Ты прекрасен, О Сехун [ЗАМОРОЖЕН]

— Ничего страшного, от легкого сотрясения ещё никто не умирал! — отмахнулась женщина средних лет в белом халате и, переваливаясь с ноги на ногу, походкой пингвина села к себе обратно за стол заполнять какие-то бумаги.

Сехун усмехнулся. А ведь в школах действительно стали наплевательски относиться к ученикам. Конечно, и никого не волнует, что это «лёгкое сотрясение» может вызвать какие-то побочные эффекты, или же потом ухудшить состояние.
Но парень сейчас рассуждал вовсе не о бренности этого мира и не о человеческой несправедливости, в его голове всё ещё всплывала та тёмно-зелёная фенечка.

Этот цвет был для него особенным. Любимым. Тёмно-зелёный — это цвет его судьбы, он сам так говорил, ещё с малых лет.

А история эта тесно связана с одной маленькой, очаровательной девочкой. Именно из-за неё и пошатнулся мир Сехуна.

На самом деле, он не всегда был таким нелюдимым. Ему не нравились телесные контакты, какие-либо длительные разговоры и зелёный цвет, но так было ровно до тех пор, пока в его реальность не ворвалась одна детсадовская девочка из его группы. Она была настолько мала и ничего не понимала в жизни, что её вовсе не интересовало, хочет он с ней обниматься или нет — она просто брала и прижималась к нему, и как бы Сехун её не отвергал, эта дурочка продолжала ему всё так же улыбаться, а её руки всегда были раскинуты для объятий.
Но постепенно мальчик привык к той несносной девчонке, и, сдав позиции, уже перестал брыкаться, и спокойно отвечал на её объятия. Они стали вместе строить песочные замки в песочнице; вместе копались под деревьями в поисках глины, а потом лепили из них разные фигурки и оставляли их сохнуть на солнце, а потом оба стояли в углу, потому что перепачкали той самой глиной своих одногруппников.

Он ещё был слишком мал, чтобы понять, что его грубость отступает, как мир светлеет.
За то время в садике и начальной школы он успел к ней очень привязаться. Совсем не верилось, что когда-то они даже не общались.

Считается, что у каждого человека в жизни есть свой переломный момент, когда у него что-то отнимают или он это теряет, и приходится продолжать жить как-то без этого. Она и стала его переломным моментом.

Для О эта маленькая девочка была бескрылым ангелом. Казалось, в её сердце было столько места, что она была готова разделить свою любовь со всеми жучками, улитками, кошками и собаками, которые только есть на улице. Такая маленькая, а сколько милосердия скрывалось в этой юной душе.

Белый сарафан, две забавные косички, добродушная улыбка и, такое ощущение, вечно смеющиеся глаза с огоньком надежды — именно такой он её и запомнил.

Но однажды им пришлось расстаться. Сехун после этого разделил свою жизнь на «до» и «после» этого дня. Собственно, и улыбки на его лице больше не было видно.
После этого он стал сам не свой. Парень пробовал как-то начать беседу с людьми, но всё время что-то не складывалось. Он ещё ни разу не встречал кого-то добрее или милее неё, поэтому особого смысла разговаривать с другими людьми не видел. Все были такие одинаковые, эгоистичные и... раздражающие.

Постепенно пепельноволосый начал подмечать, что люди приносят только боль, все они злые и постоянно ищут выгоду только для себя родных, ему становилось противно жить в таком обществе. Тогда Сехун надел на себя маску холодного безразличия и словно закрылся ото всех, никого не подпуская к себе. Казалось, единственным лучиком света в его жизни оставалась лишь малышка Хикари — только ей было подвластно скрасить серые будни уставшего выпускника.

Ни к его удивлению, люди не выдерживали такого отношения, и просто отворачивались от него, и он снова оставался один.
Но это ведь лучше, чем быть в компании друзей, которые тобой не дорожат, верно?

