить глаза к потолку, — меня приглашают на разные показы, но я пока что остаюсь только спонсором многих топ-моделей. К тому же человек моего положения сам диктует моду. Это скорее увлечение, но вряд ли имеет что-то общее с вашим мнением. И да, я не скрываю того факта, что на самом деле мне нравится быть на обложках журналов и на стендах города. Это... Возбуждает, разве нет? Вот вы. Вы уже выбрали мою фотографию к своей статье?

— Я еще не выбирала вашу фотографию, так как возможность этого интервью была жутко мала. А еще судя по вашему ответу, я могу сделать вывод, что вы жутко влюблены в себя, — прокомментировала я его ответ.

Мужчина вновь удивленно приподнял брови.

— Неужели вы так считаете, Ярослава? — снова он произносит мое имя с таким акцентом, что лучше звал меня по фамилии, и еще лучше очень сурово. Мне не нравится заманчивая сладость его произношения.

— Определенно, — твердо отстояла я свой ответ.

— Разве вы бы не хотели провести со мной одну незабываемую ночь? Уверен, вы потратили не один день на поиск информации обо мне, пересмотрев разные фотографии и оценив меня во всех важных для вас факторах. Как вам съемка мужских рубашек восходящего американского дизайнера Уила Ройса? Меня впечатлила одежда и его фотограф. А вас, Ярослава? — спрашивает он, а я, опешив, замерла с карандашом в открытом рту. Да как он только догадался, что я несколько часов разглядывала эти просто сумасшедшие сексуальные фотографии, где Гордеев демонстрирует в тусклом свете распахнутые рубашки с обнаженным торсом... — Не спешите отвечать, я не хочу услышать вашу несносную ложь. Мы же откровенничаем, не так ли?

Он лениво улыбнулся, словно разговор зашел о погоде. Я почти с ужасом сглатываю. Гордеев слишком легко и быстро анализирует меня, и не по фактам, а всего лишь по каким-то вопросам, которые задаю ему сама. Как он это делает?!

— Вы привлекательный мужчина, Максим Викторович, — произнесла я, после длительного молчания, когда задумалась о возможности его знаний в психологии. — Но мне бы не хотелось потом проверяться у многих докторов на наличие всякой дряни. То, что вы подбираете разных элитных проституток или содержанок, еще не значит, что эти девочки чистые, — едко усмехнувшись, я наблюдаю, как мгновенно меняется лицо Господина Гордеева, а его бокал скользит на пол из-за дрогнувшей руки, падая на шелковистый белый ковер, проливая алую жидкость, оставляя кровавое пятно.

— Ярослава! — Гордеев возмущенно подпрыгнул на диване. Взбесился.

Мысленно хвалю себя за провокацию, самую изощренную, на которую меня вывел сам мужчина, но сдерживаю свои порывы самодовольства, понимая, что мы еще не закончили с интервью.

— Вы сказали отвечать честно, — сдерживая рвущий меня смех, я опускаю голову, все же позволяя себе улыбнуться, пока русые волосы закрывают мое озорство.

Раздраженно вздохнув, он поднимает бокал, поставив его на столик с характерным звуком, а потом вновь сел, скрестив руки на груди, яростно пронизывая меня своими глазами.

У-у-у, какой он, однако, злющий!

— Я ничем не болен к вашему, рвущему все границы приличия, интересу, Ярослава. И с незнакомками занимаюсь только защищенным сексом, — ровно ответил он, когда перевел свое дыхание. Гордеев обладает собой и своими эмоциями на высшем уровне!

— Не скажу, что приятно слышать, но перейдем к следующему вопросу.

— Нет, мы еще не закончили, — категорично перебил меня мужчина. Выжидающе посмотрела на него. — Я вижу, что интересую вас. Какая вероятность того, что вы можете податься моему обаянию?

— Что же, я останусь при своем мнении... Я соблюдаю субординацию, и не доверяю малознакомым мужчинам, — теперь пришел мой черед хмыкнуть. — Максим Викторович, чем обязаны любовью своих фанатов? У вас, насколько я знаю, довольно хорошая компания по пиару, но вы не являетесь шоу-бизнесменом. Не смотря на ваш род деятельности вы остаетесь обожаемы.

