ГЛАВА 2: МИР СТАЛ ЦВЕТНЫМ

Первая неделя после ее прихода в школу пролетела как один долгий, сладкий сон. Марк просыпался утром и первым делом смотрел на часы — сколько осталось до её урока. Он перестал прогуливать, перестал хамить учителям, даже с отцом разговаривал вежливее.

Вторник. Урок литературы. Она вошла в класс, и он сразу заметил — на ней то самое серое платье, в котором она была в первый день. Он сидел за первой партой и смотрел, как она раскладывает книги, как поправляет волосы, как обводит взглядом класс и на долю секунды задерживается на нём.

— Сегодня поговорим о любви в русской литературе, — сказала она, и у него сердце ушло в пятки. — О том, как её изображали классики. И о том, почему почти все их истории заканчиваются плохо.

Она говорила о Татьяне Лариной, которая выбрала долг вместо чувства. Об Анне Карениной, которая выбрала чувство и погибла. О тургеневских девушках, которые ждали чего-то, а дождались только разочарования. Марк слушал и чувствовал, как внутри всё протестует. Это же неправда. Неужели любая любовь обречена?

После урока он догнал её в коридоре.

— Кира Денисовна, можно вопрос?

Она обернулась. В коридоре было шумно, ученики носились туда-сюда, но для них двоих словно образовался свой собственный тихий уголок.

— Слушаю, Марк.

— Вы сегодня говорили, что любовь в литературе всегда трагична. А в жизни? В жизни тоже обязательно всё плохо?

Она смотрела на него долго, очень долго. Потом вздохнула.

— В жизни всё сложнее. Иногда люди находят счастье. Но чаще они за него платят. И цена бывает слишком высокой.

— А вы бы заплатили? — выпало у него. — Если бы нашли кого-то... ну, родного?

Она отвела взгляд.

— Ты задаёшь слишком сложные вопросы для вторника, Марк. Иди на урок, звонок скоро.

Она ушла, а он остался стоять посреди коридора, чувствуя, как в груди разливается тепло. Она не ответила, но и не оттолкнула. Значит, есть надежда.

Среда. Он пришёл в школу за час до уроков. Просто сел на скамейку в холле и стал ждать. Она появилась в половине девятого, с большой сумкой и уставшим лицом. Увидела его, удивилась.

— Ты чего так рано?

— Не спалось. Решил пораньше прийти, повторить материал.

Она усмехнулась уголками губ.

— Материал, значит. Ну-ну.

Она прошла мимо, но у дверей учительской обернулась.

— Заходи после шестого урока, если хочешь. Поможешь разобрать новые учебники.

Это было приглашение. Настоящее приглашение. Он кивнул, боясь сказать хоть слово, чтобы не спугнуть удачу.

После шестого урока он прибежал в кабинет. Она уже ждала — сидела за столом, разбирала стопку книг. В кабинете пахло кофе и яблоками.

— Садись, — кивнула она на стул рядом. — Будешь раскладывать по полкам. Только аккуратно, книги новые.

Два часа они провели вместе. Почти не разговаривали, только изредка перебрасывались фразами. «Это куда?» — «На третью полку». — «А это?» — «Это вообще не учебник, забери себе, если интересно». Он взял книгу — сборник стихов Серебряного века — и спрятал в рюкзак как сокровище.

Когда стемнело, она посмотрела на часы.

— Ого, седьмой час. Тебе домой не пора? Отец не заругает?

— Отец на переговорах до ночи, — махнул он рукой. — Ему всё равно.

— Всем не всё равно, Марк. Просто люди по-разному это показывают.

Она встала, потянулась, и он увидел, как устало она выглядит. Тени под глазами, бледная кожа.

— Вы не спите совсем? — спросил он.

Она усмехнулась, поправила волосы.

— Спать я люблю, но работа, знаешь ли, сама себя не сделает. Тетради, планы, отчёты. Учительская жизнь не сахар.

— А если бы у вас была возможность не работать? — вдруг спросил он. — Ну, если бы не надо было думать о деньгах. Что бы вы сделали?

Она задумалась. Подошла к окну, посмотрела на темнеющее небо.

— Наверное, уехала бы куда-нибудь. К морю. Сидела бы и смотрела на волны. Читала бы книги, которые давно откладывала. Просто жила бы в своё удовольствие.

— А потом?

— А потом... не знаю. Наверное, искала бы то, чего у меня никогда не было.

— И что это?

Она обернулась, посмотрела на него долгим взглядом.

— Тишина, Марк. Обычная человеческая тишина. Когда не надо никуда спешить, ни о чём тревожиться. Просто жить и дышать.

Ему захотелось сказать, что он даст ей эту тишину. Что он всё для этого сделает. Но язык присох к нёбу.

— Иди уже, — мягко сказала она. — Завтра новый день.

Пятница. Он снова пришёл помогать. Теперь это стало традицией. Она уже не удивлялась, просто кивала, когда он заходил. В пятницу они пили чай. Она заварила чёрный, крепкий, налила ему в старую кружку с отбитой ручкой.

— Извини, сервизов у меня нет, — улыбнулась она.

— А мне не надо сервизов, — буркнул он, грея ладони о кружку. — Мне тут нормально.

