Бонус
Прошло еще полгода. Знойный полдень на острове сменился мягким, розовым закатом. Элена сидела на ступенях их дома, подтянув колени к подбородку, и смотрела, как Риккардо чинит старую лодку на берегу. Его движения были точными, уверенными — он давно сменил пистолет на плотницкие инструменты, и эта простота делала его в глазах Элены еще более величественным.
Она прижала ладонь к животу. Там, под легкой тканью платья, едва заметно пульсировала новая тайна. Не архив «Омега», не цифровой код, а живое сердце.
Риккардо почувствовал её взгляд и обернулся. Он отбросил инструмент, вытер руки о полотенце и направился к ней. Его походка всё еще была походкой хищника, но теперь он шел в свое единственное убежище.
— Ты сегодня слишком тихая, мышка, — он присел на ступеньку ниже, положив свои большие, мозолистые ладони на её колени. — Опять слышишь музыку в шуме прибоя?
Элена улыбнулась и накрыла его ладонь своей. Она медленно переместила его руку выше, к своему животу.
— Я слышу новый ритм, Риккардо. И он не похож ни на что, что я играла раньше.
Дон Сицилии замер. Его пальцы, привыкшие к холоду стали, внезапно задрожали. Он посмотрел на её живот, затем в её сияющие зеленые глаза. Тишина, которая воцарилась между ними, была густой и торжественной.
— Ты... — его голос сорвался, став охрипшим от нахлынувших чувств. — Элена?
— У этого ребенка не будет фамилии Кастелло или Витале, — прошептала она, запуская пальцы в его темные волосы. — У него не будет врагов, долгов и наследных войн. Он родится свободным. Здесь, в тишине.
Риккардо приник лбом к её коленям. Человек, который не дрогнул перед лицом НАТО и Ордена, сейчас плакал беззвучно, содрогаясь всем телом. Это были слезы искупления. Всё, что он разрушил в своей прошлой жизни, теперь обретало смысл ради этого момента.
— Я защищу вас, — прошептал он в ткань её платья. — Весь мир будет думать, что мы мертвы, и это будет моей самой великой победой. Никто и никогда не узнает о его существовании.
Элена подняла его лицо и поцеловала — нежно, со вкусом соли и бесконечного завтрашнего дня.
— Мы больше не призраки, Риккардо. Мы — начало.