— Для любого начинания нужно любить и уважать себя, Ярослава, а потом... Потом и все начнут покоряться вашим амбициям... В свой род деятельности я вкладываю душу и сердце, живу работой, и, возможно, это привлекает общее внимание, а не моя пиар-компания. К тому же все мои начинания всегда на пике популярности до моего вмешательства. Люблю всесовершенное.

— Значит, внутренние амбиции помогли вам развиться в бизнесе... Шли по головам? — это уже что-то интересное, правдивое, а не вечные рассказы о семейном бизнесе Гордеевых. После того как он разозлился, перестал управлять своими мыслями, говорит то, что думает. Осталось подхватить главные вопросы.

— Да, можно, и так сказать. Треть моего бизнеса основана на продажах, нужно быть зубатой акулой, чтобы превзойти конкурентов. В работе я несколько... Перфекционист, причем усовершенствованный. Добиваюсь к поставленной цели любым путем, а если не получается, работаю усердней, пока не получится.

— Перестаньте копировать ответы прежних интервью, Максим, — раздражаюсь я, прочитав подобный ответ в своем блокноте. Видимо, не зря я потратила несколько долгих вечером на стать других журналистов, изучая Гордеева.

— Тогда спрашивайте меня о чем-то интересном. Мне становится скучно, — насмехается этот гаденыш.

— Как хотите, — пожимаю плечами, перелистывая блокнот со списком крайне любопытных вопросов. — Поговорим о ваших женщинах, видимо, здесь вы готовы разглагольствовать. Вам нравится, когда они ведут себя вульгарно или невинно? — сегодня сам дьявол дергает мой язык — клянусь!

Это интервью уже провалено, поэтому оставлю себе на десерт понаблюдать за реакцией Гордеева и провоцирую его эмоции.

— Вы серьезно? — мужчина даже, от глупости моего вопроса рассмеялся.

— Вполне.

— Вульгарной моя женщина может быть только в спальне. У каждого свои вкусы и взгляды, не так ли? — ответил он, впервые спрятав свой пристальный взгляд в стороне. Что-то не так, и это что-то очень сильно привлекает мое внимание. Гордеев задумался, и на его лбу пролегла глубокая морщинка.

Терпеливо ожидаю его вопрос, пока он над чем-то усердно размышляет.

— Какие сигареты вы любите, Ярослава? — спросил довольно тихо, но его резкий взгляд в мою сторону заставил меня облизнуть пересохшие губы.

— Сенатор, — помедлив, ответила я. Стало немного... Не по себе от такого спонтанного вопроса. Сначала даже думаю, что он чертов психологический фокусник, пока не вспоминаю о зажигалке лежащей в сумке, а значит она была замечена им на полу с другим выпавшим хламом.

— Тяжелые сигареты, — он задумался, склоняя голову к плечу. Я отвела взгляд, закатив глаза. Нелепость. Не люблю быть на крючке, но, видимо, сейчас я именно в таком положении.

Осторожно отвечаю на его вопросы, и не понимаю к чему ведет этот удивительно скрытный и... Интересный мужчина. Все же таинственность Гордеева притягивает, и это я ощутила на собственной шкуре сполна.

— Моя профессия довольно щекотлива для нервов, так я могу снять стресс. Не злоупотребляю, но иногда могу выкурить пару сигарет...

— А разве секс не снимает ваш стресс, Ярослава? — от глубоко понизившегося голоса мужчины, в животе зашевелились крылышки бабочек. Тяжело сглотнув, я попыталась думать, прежде чем говорить.

Не ответила, только лишь жалостливо взглянула, умоляя, чтобы пощадил со своим вердиктом.