В нём было что-то такое, что у всех убивало и нежность, и сочувствие — этому угрюмому сердцу не хватало внутреннего света.

Прошло уже столько лет, а сердце всё тосковало и требовало одного. Оно требовало Мэй.

Сехун лежал и глубоко вдыхал свежий воздух, летевший из открытого окошка, которое специально открыли для него. Волосы легонько подрагивали из-за ворвавшегося ветра, и когда по его телу уже пошли мурашки от холода, он приподнялся с кушетки, и медленными шагами подошёл к медицинскому столу.

— Спасибо, мне стало намного лучше, я пойду, — парень поклонился и, развернувшись, покинул медкабинет.

Как только он вышел за порог, перед ним, оперевшись спиной о стену, стояла виновница его сегодняшней головной боли. И какого черта она до сих пор тут?

Вместо того, чтобы поинтересоваться для чего эта девчонка тут стоит, светловолосый просто медленно подходит к ней в плотную, да так, что между их лицами остаётся каких-то жалких пять сантиметров. Ему даже в голову не пришло подумать о том, что может возникнуть в голове у неё или как это странно смотрится со стороны, он лишь хотел убедиться...

Шинхе могла чувствовать его обжигающее дыхание у себя на лбу из-за их разницы в росте. Он не обращал внимания на её недопонимающий взгляд, его рука поднялась к женскому подбородку, и приподняла его немного вверх, чтобы быть на одном уровне, внимательно изучая красивые черты лица.
Всё случилось настолько неожиданно, что её тело словно обмякло и подчинялось каждому движению парня.

Но спустя пару секунд он словно увидел в ней что-то не то, и, криво улыбнулся.

— Конечно, ты не можешь быть ею, — заключив что-то для себя, усмехнулся Сехун, убрав руку и грубо толкнув её в стенку, уходит вперёд.

Шинхе шикает от боли в спине, наблюдая за тем, как он уходит, потирая ушибленное место.
Его непонятное поведение вызвало у неё кучу вопросов, на которые хотелось бы получить, как минимум, ответы. Потому что он натворит делов, а потом такие как она, насмотревшиеся дорам, придумают у себя что-то в голове, и страдают.

Сорвавшись с места, она рванула вперёд, догоняя его. Вышло это, конечно, не быстро, потому что, к сожалению, на каблуках особо не побегаешь.

— Ну и что это было? — спросила девушка, ухватив его за рукав рубашки, и остановилась на месте  и склонилась, положив ладошки на коленки, чтобы отдышаться.

— Я, конечно, благодарен, что ты меня проводила до медпункта, — сказал парень остановившись, отцепил её руку от своего запястья, и проговорил серьезным голосом, глядя прямо ей в глаза. — Но, пожалуйста, оставь меня уже в покое, я не хочу с тобой разговаривать.

Сказав это, он спокойно проходит мимо девушки и идёт дальше.
Шинхе стояла в оцепенении по середине коридора. К горлу подступил противный комок, а внутри всё сжалось от обиды. Неужели она настолько отвратительна, что он с ней даже разговаривать не хочет?

— И это твоя благодарность? — с горечью в голосе прокричала Шинхе, совсем не боясь того, что их услышит вся школа. Ей просто было всё равно.

Сехун обернулся на её крик, и остановился. На секунду его взгляд переменился, когда он увидел, как по щекам Шинхе текут редкие капли, а глаза цвета темного шоколада блестят на свету от лампы, что висит над её головой.
Этот плаксивый вид показался ему таким знакомым, внутри возникло желание подойти и утереть ей эти слёзы, но нельзя попадаться в ловушку собственных мыслей и поддаваться иллюзиям. Они могут сыграть злую шутку.

— Да, вот такой вот я кретин, так что лучше держись от меня подальше!

Сказав эти слова, Сехун разворачивается и продолжает свой путь, оставив Шинхе одну в темном коридоре.

                              ❦❦❦

Урок физкультуры. Девчонки играли в волейбол, а парни пинали мячик по футбольному полю.

