Новый Готэм

Блюдлейн был не районом, а раной на теле Готэма. Здесь воздух вечно пах старым железом, гниющим мясом и химикатами, которые десятилетиями впитывала в себя земля. Заброшенные скотобойни, похожие на железные соборы упадка, стояли молчаливыми свидетелями индустриального кошмара. Именно сюда вели следы нового биотеха.

Аста, в облике Новой, скользила по крышам низких, обветшалых построек. Ее сверхчувства были натянуты как струны. Здесь, среди ржавчины и тишины, было слишком тихо. Ни следов бездомных, ни бродячих животных. Экосистема страха была нарушена — верный признак присутствия высшего хищника.

Она нашла его в самом большом цеху — бывшем цехе разделки туш. Снаружи — мертвая тишина. Внутри — гул работы и странный, сладковато-металлический запах. Через разбитое окно на втором этаже она увидела лабораторию, выросшую, как грибница, среди ржавого оборудования. Но это была не лаборатория «Феникса» с ее стерильным блеском. Это было нечто органичное, почти живое. Стены были покрыты биополимерной слизью, пульсирующей слабым светом. Столы представляли собой выросты той же массы. А на них... лежали образцы.

Оружие. Но не пистолеты и ножи. Это были симбиоты. Перчатка, сросшаяся с кожей манекена, пальцы которой заканчивались костяными лезвиями. Нагрудник, чья поверхность дышала и меняла плотность от удара. И люди. Трое. Они не были пленниками. Они лежали на столах, подключенные к той же биомассе трубками, их лица были спокойны, почти медитативны. На их телах уже росли протезы нового типа — не заменяющие конечности, а усиливающие их, сращенные с плотью, пульсирующие в такт сердцебиению.

За всем этим наблюдал он. Высокий, худой человек в пропитанном химикатами лабораторном халате. Его лицо было скрыто за респиратором и очками, но руки... руки двигались с хирургической точностью и странной, почти любовной нежностью. Это был доктор Майло, гениальный и безумный биолог, пропавший из поля зрения лет пять назад после скандала с экспериментами по «добровольной симбиотической модификации». Он не хотел создавать солдат. Он хотел «эволюционировать» человечество, срастив его с машиной на органическом, клеточном уровне.

Нова наблюдала, анализируя. Майло не был злодеем в обычном смысле. Он был визионером, чье видение будущего было ужасающим. Его «добровольцы», судя по показаниям считываемых ею биометрических датчиков, были в эйфории. Их мозговая активность показывала состояние глубокого удовлетворения, сродни наркотическому опьянению. Он давал им не просто силу. Он давал им чувство завершенности, единства с чем-то большим. Как Силен, но на физическом, телесном уровне.

Она уже собиралась спуститься, чтобы прервать этот процесс, когда увидела нечто, заставившее ее кровь похолодеть. В углу, в большом аквариуме, плавало нечто. Комок живой, пульсирующей плоти, пронизанный металлическими нитями. И оно формировало знакомые очертания. Костюм. Костюм Бэтмена. Нет, не точная копия, а пародия — органическая, живая броня, которая, казалось, дышала и ждала своего носителя.

Майло подошел к аквариуму и погладил стекло.
– Скоро, мое прекрасное дитя. Скоро он придет. И тогда ты обретешь цель. Станешь его новой кожей. Его совершенством. Он будет благодарен, даже если не поймет этого сразу.

Он охотился на Бэтмена. Не чтобы убить. Чтобы «улучшить». Добровольно или нет.

Аста действовала мгновенно. Ее план изменился. Теперь нельзя было просто остановить Майло. Нужно было уничтожить этот специфический образец и выяснить, как он вычислил Бэтмена. Она спустилась по стене, как тень, и бесшумно вошла в цех.

Майло услышал ее. Не ушами. Биомасса на стенах дрогнула, передавая вибрации.
– О! – он обернулся, и в его глазах за очками вспыхнул не страх, а восхищенный интерес. – Посетитель! И какой... усовершенствованный! Чувствуется... родство. Но такое примитивное. Спонтанная мутация. А я предлагаю направленную эволюцию.

– Закрой лавочку, Майло, – голос Новой прозвучал механически в гуле цеха. – Твои «улучшения» – это увечья.
– Увечья? – он рассмеялся, сухой, трескучий смех. – Они чувствуют целостность! Больше никакого раздора между плотью и волей, между желанием и возможностью! Я лечу самую глубокую рану человечества – отчуждение от собственного тела! А ты... ты интересный случай. Твоя аномалия чисто нейронная. Представляю, что можно было бы сделать, синтезировав твою нервную ткань с моими симбиотами...

