Август. Глава 3
Она сидела за шкафом в своей комнате, подтянув ступни к себе. Я еле нашёл её, ведь она и не хотела отзываться. Я лишь услышал её сопение и понял, что эти безумно тихие звуки издавались за едва приоткрытым платяным шкафом. Она только тихо плакала и почти не моргала. Глаза её были наполнены страхом, бесконечным ужасом, волнением, беспокойством. Она не кричала, ничего не говорила, и я снова не мог помочь.
— Джюелл? Ты слышишь меня?
В ответ лишь молчание. Я поднял её на руки. Жуткий холодок её маленьких ладоней я почувствовал сразу. Джюелл смотрела лишь вдаль, и никак не реагировала на мои жесты. Я позвал одного из врачей на помощь и ей, положив сестрёнку на кровать и накрыв её тёплым одеялом. Требовалась помощь психиатров. Её и маму забрали в больницу. Я был в полном смятении.
Всегда самым страшным является то, что близкий тебе человек страдает на твоих глазах, и эта боль умножается в разы, когда дело доходит едва до смерти, а самое глупое в этом всём то, что ты готов помочь, ты настроен, но от тебя ничего не зависит. Моя душа просила помощи за них. Я, искренне веря в Бога, молился, как можно больше, надеясь, что это быстро поможет. Меня попросили сесть в машину с Джюелл, а карета скорой с мамой ехали впереди нас. Я взял её холодную руку в свою и посмотрел в её глаза: взгляд был настолько пуст, что я с испугом пытался заметить признаки жизни. Я всю жизнь боялся видеть смерть своими глазами. Как мне кажется, это необъяснимое явление — видеть, как человек отпускает свою душу на волю. Особенно, когда всё это происходит в мучениях, или когда этот человек тебе крайне небезразличен.
Но мне обещали, что всё будет хорошо, и я глупо поверил. Так странно, наверное, игнорировать всю реальность жизни, но я не хотел себя настраивать на плохое, ведь думая о проблемах, ты психологически становишься на шаг к ним ближе. Я хотел остаться с Джюелл наедине, хотел, чтобы она чувствовала моё присутствие, хотел, как раньше, назвать её своей малышкой и просто быть рядом. Но это было невозможно, и, как бы сильно я не хотел верить в происходящее, оно всё равно существовало, изнутри уничтожая мою веру. Я закрыл глаза и, нежно сжав руку сестрички, я начал «выкапывать» лучшие воспоминания, в голове представляя ещё и её улыбку.
Мы доехали до больницы за бесконечно долгих пятнадцать минут, как показывали часы в коридоре. Маму и Джюелл увезли в разные палаты, и я даже не знал, где мне стоило находиться. Сев на металлический стул, я пальцами провёл сквозь прядей своих темных волос и поднял голову. Напротив меня висело зеркало. Я смотрел в своё отражение, будто боясь самого себя. Я думаю, что просто неожиданность того, что оно здесь висело, заставило сердце биться ещё быстрее. Я смотрел, словно сквозь него, разглядывая свою бледную кожу. Я посмотрел и на лицо. Оно не выдавало никаких эмоций: я всё держал в себе, но я увидел... Увидел эту боль физически только спустя несколько мгновений. Я, уже казалось, не могу сдерживать себя под контролем. Всё будто «кричало» внутри меня. Я увидел слёзы.
Через секунду вышел из палаты мамы врач. Я подскочил, немного испугавшись, и, вытерев печаль с лица, спросил:
— Как они?
Я ждал ответа, как никогда раньше. Безумно боясь услышать что-то, что сможет «сломать» меня, я ждал, ждал, когда он наконец-то перестанет продлевать тишину. Мы были одни в этих длинных коридорах, и я чувствовал, что скоро сойду с ума от переживаний потерять кого-либо.
— Всё в порядке с Вашей сестрой, — тихо успокоил он.
— А как мама? Мама как? — Я не мог успокоиться, поэтому терпеть не мог ожидание.
— Ей нужна серьёзная помощь, — шепчет он.
— Что? — Мне показалось, словно я не услышал.
— Вашей маме требуется обследование, которое, скорее всего, повлечёт за собой большую сумму денег...
— Мы всё заплатим! — перебил я, даже не думая, являлись ли мои слова правдой.
— Хорошо. Тогда мне стоит начинать искать ей нужную клинику, верно?
Я нахмурил лицо, словно не понял того, что мне сказали.
— А Ваша клиника? Почему нельзя провести обследование здесь?
— Боюсь у нас нет нужного оборудования. Мне жаль.
Позже возникло секундное молчание.
— Сделайте всё возможное. Сделайте. Пожалуйста.
Он медленно кивнул головой и вернулся в палату. Я сидел и ждал, чтобы увидеть их здоровыми. В пустом холодном коридоре мне пришлось провести несколько часов, перед тем, как мне сказали:
— Мистер Фэйбер, Вы можете навестить свою сестру.
Я сперва даже не понял, что это было именно моё имя. Я едва не засыпал под приглушённым светом ламп и продолжительностью тишины, а когда понял, что обращались ко мне, я подскочил и направился в палату Джюелл.
Врачи сразу же начали твердить об её оцепенении, шоке и страхе в глазах, но я уже знал всё и до этого. Моё сердце к родному человеку «сказало» больше, чем какие-либо диагнозы. Я лишь смотрел на неё и ничего не хотел слышать. Нас оставили одних. Джюелл спала, а я сидел рядом с ней, смотря на её прекрасное лицо, милые щёки, на этот румянец... Её маленькие ручки уже не были холодными, так что мне самому стало легче. Я хотел слушать, как она дышит. Мне хотелось, чтобы так было всегда: она была рядом, а я наслаждался её присутствием.
«Мой маленький ангел...», — прошептал я и снова посмотрел на неё.
Так я приходил в больницу каждый Божий день. Пару раз пропускал школу, не делал домашки, а просто ходил и желал скорейшего выздоровления. К маме меня пускали редко, но я ценил каждую секунду, находясь с ней наедине. Я очень боялся, чтобы её состояние не ухудшилось, поэтому следовал всем указаниям врача, даже если их было немного. И важным моментом стал тот, когда меня предупредили:
— У Миссис Фэйбер проведут обследование в Вашингтоне на следующей неделе. Я думаю, это будет среда, — говорит врач, просматривая свои бумаги. — Когда Вы сможете уехать?
— Я не знаю, — ответил я, действительно не зная, что нужно было сказать.
— Мне стоит говорить, что Вы согласны или нет? — снова задали мне вопрос.
— Да, говорите.
Каких-либо идей, что делать дальше, у меня не было, так что я был в смятении. Нужно было искать деньги и покупать билеты в столицу, как можно скорее, но я не знал. Абсолютно не знал, у кого просить помощи. Я ломал голову весь тот день, пока Джюелл, моя маленькая девочка, не подала мне неплохую идею.