— Из-за долгого отсутствием партнера вы употребляете никотин, хотя и он не дает полного удовлетворения. А значит, вы пробуете... Нет, вы удовлетворяете себя сами, Ярослава, — мое сердце замерло, а желудок скрутило в нервозный комочек. Я, казалось, одновременно и побледнела, и покраснела. Руки сжались в кулаки от его насмешки. — На меня смотрите, Ярослава, только на меня, — приказным тоном бросил он. Я упрямо посмотрела в его глаза, почти окатывая ненавистным взглядом. — Но, девушка, даже если и будет доводить себя до оргазма в бесчисленном количестве раз, она все равно никогда не заменит своей рукой мужчину. Ярослава, не молчите, поговорите со мной. Вы ведь хотели откровенно и факту, не так ли?

— Я... Вы просто... Вы самый настоящий хам, Максим Викторович, — поднялась я с дивана, процедив каждое слово. Внутри меня разгорелся яростный стыд, и уверена, мое лицо сейчас пылает в красном бархатном огне.

Ненавижу его, ненавижу! Как он смог так точно провести такие параллели? Это вообще возможно сопоставить подобное в своем мозгу и так пристыдить меня, рассуждая все с такой уверенностью?

— Сядьте, — жесткий приказ.

— Что? — я моргнула, словно потерявшись.

— Сядьте на диван, Ярослава, разговор еще незакончен, — повторил Господин Гордеев, и я, недоуменно хлопая ресницами, медленно опустилась на кожаный диван, не сумев овладеть с собой. Его голос словно тяжелый кремень пригвоздил меня к дивану, не давая возможности свободно вздохнуть. — Мы договаривались отвечать честно. Вы бессовестно лжете и избегаете ответов. Я не могу назвать вас честным журналистом.

— Не думаю, что я должна отвечать на подобные шалости, — спокойно сказала я, хоть и хотелось повысить голос. Гордеев словно надавил на меня, заставив почувствовать себя в оковах.

— Я не спрашивал. Я сказал вам ответить, Ярослава, — несколько угрожающе сверкнул он своим взглядом. — С удовольствием уровняю ваш счет, который вы ведете с начала беседы, провоцируя меня. Хотя беседа и ваши вопросы — две противоположные друг другу вещи. Так мне повторить вопрос или вы наконец-то признаетесь в моей правоте?

— Да. Да, вы правы, — поднимаю свой стыдливый взгляд на мужчину, и понимаю, как же чертовски сильно он подавляет на каком-то ментальном уровне. Максим лишил меня чувство выбора ответа, заставляя говорить правду. Сердце беспокойно стучит о ребра, пока пальцы нервно вцепились в замок на коленях.

— Не удивлен. Таких женщин, как вы, Соколовская, нужно укрощать, а не позволять вам самой удовлетворять себя. Женщины делают это со своим телом нежно, любвеобильно и ласково, пока крутите задницей перед мужчиной. Будь на то моя воля, Ярослава, вы бы сейчас так со мной не разговаривали, — едко усмехнулся Максим Викторович, склонив голову, разглядывая меня. — Молчите? Не притворяйтесь кроткой ланью, вы далеко не такая.

— На каждую женщину найдется свой мужчина, Максим. Всему свое время, — выдавила я из себя, отдаленно осознавая, что сейчас вообще говорю. — Но лучше я буду удовлетворять себя сама, чем спать с разными проститутками и настоящими козлами, — это был смелый отпор после недолгого молчания. Но если он решил оскорблять меня в плане интимных связей, я окуну его в ту же грязь.

Максим, слабо покачав головой, налил в бокалы вина, на этот раз почти до края. Свой он тут же выпил. И оскалился, без злобы, скорее с насмешкой. Впервые меня осадил мужчина, и чувство такое... Гаденькое, но теперь я понимаю, что чувствуют мои герои статей. Профессиональный опыт.

— Я спал с ними. И не с одной. И буду перебирать, пока, как вы заметили, я не найду свою женщину, — спокойно ответил Гордеев. — А вот у вас противоположные принципы. Скучно живете, Ярослава. Молодость дается всего раз в жизни, и надо брать все и сразу, а не обходить стороной отношения и острую близость с мужчинами. Недотрога.