Он сделал едва заметный жест рукой. Биомасса на стенах ожила. Из нее выросли щупальцевидные отростки, движущиеся с неестественной скоростью. Они не атаковали, а пытались окружить, коснуться. Как будто сама лаборатория хотела ее изучить, поглотить, интегрировать.

Нова уворачивалась, ее сверхскорость позволяла ей лавировать в паутине живых щупалец. Но их становилось больше. Они росли из пола, с потолка. Майло наблюдал, записывая данные на планшет.
– Фантастическая скорость нейромышечной реакции! Коэффициент ускорения...

Она рванула к аквариуму с живым костюмом. Ее цель была ясна: уничтожить эту вещь. Но щупальца преградили путь, сомкнувшись плотной стеной. И тогда на столах зашевелились «добровольцы». Их глаза открылись. Взгляды были стеклянными, лишенными сознания, но тела двигались с плавной, нечеловеческой силой. Они были не в себе. Они были орудиями Майло, расширениями его воли через симбиотическую связь.

Один из них, мужчина с металло-костяной рукой, рванулся к ней с ревом. Его удар расколол бетонный пол. Аста отпрыгнула, анализируя. Их слабость — не в них самих, а в связи. Нужно отключить их от сети.

Ее взгляд упал на пульсирующие узлы биомассы, от которых тянулись трубки к людям. Она метнула серию бэтарангов (скопированных и улучшенных по чертежам Бэтмена) в эти узлы. Щупальца бросились перехватывать снаряды, но некоторые прорвались. Раздался влажный хлопок, и один из «добровольцев» замер, рухнув на колени, его симбиотические наросты замерли.

– Нет! – закричал Майло, и в его голосе впервые прозвучала боль, как будто ему причинили личную рану. – Ты портишь чистоту эксперимента!

Биомасса вокруг забилась в конвульсиях. Из нее начали формироваться более массивные, бронированные формы — биологические големы, движимые одной мыслью: защитить Майло и его творения. Лаборатория ожила, превратившись в чудовищный, единый организм.

Аста поняла, что в одиночку не справится. Она отступила к стене, активируя экстренный канал связи.
– Бэтмен. Блюдлейн, цех номер 7. Майло. Биологический симбиоз в промышленных масштабах. И у него есть... подарок для тебя. Живой. – Она едва увернулась от удара щупальца, которое пыталось обвить ее шею.

Ответ пришел немедленно, голос был напряженным:
– Держись. Я в пути. Избегай прямого контакта с биомассой.

Но избегать становилось все труднее. Лаборатория сжималась вокруг нее, как желудок. «Добровольцы» и големы теснили ее. Она дралась, используя скорость и точность, разрывая связи, уворачиваясь от захватов, но сил было слишком много. Одно из щупалец все же настигло ее, обвив лодыжку. Холодная, липкая плоть впилась в ее костюм, и она почувствовала странное онемение — симбиот пытался проникнуть через полимер, добраться до кожи, до нервной системы.

И в этот момент с грохотом обрушилась часть крыши. Среди облака пыли и битого стекла, как демон из самой сердцевины кошмара Готэма, упал Бэтмен. Он приземлился на колено, его плащ взметнулся, и в следующее мгновение он уже двигался, расчищая путь взрывными бэтарангами и ударами, которые разрывали биологическую ткань с хлюпающим звуком.

Его появление было как удар молота. Големы и «добровольцы» обратили свое внимание на нового, более мощного противника. Майло, увидев его, вскрикнул от восторга:
– Он здесь! Совершенство в несовершенной оболочке! Прими мой дар! Стань цельным!

Бэтмен игнорировал его. Его движения были яростными, расчетливыми. Он видел аквариум с живым костюмом, и его лицо под маской стало каменным. Он видел суть угрозы: не Майло, а его идею, воплощенную в плоти. Идею, которая могла заразить, искусить, переформатировать саму природу борьбы, превратив защитника в чудовище.

– Нова, отсеки его от основного узла! – бросил он ей, указывая на пульсирующую массу в центре цеха, от которой расходились все нити. – Я займусь «добровольцами».

Аста, вырвавшись из ослабевшего захвата, рванула к центру. Ее цель была похожа на огромное, бьющееся сердце из плоти и проводов. Она метнула в него все, что у нее было: термитные заряды, электромагнитные импульсы. Биомасса вздрагивала, сотрясалась. Связи с «добровольцами» рвались, и они начинали падать, как марионетки с обрезанными нитями.

Майло рыдал, глядя на рушащееся творение.
– Что вы наделали! Годы работы! Будущее!

