Глава два | Город
Сразу как все сели по местам, машина медленно завелась и тронулась с места.
Оглянувшись назад на свой милый дом, в котором Мишель провела своё детство, она увидела мать с отцом, у которых было испуганное лицо. Не тот испуг, когда тебя напугали, а тот, когда к тебе приходит осознание, что ты ничего не можешь сделать.
Она не понимала, почему родители такие грустные, ведь её отвозят в безопасное место, и с ней всё будет в порядке.
И тут девочка услышала женский голос. Это была Ава. Кто же ещё это мог быть?
— Всё будет хорошо. ПОРОК — это хорошо, помни это, — говорила она с улыбкой. Её вид внушал спокойствие, почти материнское.
— Да, я запомню, — кивнула темноволосая и повернулась вперёд.
Ава нежно положила руку ей на плечо, слегка сжимая.
— Тебя что-то беспокоит? Ты только скажи, и я всё решу, — продолжала она так же улыбаться.
— Нет, спасибо, всё в порядке, просто... не понимаю, почему родители так грустят, — покачала головой Мишель. Она не могла разобраться, в чём причина их грусти. Она же уезжает не надолго, так ведь?
— Они грустят, потому что уже соскучились. Но я обещаю, что скоро они тебя увидят, — объяснила Пейдж.
— Обещаете?
— Обещаю.
Женщина убрала руку с плеча малышки и облокотилась об своё сиденье.
Дорога предстоит долгой, медленной, даже сказала бы мучительной.
Каждый раз, когда машина попадала в яму, её слегка подшатывало в разные стороны.
С каждым разом всё сильнее и сильнее. Будто с каждым метром дорога становилась всё хуже и хуже.
Мальчик напротив сидел молча, поглядывая то на меня, то на Аву и солдатов. Всё так же нахмуренный.
Концы его бровей были подняты, и взгляд становился совсем не таким, каким был раньше. Это даже смешило.
Но всё же ехать в неизвестность было скучно, и ей захотелось поговорить с кем-то своего возраста.
Она отлипла от своего сиденья и наклонилась к нему.
— Эй, — окликнула она его.
Он повернулся к ней. Нахмуренный, почти злой.
— Чего тебе? — раздражённо ответил он.
— Ничего, я просто поговорить хотела, — спокойно пояснила Мишель, облокотившись обратно об своё сиденье.
Почему-то его злость на «ничего» её раздражала. И видимо, не только её.
— Ты всегда такой злой? — поинтересовалась она.
— Нет, только тогда, когда меня забирают из дома. Да и без моего согласия, — сказал мальчишка, не скрывая раздражения ко всей этой ситуации.
— Ладно, я поняла, не буду лезть к тебе, — сказала девчонка в ответ. Её брови дрогнули вверх.
Отвернувшись от всех к окну, она смотрела только туда — наружу. Она уже так устала ехать, хотя прошло всего пару минут.
Или просто казалось, что прошло всего пару минут, а на самом деле прошло много?
Мы начали въезжать вглубь города. Люди там бегали по улицам и пытались спрятаться. Другие ломились куда-то.
Мальчик сразу отвлёкся от своих мыслей и посмотрел в окно.
Все люди были в панике, но это было неудивительно. Объявили о вирусе, и они закупались всем необходимым.
Проезжая дальше, в городе становилось хуже. Паника, страх, безысходность нарастали с каждым проеханным метром.
Становилось не по себе.
Машина медленно затормозила в самом сердце города. Дверь медленно открыли, и солдаты вышли из машин.
Машины стояли на закрытой территории, и здесь скопилось много людей. До Мишель дошло: все в этом городе ломились сюда. Все хотели сюда попасть. И им, видимо, повезло, что их забрали первыми.
Медленно по машинам начали рассаживать новых детей. Каждый был разный. Так много новых лиц, что голова начинала болеть.
Девочка потеряла счёт времени. Может, прошло 20 минут, а может и 40. Но машина не двигалась с места. Машины были почти полными, только в нашей оставалось одно место рядом с ней.
Люди за окнами загудели ещё сильнее, негодуя, что их не пропустили и они останутся там. Были слышны крики, ор, ссоры.
И вот ведут последнего мальчика.
Он заходит в машину, двигатель сразу заводится, и мы трогаемся с места. Наконец-то. Он сел рядом со мной, ведь мест больше здесь не было. За окном заметно потемнело. Улицу освещали фонари, свет который пробивался сквозь окна и светил в глаза. В домах почти не горел свет, а на улице не осталось ни души.