Новый Готэм

Слухи из Аркхема не были пустыми. Бэтмен, погрузившись в цифровые следы запросов об «Пробуждении», наткнулся не на простого любопытствующего. Это был систематический, методичный сбор данных. Кто-то с доступом к архивам лечебницы (или с навыками, чтобы этот доступ получить) изучал не только дело 1985 года, но и все последующие случаи с необъяснимыми психофизиологическими феноменами среди пациентов. И особенно интересовался теми, кто после выписки... пропадал.

Аста, подключившись к расследованию, провела параллель с данными «Убежища». Она создала алгоритм, сопоставлявший имена пациентов Аркхема с «пропавшими без вести» и «неустановленными жертвами» из сводок за последние пять лет. Совпадений было тревожно много. Кто-то или что-то выдергивало бывших пациентов, особенно тех, у кого были зафиксированы «психогенные аномалии» (так в Аркхеме называли слабые, неконтролируемые проявления способностей), из системы. Исчезали не только люди. Исчезали их медицинские карты, замененные на поддельные с диагнозами «шизофрения» или «истерический психоз». Кто-то стирал следы, как Загадочник, но с медицинской, а не цифровой точностью.

– Это не «Феникс», – сказала Аста Бэтмену во время их очередного сеанса связи в защищенной виртуальной комнате. Их аватары, нейтральные цифровые силуэты, стояли перед висящей в воздухе картой связей. – Их методы грубее. Похитить, запереть, экспериментировать. Здесь же... селекция. Кого-то берут, кого-то оставляют. И зачищают прошлое. Это похоже на... набор.
– Набор для чего? – голос Бэтмена звучал задумчиво. – Армия из сломленных умов? Как у Силена?
– Слишком сложно. У Силена был контроль через резонанс. Здесь же... исчезают навсегда. Ни слуху ни духу. Как будто их... рекрутируют. Или приносят в жертву чему-то.

Тогда они решили пойти на риск. Используя алиби Асты как члена попечительского совета больниц Готэма, она организовала внеплановую инспекцию Аркхема. Официально — проверка условий содержания после последнего скандала с поставками медикаментов. Неофициально — ей нужен был доступ к персоналу и архивам на месте.

Аркхем встретил ее ледяным молчанием коридоров и запахом антисептика, смешанным с запахом отчаяния. Директор, доктор Ленард Квинси, провел ее по парадным палатам, показывая «успехи» терапии. Все было чисто, стерильно, ужасно. Но ее сверхчувствительность улавливала другое: приглушенные рыдания за толстыми дверьми, бормотание в пустоту, тихий, постоянный гул страха, который висел в воздухе, как туман.

Во время осмотра архивного отдела (который, как и следовало ожидать, оказался образцово-показательным) Аста почувствовала на себе чей-то взгляд. Не персонала. Из-за решетки в боковой двери, ведущей, судя по табличке, в закрытое крыло для «особо буйных». В глазнице решетки на мгновение мелькнул глаз. Не безумный, не испуганный. Наблюдающий. Острый. И затем — тихий шепот, который донесся до ее уха сквозь толщу звуков:
«...он собирает нас. Собирает по кусочкам. Склеивает. Чтобы мы стали целым. Чтобы мы стали Им...»

Дверь захлопнулась, и санитары поспешили увести «пациента». Но шепот застрял в памяти Асты. «Склеивает. Чтобы стать Им.» Это отзывалось эхом от слов Хоррора о Зеро. О чем-то, что пыталось собрать разрозненные части.

Позже, когда инспекция формально закончилась и Квинси пригласил ее в свой кабинет на кофе, она спросила о закрытом крыле.
– О, это наше... специфическое отделение, – ответил Квинси, поправляя очки. Его улыбка была профессиональной и пустой. – Пациенты с диссоциативным расстройством идентичности. Очень сложные случаи. Они часто говорят от лица несуществующих личностей. «Он», «Она», «Оно»... – он махнул рукой. – Бред консолидации. Попытка больного сознания найти целостность в хаосе.

Аста кивнула, делая вид, что принимает объяснение. Но ее внутренняя тревога росла. Квинси был слишком гладким. Его ответ был слишком заученным. И когда он на секунду отвернулся, чтобы налить кофе, ее зрение, настроенное на мельчайшие детали, заметило на его столе, под стеклом, странную фотографию. Групповой снимок врачей лет тридцатилетней давности. И среди молодых лиц она узнала не только Квинси, но и... пожилого ученого из архива «Пробуждения». Того самого, чьи записи она изучала. Они были коллегами. Или нечто большим.

Вернувшись в «Убежище», она связалась с Бэтменом.
– Квинси в теме. И он не просто директор. Он часть чего-то старого. Возможно, «Пробуждение» не было закрыто. Оно... трансформировалось. Переехало в Аркхем под видом лечения.
– Логично, – ответил Бэтмен. – Кто лучше психиатров может изучать и контролировать аномальные проявления психики? И кто имеет законное право изолировать людей от общества на неопределенный срок? Аркхем — идеальная лаборатория и хранилище.

Они решили, что нужны неопровержимые доказательства. И для этого им нужен был свидетель изнутри. Тот самый пациент, который шептал о «Нем».