Я вспыхнула, но из последних сил сдержанно не двинулась с места, только опустила глаза, скрипя зубами.

— Есть ли личности, которые бы заинтересовали вас в любовной связи? Я допускаю, что вам интересны знаменитости, женщины, которые столько же остроумны и нахальны, как вы. Например, стервозная телеведущая Алена Егорова или одна из профессиональных актрис София Журовская, которая зубоскалит при любой возможности. Это же кто-то из шоу-бизнеса, не так ли? — я не дам ему так просто слезть с этой темы, особенно после такого явственного оскорбления и вмешательства в мою личную жизнь. Чертовки хочу знать о его женщинах, а читатели так тем более.

— Есть. Эта личность сейчас сидит напротив меня, упрямо продолжает задавать свои вопросы, дерзит и не отдает отчета в том, как сильно возбуждает подобным поведением... — он ставит свой бокал на столик, нагнувшись вперед и усмехнувшись тому, что я округлила глаза.

— А вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Я ведь могу написать много лишнего в статье за подобное хамство, и не солгу. Как вы уже заметили, я не пресная журналистка и могу быть очень упрямой, — я попыталась остепенить мужчину. Но разве я могу диктовать ему свои условия?

—...И как сильно эта упрямая журналистка напрашивается, чтобы я избавился от своего терпения и взял ее прямо тут и сейчас без каких-либо обязательств... Например, перекинув через быльце дивана, приподняв ее вполне симпатичную задницу кверху... И уверен, она была бы довольна таким раскладом, — продолжает он свою мысль, демонстративно затыкая мой рот не то грубым предложением на секс с ним, не то неприкрытой угрозой.

Мое сердце непростительно дрогнуло под этим взглядом. Я оглянулась, посмотрев, на какое именно быльце за моей напряженной спиной, которое так сильно ему приглянулась... С моей задницей.

Что между нами происходит? И почему я так возбуждена от его взгляда, голоса и даже созерцания того, как длинные пальцы наглеца изящно держат бокал красного вина с такой загадочной улыбкой?

Тянусь за бокалом с прохладным напитком, лишь бы отвлечься от такого открытого дерзкого и грязного флирта. Внутри словно началась буря, которую уже невозможно было остановить... Молнии метали, и к моему сожалению, внизу живота, заставляя меня в одну минуту бледнеть, а во вторую краснеть... Немыслимо. Я попалась на уловку, как школьница с неожиданным тестированием, проваливая все задания к чертям.

— Я — журналист. И каждое сказанное вами слово я использую в своей статье. Я услышала достаточно, чтобы обработать материал и составить статью. Надеюсь, вы станете моим преданным читателем в будущем, Максим Викторович, — предупреждаю уже конкретно и обоснованно. Но вряд ли мой писк можно считать угрозой.

— И кто вам поверит? — я точно увидела в нем холодный всполох огня, с хорошей щепоткой надменности. Он не скрывает своего превосходства, как и то, что все время был и будет хозяином любого казуса. — У вас даже диктофона нет.

По твоей милости, чудовище! Большое сексуально чудовище!

— Ты когда-нибудь занималась сексом в гостинице? Стоя у окна ночью, глядя на город, вжимаясь грудью в холодное стекло? — он словно не хотел говорить ни о чем больше, кроме сексуальных фантазиях, заставляя мои щеки пылать. Я всего на секунду посмотрела на огромное окно, за которым уже был яркий красный закат, соблазняющий своей красотой.

Он заставляет думать о нем. О нас. О чертовом окне и быльце дивана.

— Нет, — мое горло словно высушили досуха, отчего стало сложно говорить.

— Это приятно слышать. Я буду первым, с кем ты сможешь ощутить подобное, — округлившимися глазами, я взглянула на твердого в своей правоте мужчину.

Он что сделает? Стоит ли отвечать? Стоит ли вообще продолжать интервью, которое превратилось в откровенное обсуждение сексуальной жизни?