Бэтмен, обезвредив последнего голема, подошел к аквариуму. Живой костюм внутри бился о стекло, словно чувствуя приближение «хозяина». Бэтмен вытащил из пояса небольшой цилиндр – концентрированный кислотный состав. Без колебаний он разбил стекло и вылил содержимое на пульсирующую массу. Раздался шипящий звук, и плоть начала растворяться с ужасным запахом гари.

– Нет! – закричал Майло, пытаясь броситься вперед, но его остановил Билли, внезапно появившийся в дверях по сигналу Бэтмена. Неподражаемая сила Билли была достаточно убедительной.

Когда лаборатория окончательно затихла, остались лишь дымящиеся останки биомассы и лежащие в ступоре люди. Майло, скованный, бормотал что-то о потерянном рае.

Бэтмен подошел к Асте. Его костюм был покрыт слизью и сажей.
– Ты ранена?
– Нет. Онемение прошло, – ответила она, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя усталость. – Он хотел тебя «улучшить». Создал для тебя... симбиота.
– Я знаю Майло, – коротко сказал Бэтмен. – Он всегда считал мои методы... слишком грубыми. Слишком человеческими. Он хотел дать силу без боли. Без выбора.

– Как и Силен, – заметила Аста. – Только на физическом уровне. Обещание совершенства через отказ от себя. Это... тренд.

Бэтмен мрачно кивнул, глядя на уничтоженный аквариум.
– «Феникс» хочет контролировать. Силен – растворить. Майло – срастить. Все они предлагают выход из страха быть другим. Из страха не справиться. – Он повернулся к ней. – «Гавань» должна быть другим ответом. Ответом, который не стирает, а укрепляет. Который дает инструменты, а не заменяет ими волю.

Они стояли среди руин безумной мечты, и в воздухе витал призрак будущего, где люди будут торговать своей человечностью за иллюзию силы и покоя. Битва в Блюдлейне была выиграна, но война за определение того, что значит быть человеком в мире, который все быстрее менялся, только набирала обороты.

Позже, когда прибыла специальная команда Бэтмена (замаскированная под химзащиту Фонда Уэйна) для очистки территории и оказания помощи «добровольцам», Аста и Бэтмен снова оказались на крыше уцелевшего здания.
– Спасибо, что пришел, – сказала она. Не «спасибо за помощь». Спасибо, что пришел именно тогда.
– Ты вызвала, – просто ответил он. И после паузы добавил: – Майло знал слишком много о моих маршрутах, о предпочтительных методах. У него был информатор. Или он сам кого-то купил в моем... окружении.

В его голосе прозвучала редкая, сдержанная неуверенность. Мысль о предательстве, даже на таком уровне, была для него ядом.
– Я проверю свои каналы, – сказала Аста. – И финансовые потоки Майло. Если у него был спонсор, мы найдем его.

Он кивнул, глядя на клубы пара, поднимающиеся от разлагающейся биомассы внизу.
– Каждый раз, когда мы закрываем одну дверь, открывается другая. Иногда кажется, что этот город... порождает безумие, как организм — антитела к здравому смыслу.

– Может быть, он не порождает, – тихо сказала Аста. – Может быть, он просто притягивает его. Как магнит. И наша задача — быть более сильным магнитом. Притягивать не страх и безумие, а... надежду. Как бы пафосно это ни звучало.

Бэтмен посмотрел на нее, и в его взгляде, впервые за этот долгий, тяжелый вечер, промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее одобрение.
– Тогда продолжайте строить свою «Гавань», Ренольдс. Городу понадобится все убежища, какие только можно построить. А я... буду следить, чтобы буря не снесла их, пока они не окрепнут.

Он сделал шаг назад, готовясь исчезнуть в ночи.
– Брюс, – окликнула она его. Он замер. – Тот костюм... живой. Он был запрограммирован на тебя. Майло сказал: «он придет». Как он мог знать?

Бэтмен стоял неподвижно, его силуэт черным пятном вырисовывался на фоне грязного неба Готэма.
– Потому что я всегда прихожу, – наконец сказал он, и в его голосе прозвучала не гордость, а тяжелая, неизбежная судьба. – Это мое проклятие. И моя обязанность. И кто-то начинает этим пользоваться.

И он растворился в темноте, оставив ее одну с тяжелыми мыслями и гудящим в ушах эхом битвы. Кто-то изучал Бэтмена. Кто-то предугадывал его действия. И этот кто-то использовал таких, как Майло, в качестве орудий или приманок. Игра усложнялась. И ставки росли. Но теперь у нее был не просто союзник. У нее было понимание. И «Гавань» — не просто проект. Это была крепость, которую нужно было успеть построить до того, как новая, еще более странная буря обрушится на город.