Шинхе как бешеная отбивала любые подачи со стороны своих соперниц, словно вымещая на них свою обиду и злость. Девушки, играющие в другой команде пугливо вытягивали руки прямо перед лицом, чтобы им ненароком мячом по голове не прилетело, и вздрагивали от каждого резкого движения одноклассницы, у которой сегодня явно не хорошее настроение.

«Вот ведь петушара пепельный, — стиснув зубы, подумала она, отбив подачу. — Как только наглости хватило такое мне сказать? Да я ему после этого урока...»

— Осторожно! — послышался где-то со стороны голос Сеён.

Шинхе обернулась на зов подруги, но тут её лицо соприкасается с чем-то круглым и твёрдым. Она начинает чувствовать острую боль в носу, а мячик отскакивает на пол.
К ней мгновенно пробежало пол класса разузнать что случилось. Её начинают легонько тормошить за спиной, пытаясь понять, что с ней.
Глаза застилает полупрозрачная пелена из-за слёз от резкой боли, и последнее, что она нормально видела, это каменное лицо Сехуна, без частички жалости.

                             ❦❦❦

В комнате стоял полумрак, где единственным источником света являлся старый светильник в виде полумесяца. Он уже моргал, и еле-еле работал, а вставить новые батарейки всё никак не доходили руки. Но ей нравилась эта темнота — так комната казалась более уютной.

Она лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и проклинала всё на свете, а больше всего О Сехуна.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — она энергично махала ногами, ударяясь ими о матрас в знак протеста. — Да чтоб он двойку получил! Хотя не-е-е-т, этого будет для него слишком мало! Чтоб ты ночью на детальку лего наступил, Сехун, только тогда ты прочувствовать всю эту боль, которую испытала я!

Рядом с ней сидел маленький мальчик, и крутил в руках кубик-Рубик, иногда поглядывая на сестру. Видя, как она мучается, ему ещё больше не хотелось расти. У взрослых вечно какие-то проблемы, которые нужно решать, а бывает так, что найти ответ не так-то просто. Вот и его сестра сейчас лежит, не знает что делать, и на кого-то обиделась.

— Нуна*, скажи, а что плохого в том, что ты помогла человеку тогда, когда другие этого не захотели делать? — с интересом спросил Хиноко, хлопая ресницами, продолжая в руках вертеть логическую игрушку.

Она подняла голову вверх, посмотрев на мальчика, и приподнялась с подушки. Лицо девушки было опухшее от слёз, красные глаза, словно ревела неделю — в общем, не в лучшем виде.
Слова младшего брата заставили её задуматься.
Нет, конечно, это было хорошо, только вот, тот шпендик не сказал ни спасибо, ничего, а вместо этого нагрубил, толкнув в стенку, и теперь, благодаря нему, её нос был похож на огромную картошку, которую круглый год щедро удобряли.

Она хотела сказать, что это вовсе не так и снова проклянуть во всем О, но тут дверь скрипнула, и в комнату тихими шагами зашла их мама. Её тёмные волосы были затянуты в тугой хвост, а этот розовый махровый халат уже давно пропах её ароматным гелем для душа с запахом спелой дыни.

— Дорогая, у нас завтра будут гости, так что будь лапочкой, приберись завтра, пожалуйста, — попросила она с усталой улыбкой на лице.

Шинхе тут же нахмурилась, и скрестила руки на груди:

— Я не хочу никого видеть, скажи, что я приболела.

Но женщину, по-видимому, слова дочери не очень-то интересовали. У неё были свои планы на завтрашний вечер.

— Значит, так ты встречаешь своего Хуни, да? — она расставилась руки в боки. — Бесстыжая, всё с тобой понятно!

От слов матери в груди у неё что-то ёкнуло, а зрачки расширились. Ей не послышалось?

— Хуни? Он вернулся? —  дрожащими губами спросила она, боясь услышать отрицательный ответ.