— Как давно у вас нет парня? — довольно ожидающий вопрос с его стороны, и отчего-то очень взволновавший меня. — Два... Нет, больше. Четыре месяца? — предполагает Максим, удивленно вскидывая брови. — Нет, больше. Как вы только можете терпеть подобные издевательства?

В ответ на его слова последовало откровенное, такое тихое, почти утробное рычание... Мое.

— Какое вам дело?

— Вы ведете себя крайне нервно и грубо, а это первый признак неудовлетворенной женщины. Поверьте, Ярослава, я хочу сделать что-то стоящее всех этих пустых слов, наградить за такое мужественное терпение и немного вас расслабить. Смею предположить, что в этом месяце у вас были тяжелые дни, — заключил свой вердикт Гордеев, бегло осматривая мои плечи и ноги, в след чему я чувствую приятное покалывание по всему телу, словно он не смотрел, а прикасался к моей распаленной кожей.

Мои мозги словно вымочили в свинце, после чего они перестали функционировать. Или это алкогольная дезориентация. Интервью давно вышло из-под контроля, и, кажется, мне, Гордеев даже не планировал всерьез его проводить. Так, лишь отвел мой взгляд изощренной манипуляцией, предложил вина, завел откровенный разговор и, черти, заставил возбудиться. Жаль, что не было возможности записать наш разговор, босс был бы доволен подробностями жизни Гордеева и моей стойкости... Правда, пришлось бы мне постараться и почистить запись прежде, чем его предъявлять и загружать в нашу официальную страницу браузера...

Но бессмысленно беспокоиться о том, чего и так не должно быть.

Мне нужно уходить. Сейчас же, или я натворю разных глупостей. Но... Почему ноги не двигаются, руки безвольно лежат на коленях, пока сердце бешено колотится в груди, а между бедер разжигается откровенный пожар. Это неправильно. Все не должно было быть так. Я должна уйти.

Господин Гордеев долго изучает меня поедающим взглядом, который полыхал огнем в свете заката, и как женщине, мне уже были понятны его мотивы и желания. Но встать и уйти мое тело напрочь отказалось. Я терзаюсь в сомнениях и недоверии к Максиму. Не могу поверить, что такому коварному наглецу удалось в два счета заставить меня пылать к нему в такой поглощающей страсти.

Вино в бутылке осталось почти на донышке. Мое тело дрожит от сладостного предвкушения, и Гордеев следит за мной со всей внимательностью. Хищно выжидает. Не могу ни твердо отказать, не позволить подобному случиться. И соображаю уже явно не по своей воле, а по воле Господина Гордеева и моего собственного горячего тела. Перед глазами мелькает образ Гордеева в постели со сбитыми простынями, и как его крепкие руки трогают мои волосы, а его тугой живот вжимается в выгнувшуюся спину. И представить это все очень легко, так как вчера в интернете его фотографии с разных фотосессий были в очень неприкрытых образах, на которые я с удовольствием засматривалась... А сейчас хоть руку протяни и бери.

Черт!

— Решайся, девочка. Я обещаю только одно — ты будешь в восторге и позволишь мне делать с тобой все возможное и невозможное.

Я встаю, тяжело сглатывая. Немного пошатываюсь от резкого рывка, и прикрываю глаза, пытаясь стряхнуть с себя наваждение... Которое накрывает меня новой волной, укрывая своим жаром и безумным желанием прикасаться к этому наглому мужчине. И мысли нет взглянуть на дверь выхода.

— Я напишу статью, вы сможете прочитать ее на следующей неделе, в четверг. И вы должны понять, что ничего не повлияет на мою статью.

— Не слышу согласия, Ярослава, — перебил он меня. Я заметила озорство в голубых глазах мужчины, чему улыбнулась. Черт, это самое необдуманное, глупое, совершенно и точно уничтожающее меня следом решение... Но!

— Да. Я согласна. Без обязательств, — прямо ответила я, решив для себя очевидную ведь — я хочу именно его, сейчас и готова на все, чтобы завладеть его вниманием. Гордеев удовлетворенно осмотрел меня, ровно стоящую, немного напряженную, но решительно настроенную.