Они говорили о книгах. О поэзии. О том, почему Блок писал именно так, а Есенин иначе. Оказалось, она обожала Есенина, особенно позднего, самого тёмного.

— Знаешь, почему я люблю его? — спросила она. — Потому что он не врал. Даже когда было больно, даже когда хотелось приукрасить. Он просто писал правду. Самую разную, но правду.

— А вы врёте? — спросил он.

Она долго молчала.

— Всем. Себе — меньше всего. Но себе — тоже иногда.

Суббота и воскресенье были пыткой. Школа закрыта, уроков нет, её не увидеть. Он бродил по огромной пустой квартире, как зверь в клетке, и считал часы до понедельника. Отец заметил его состояние.

— Ты чего такой дерганый? — спросил за ужином. — Влюбился, что ли?

Марк поперхнулся соком.

— С чего ты взял?

— Да вижу. Глаза горят, дома не сидится. — Отец усмехнулся. — Ну-ну, дело молодое. Только школу не забрасывай. И девочку выбирай попроще, без заморочек.

Если бы он знал...

Понедельник. Она пришла с синяками под глазами ещё заметнее. На перемене Марк поймал её в коридоре.

— Что случилось? Выглядите уставшей.

— Всё нормально, — коротко ответила она, поправляя сумку на плече. — Бессонница, бывает. Не бери в голову.

— Как я могу не брать? — вырвалось у него. — Вы же... вы же...

Она остановилась, положила руку ему на плечо. Всего на секунду. Но эта секунда запомнилась навсегда.

— Ты хороший, Марк. Правда. Но у всех бывают тяжёлые дни.

Она ушла, а он стоял и чувствовал на плече тепло её ладони. Оно не остывало до самого вечера.

Вторник. Он принёс ей книгу — сборник стихов Ахматовой, тот самый, про который она как-то говорила.

— Это зачем? — удивилась она.

— Просто так. Подумал, вам понравится. Там есть одно стихотворение... ну, я отметил.

Она долго смотрела на книгу, потом на него. В глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — тихо сказала она. — Спасибо.

В среду она вошла в класс с лёгкой улыбкой. Весь урок Марк не мог отвести от неё глаз. Она поймала его взгляд один раз, другой, а на третьем чуть заметно покачала головой — мол, хватит, но в этом движении не было строгости. Было что-то другое.

Четверг. Они снова пили чай. Она была спокойнее, даже веселее. Рассказывала о детстве, о том, как росла в маленьком городке, как мечтала уехать в большой город. Как поступила в институт, как было трудно учиться.

— Я вообще не знала, что такое отдых, — говорила она. — Студенчество — это бесконечная гонка. Утром лекции, вечером работа, ночью учёба. А стипендия смешная.

— А сейчас? — спросил он. — Сейчас легче?

— Сейчас? — она усмехнулась. — Сейчас я хотя бы знаю, что всё будет хорошо. Не сразу, но будет. Наверное, это и есть взросление — понимать, что трудности временны.

Он смотрел на неё и думал: как можно быть такой сильной и такой красивой одновременно?

Пятница. Последний день этой странной, прекрасной недели. Он принёс ей букет — недорогие осенние астры, купил по дороге в школу.

— Это ещё зачем? — удивилась она.

— Просто так. Потому что пятница. Потому что осень. Потому что вы...

Она взяла цветы, понюхала, улыбнулась. Впервые по-настоящему улыбнулась, не сдерживаясь.

— Ты невозможный, Марк. Ты это знаешь?

— Знаю, — кивнул он. — И не собираюсь меняться.

Она покачала головой, поставила цветы в банку (вазы не нашлось) и сказала:

— Иди уже. Завтра суббота, отдыхай.

— А послезавтра воскресенье, — поддел он. — А в понедельник я снова приду помогать.

— Упрямый, — вздохнула она.

— Упрямый, — согласился он.

Выходные снова тянулись бесконечно. Он думал о ней постоянно. О её улыбке, о том, как она поправляет волосы, как смеётся над его шутками. О том, что между ними возникает что-то настоящее. Что-то, чему он пока не мог найти названия.

В воскресенье вечером отец зашёл к нему в комнату.

— Завтра важный ужин, — сказал он. — Буду представлять тебе кое-кого.

— Кого?

— Увидишь. Будь готов к семи. Это важно, Марк. Очень важно для меня.

Марк кивнул, но мысли были далеко. Он думал о том, что завтра увидит её. Что они снова будут пить чай в старых кружках и говорить о книгах. Что, может быть, она снова улыбнётся.

Он не знал тогда, что завтрашний день разделит его жизнь на «до» и «после». Что та, кого он ждал, окажется за одним столом с отцом. И что слово «мачеха» станет самым страшным словом в его жизни.

Но пока — пока была ночь перед понедельником, и он засыпал с улыбкой.

Вот такая длинная глава получилась. Ну как вам эти две недели? Марк окончательно поверил, что у них с Кирой есть будущее. А она? Она впустила его в свою жизнь, пусть и чуть-чуть. Эти разговоры, этот чай, эта улыбка в пятницу... Как думаете, она уже тогда чувствовала что-то или просто радовалась вниманию?