Проникнуть в закрытое крыло Аркхема было задачей для Бэтмена. Но даже ему пришлось действовать с особой осторожностью — система безопасности там была не просто усиленной, она была... умной. Адаптивной. Как будто училась на попытках вторжения.

Ему удалось это в ночь, когда над Готэмом бушевала гроза. Гром и ливень заглушали звуки. Он прошел через вентиляцию, обойдя датчики движения, которые, как он обнаружил, реагировали не на тепло, а на... пси-активность. Это подтверждало их догадки. Квинси искал не просто буйных. Он искал особенных.

В палате, которую он искал, сидел мужчина лет сорока. Он не спал. Он сидел на кровати, уставившись в стену, и тихо напевал одну и ту же мелодию. Когда в комнате материализовалась тень Бэтмена, мужчина не испугался. Он повернул голову.
– Пришел собиратель, – сказал он тихо. – Но ты не Он. Ты... другой охотник.
– Кто такой «Он»? – спросил Бэтмен, оставаясь в тени.
– Доктор. Но не доктор. Он... хирург душ. Он находит трещины, – мужчина провел пальцем по воздуху, будто рисуя линии. – Трещины от страха, от боли, от того, что мы не такие. И через эти трещины... он вливает Свет. Или Тьму. Чтобы склеить. Чтобы мы перестали быть многими. Стали одним. Стали Им.
– Зачем?
– Чтобы завершить. Круг. Что-то разбилось давно. Осколки летают, режут. Он собирает осколки. Чтобы починить мир. Или чтобы сделать новый. Я... я не хочу быть склеенным. Я хочу быть собой. Даже если это больно.

Из его бессвязных, поэтичных слов вырисовывалась ужасающая картина. Квинси (или тот, кто стоял за ним) видел в аномалиях — как психических, так и физических — «осколки» некоего изначального целого. Возможно, того самого Субъекта 0, Зеро. И он пытался не просто изучать их, а «склеить» обратно, создать новую целостность, нового «сверх-субъекта». Его пациенты были не подопытными. Они были... ингредиентами.

– Они уводят людей? – спросил Бэтмен. – Тех, кто подходит?
– Уводят. В Глубину. – Мужчина указал пальцем вниз, на пол. – Здесь, под нами. Старые тоннели. Лаборатория, где плачут стены. Туда уходят и не возвращаются. Они становятся... тихими. Частью хора.

В этот момент по коридору послышались шаги. Бэтмену нужно было уходить. Он протянул мужчине маленькое устройство — маячок и записывающее устройство.
– Если сможешь, расскажи больше. О «Глубине». Это может помочь остановить его.
Мужчина взял устройство, посмотрел на него, потом на Бэтмена.
– Ты тоже собираешь. Но чтобы защитить, а не склеить. – Он кивнул. – Я попробую.

Бэтмен исчез так же бесшумно, как и появился. А на следующее утро в «Убежище» Аста получила зашифрованный пакет данных с записью. Голос пациента, которого звали Тео, был спокоен и ужасающе точен. Он описывал процедуры «интеграции» — сеансы под воздействием пси-тропных препаратов и гипноза, во время которых пациентам стирали границы личности, подготавливая к «слиянию». Он говорил о «Приемной» — месте, куда свозят подходящих «кандидатов» со всего города. И о «Сердце» — некоем устройстве или существе в самом центре «Глубины», которое и было целью всего этого безумия. Целью Квинси, а возможно, и его таинственного покровителя, того самого «Собирателя».

Теперь у них было направление. И имя. Доктор Ленард Квинси был не просто бюрократом. Он был архитектором нового кошмара, выросшего из пепла старого. И этот кошмар находился прямо под одним из самых известных зданий Готэма, в его исторических, заброшенных тоннелях.

– Мы не можем просто ворваться туда, – сказала Аста, изучая карту старых коммуникаций под Аркхемом. – Если он действительно готовит «слияние», наша атака может спровоцировать его на преждевременную активацию «Сердца». Или... стать для него неожиданным ресурсом. Он может попытаться использовать нас.
– Значит, нам нужен диверсионный удар, – заключил Бэтмен. – Не по «Сердцу», а по самому процессу. Вывести из строя систему доставки «кандидатов», заблокировать его доступ к ресурсам, изолировать «Глубину» от внешнего мира. И сделать это так, чтобы он не понял, что это атака, пока не станет слишком поздно.

План был грандиозным и требовал координации всех их ресурсов: «Убежища», технологий Бэтмена, связей Асты в городской администрации, чтобы перекрыть старые коммуникационные туннели под благовидным предлогом. Им предстояло вести скрытую войну на территории врага, даже не видя его лица воочию.

Аста смотрела на голограмму Аркхема, это готическое проклятие на скале, и думала о Тео, о его страхе быть «склеенным». Она строила «Гавань» — место, где люди могли обрести целостность, оставаясь собой. А Квинси строил свою адскую версию целостности — через уничтожение индивидуальности. Это была не просто битва за город. Это была битва за саму душу каждого, кто родился или стал «не таким» в этом жестоком мире. И отступать было некуда.