Думаю, он ожидал мое ответное желание, просто не догадывался, что ему придется выпытать всю информацию и при этом хорошенько потрепать нервы нам двоим. Но, признаюсь, он очень хороший манипулятор. Довольно тяжело игнорировать влагу между ног и спазмы внизу живота от такого голодного взгляда Максима Викторовича.

Гордеев поднимается со своего места, обходит столик служащий небольшой преградой между нами, и подает мне руку.

— Иди ко мне, — облизывая свои пересохшие губы, я вкладываю свою руку в его ладонь. Изящные длинные пальцы переплетаются с моими, крепко сжав мою руку, словно он хотел подстраховаться в случае моего внезапного побега... Но разве я могла убежать, когда пробудила в таком мужчине страсть? Гордеев всматривается в мои глаза, лукаво улыбается и ведет к панорамному окну. — Посмотри какой вид, — он заходит за мою спину.

— Потрясающий, — шепчу я, немного щурясь от красного заката и яркого солнца на горизонте, которое медленно закатывается за высотки. Максим обхватывает мой живот своей ладонью, прижимаясь ко мне сзади. И я не понимаю, от чего больше пьяна. От вина... Или все-таки от Господина Гордеева.

— Ты тоже неожиданно потрясающая... Девочка. От тебя пахнет сладостью и вином, — он опускает вторую руку мне на бедро, сжимая в кулаке платье. Максим убирает мои волосы за спину, и неожиданно накручивая их на свой кулак, заставляя меня откинуть голову и полностью облокотиться на сильное мужское тело. — И сегодня я разрешаю тебе побыть плохой девочкой. Заводишь.

Он касается губами моей шеи, царапая мое голое плечо своей легкой щетиной, вызывая мой тихое сбитое дыхание.

— Обычно я не спрашиваю разрешение, — нашлась я с ответом, ощущая, как медленно Максим расстегивает молнию платья, оголяя мою спину до пояса.

— Мне нравится, что ты ходишь с оголенной грудью под одеждой. Предполагаю, ты можешь меня удивить своим сексуальным темпераментом, — он отпускает мои волосы, и аккуратно, почти меня не касаясь, тянет платье за бретельки вниз, но я ловлю легкую ткань на груди.

— Нас же могут увидеть, — шепчу я, и хотела бы повернуться к нему лицом, как Гордеев сделал большой шаг, припечатав меня в холодное стекло. Я едва успела поставить руки перед своим лицом, чтобы не вписаться в окно своим носом. Удивленно выдыхаю, ощутив, как Максим намеренно вдавливает меня в стекло, практически исполняя свое желание.

— Ты дурманишь меня, — говорит Максим. — Соблазнительная. Надо было с самого начала заняться чем-то более стоящим, — я ощущаю, как его рука задирает подол платья наверх, и я взволновавшись от своего положения, поддалась назад, чего он мне не позволил сделать. Неужели он возьмет меня... Здесь? Прямо вот так, перед всем городом?

И хоть во мне засел ужас, внизу все полыхнуло новой острой вспышкой. Такой несдержанной, что я с не присущим мне смущением почувствовала обильную влагу... И не я одна! Гордеев опустил свою ладонь прямо между ног, слабо сжав едва только не вибрирующий от желания клитор.

— Максим, — тяжело выговариваю я, ощущая его вес, который не позволяет глубоко вдохнуть, и с дрожью ощущая его коварные пальцы, которые лишь дразнятся, поглаживая и собирая влажность. Свои ладони опускаю на его бедра, которые слишком тесно контактируют с моей задницей, и на мое изумление, я не хочу выбираться из этих тисков.

— Господин Максим Викторович, — исправляет он меня с насмешкой, перехватывая мои руки, крепко удерживая их за моей спиной. — Но для тебя сегодня можно, как угодно.

Гордеев сбавляет обороты, сделав шаг назад, притянув меня к себе.

