Крошечная

Марко научился готовить смесь с закрытыми глазами. Он даже начал пробовать вводить «прикорм», как советовали его записи.

— Сегодня у нас на повестке дня кабачок, — объявил он, с подозрением разглядывая содержимое маленькой баночки. —
Пахнет не как стейк из «Рица», но говорят, тебе полезно.

Когда первая ложка пюре оказалась во рту Авроры, она смешно сморщилась и вытолкнула всё обратно розовым язычком.

— Эй, я это вез через два штата! — притворно возмутился Марко, вытирая её подбородок. — Давай, еще попытку. За папу... за камин... за ту белку за окном.

Самым уютным временем были сумерки. Марко садился в свое кресло, Аврора устраивалась у него на груди. Он брал старую гитарную струну и просто перебирал её пальцами — звука почти не было, но ритмичное попискивание металла успокаивало малышку.
Она уже вовсю гулила, отвечая на его ворчание длинными, певучими «а-а-а» и «гхы».

— Да что ты говоришь? — серьезно отвечал он. — Неужели? И что он сделал? Убежал в лес? Ну, мы его поймаем.

Несмотря на идиллию, Марко не забывал, кто он. Каждое утро если он выезжал за припасами, он возвращался кругами, запутывая след на снегоходе. Пока Аврора спала свой утренний час, он обходил дом, проверяя, не сдвинута ли хоть одна ветка. На кухонном столе рядом с детской присыпкой всегда лежал его разобранный Glock. Чистота оружия была так же важна, как чистота соски.

Однажды, когда он менял Авроре памперс, она вдруг крепко схватила его за указательный палец и не отпускала несколько минут, глядя на него своими ясными, уже не полными боли глазами. Марко замер. В этот момент он понял, что его будни — это и есть его самая большая битва. Битва за то, чтобы это детство оставалось таким же мирным и скучным, несмотря на всё то зло, которое бродило где-то там, за чертой леса.

Но не каждый день в лесу был похож на идиллию. Наступила неделя, которую Марко мысленно назвал «Великим противостоянием». Аврора, обычно покладистая, превратилась в маленького, упрямого командира, который решил объявить голодовку.

Марко стоял у кухонного стола, чувствуя, как по спине катится пот. На нем был надет фартук — зрелище само по себе комичное для бывшего киллера, — но сейчас ему было не до смеха.

— Ну же, Аврора. Это овсянка. Мягкая, теплая, полезная, — он старался, чтобы голос звучал спокойно, но в нем уже проскальзывали нотки отчаяния.

Малышка сидела в своем импровизированном креслице, крепко сжав губы. Стоило Марко поднести ложку, как она открывала рот ровно на миллиметр. Но как только каша оказывалась внутри розовый язычок совершал резкое движение вперед, как поршень и порция каши аккуратно вылетала обратно, размазываясь по подбородку, слюнявчику и руке Марко.
На финал Аврора издавала победное «Бррр!», разбрызгивая остатки еды фонтаном.

— Ты издеваешься, да? — Марко вытер лицо рукавом. — Я видел, как люди выдерживали пытки в подвалах, но ты... ты страшнее их всех.

К полудню Марко был измотан. Аврора капризничала без остановки. Она терла десны, хныкала, но стоило предложить ей еду — она выгибалась дугой в его руках.
Он попробовал всё:
Он кружил ложкой в воздухе, имитируя звук мотора. Аврора смотрела на него как на сумасшедшего.
Он делал кашу чуть холоднее, потом чуть теплее. Безрезультатно.
Он даже попытался прорычать какую-то старую итальянскую балладу. Она затихала на секунду, а потом снова выталкивала еду.

К вечеру, когда кухня была похожа на поле боя, залитое овсянкой, Марко сдался. Он сел на пол прямо рядом с её креслицем, тяжело опустив голову на руки.

— Знаешь что, мелкая? Я официально признаю поражение. Ты победила. Мы оба голодные и злые.

Аврора, увидев, что «великан» притих и больше не лезет к ней с ложкой, внезапно замолчала. Она наклонилась вперед, насколько позволяли ремни, и коснулась его головы своей липкой от каши ручкой.

Марко поднял глаза. Она смотрела на него своими огромными глазами, в которых больше не было капризов — только усталость. Он понял, что она не вредничает. Ей просто было больно из-за зубов, и всё, что ей было нужно — это не еда, а он сам.

— Ладно... Иди сюда, — он подхватил её, не обращая внимания на грязную одежду.

Он развел смесь в бутылочке — это она приняла неохотно, но хотя бы без боя. Сидя у камина, он чувствовал, как она постепенно расслабляется в его руках.

— Завтра попробуем яблоко, — прошептал он, целуя её в макушку. — Но если ты и его выплюнешь, я уйду жить в сарай к медведям. Там проще.

Аврора в ответ лишь сладко зевнула, окончательно капитулировав перед сном на его широкой груди. Эти «сложные» дни учили Марко большему, чем годы службы: они учили его терпению, которое нельзя было купить или выбить силой.

От автора:

Поблагодарим автора звездочкой за такую длинную главу?🥹