— Расскажи мне, как ты любишь... — шепчет он на ухо, и ему удается снять с меня платье, которое спадает до бедер. — У меня еще не было журналисток, — усмехается Максим, щекотливым жестом поднимая руку до моей груди, обхватывая ее нежным прикосновением.

— Освободи мои руки, и я все покажу, — он отпускает мои запястья, целуя обнаженное плечо. Я же перехватываю его ладонь с груди, поднимаю на свою шею, заставив его сжать меня. — Сильней.

— Мне нравятся твои пристрастия, Ярослава, — довольно говорит Гордеев, сдергивая мое платье на пол. — И туфли твои тоже мне нравятся. Не снимай их сегодня. Повернись ко мне, сладенькая...

Смущение давно обожгло мое лицо яркой вспышкой. Я оборачиваюсь, несколько напряженно улыбнувшись, положив руку на грудь Гордеева, всматриваясь в лицо мужчины, которое опаляет жаркое красное солнце. Он такой... Очаровательный, мужественный и... Черт, просто дьявольски сексуален!

— Господин Гордеев, мне не терпится перейти непосредственно к практике. К такой глубокой и всепоглощающей, как вы обещали, — говорю я, едва касаясь губами его губ. — И я не против сегодня побыть очень плохой девочкой.

— Насколько плохой? — интересуется Максим, обхватывая руками мои бедра, и наступает, заставляя двигаться к тому дивану, на котором я около получаса сгорала от смущения.

— Настолько, что Господин Гордеев может позволить себе наказать меня за плохое поведение, — усмехнулась я, поглядев на немного недоверчивый прищур мужчины, который всего в одно мгновенье развернул меня и наклонил на спинку мягкого дивана, приподнимая мои бедра так высоко, что я перестала касаться туфлями пола.

— С большим удовольствием, Ярослава, — почти прорычал Максим, пока я поудобней решаю устроиться на этом диване в подобном положении, с восхищением ощущая, как он расстегивает свой ремень.

Упираюсь руками в сидение дивана, сгибая ноги в коленках, обхватывая в подобном положении бедра мужчины. Это чертовски сексуально, поэтому, наверное, я начинаю забываться от возбуждения... Зато я громко вскрикиваю, когда ладонь Максима Викторовича громко шлепает меня по ягодице с характерной для мужчины силой.

Такой резкий напор сбивает мои руки, заставляя приложится щекой к дивану и протянуть ладошку к пылающей заднице, выгибаясь в спине. Но я так и не смогла потереть место удара, когда Гордеев перехватил мое запястье.

— Вторую руку, — в приказном тоне говорит мужчина, и я подсознательно беспрекословно подчиняюсь, поднимая вторую руку назад, за спину. Удивленно ощущаю, как на мои запястья ложится ремень, но на губах скользит улыбка, предчувствуя то, что ждет меня в следующий момент. — Послушная девочка.

— Не разочаруйте меня, Максим Викторович, — мой голос стал хриплым, и не совсем понятно, от чувств или от того, как я ощущаю, как он избавляется от одежды. Кажется, он достал презерватив из кармана брюк, разрывая его весьма шумно.

Гордеев наклоняется, прикасаясь своим прочным животом к моей спине, упираясь кулаками в сидение дивана перед моим лицом... Как в моих мыслях, когда он смотрел на мою коленку, поднимая взгляд и заостряя внимание на моих глазах, рассматривая лицо, и снова опуская взгляд на ноги.

Вместо какого-либо возможного ответа, он подбирает меня за бедра и с остервенением входит, выбив из горла сдавленный вскрик, заставляя стискивать связанные руки в прочные кулаки. И с непривычки все кажется совершенно искрящимся и наэлектризованным, оттого прекрасным до сумасшедших спазмов...

Он знал свое дело. Жарко, пылко, уничтожающе извращенно... Максим дарит мне возможность понять, что ничего подобного в моей обыденной жизни больше не случится, и Господин Гордеев то самое идеальное совершенство, которое увидеть и прочувствовать дано не каждому.

Господин Гордеев запретный плод для многих, но только не для меня. Только не этой ночью...