— С добрым утром, доча! — усмехнулась женщина, и, поправив свой фартук на талии, развернулась к выходу.

Но... как такое возможно? Неужели он уехал не навсегда и она не зря надеялась?
Ей было так страшно, что все это сон, что если она сейчас проснётся, то все это исчезнет, словно этого и не было. Но если это сон, то Шинхе определённо не хочет просыпаться.

— Мам, стой, а насколько он тут? Где они теперь живут? Он будет со мной учиться в одной школе? — выпалила девушка, совсем не веря, что это реальность.

— Вот как раз-таки и спросишь, — вытирая мыльные и распаренные руки полотенцем ответила женщина. — В общем, отказы не принимаются, ты меня поняла, чтобы завтра всё было идеально.

Она вышла из комнаты, и Хиноко вприпрыжку пустился за ней, надеясь, что маму удастся развести на онигири или какой-нибудь салат в столь поздний час.

Оставшись одна, Шинхе рухнула на кровать в форме звёздочки, совсем не веря в происходящее. Это не может быть правдой. Не спустя столько лет.

Но не признать этого Пак не могла — прошло столько времени, но в её сердце до сих пор теплилась надежда, что он однажды вернётся, ведь обещал, а Хуни, она помнит, всегда держит свои обещания и не бросает слов на ветер. Наверное, только благодаря этой надежде в ней оставалась та толика чего-то светлого, которая не позволяла сердцу окончательно зачерстветь.

Им было так хорошо играть в песочнице, и хотя Хуни никогда много не разговаривал, ей было даже молчать рядом с ним приятно. Она не могла понять почему он всегда такой хмурый, и пыталась как-то поднять ему настроения объятиями, потому что мама так всегда делала, когда у малышки Шинхе было плохое настроение.

Но однажды Хуни сказал, что ему нужно уехать. Далеко и надолго.
Дело в том, что его отец был военным, и поэтому постоянно был в каких-то разъездах, но внезапно его отправили в Японию на длительное время. Никто не знал сколько это продлиться, а оставить семью одну было бы с его стороны крайне безрассудно, поэтому мальчишке нужно было уехать тоже.

Он стоял на асфальте, поправляя спавшую лямку от рюкзака у себя на плече, и смотрел на красивую девочку в бархатном платьице персикового цвета. Её праздничный колпак немного съехал, в лоскутки пышной юбки торчали в разные стороны. На красивом детском личике проступили слёзы. Она плакала, она била кулаками и топала ногами, она молила его не уезжать. «Ну пожалуйста, забери меня с собой. Не оставляй меня одну!» — плакала она, вцепившись в него мертвой хваткой, и боялась отпустить.
Но ведь она даже не догадывалась, что у него у самого сердце было не на месте, и он сам сейчас того гляди захнычет от негодования.

Взяв себя в руки, он мягко приобнял её за плечи, и, присев на корточки, расстегнул свой рюкзак, и, достав оттуда чёрный фломастер, взял её за руку.

— Не плачь, мы ещё с тобой обязательно встретимся. И когда это произойдёт, я нарисую эту звезду у тебя на запястье, и крепко-крепко тебя обниму, — произнёс он, оголив её запястье, и аккуратно вырисовывая шестиконечную звезду. — Обещаю.

«Обещаю» — она сама не заметила, как произнесла это вслух, с улыбкой на лице.
Шинхе приподняла уголки губ ещё выше, когда до конца осознала, что наконец-таки встретится с ним, но улыбка на её лице пропала, когда она посмотрелась в отражение зеркала: да разве кому-то можно показываться в таком виде, кроме как родителям и брату?

Больше всего на свете она бы не хотела, чтобы Хуни увидел её такой, с гигантским отёкшим носом, как у смурфика. Ей нужно было столько всего ему рассказать, ведь так много произошло. Он приехал спустя столько лет, и вместо того, чтобы посмотреть на то, как вырос её друг, она будет вынуждена сидеть в своей комнате!
А всё из-за грёбаного Сехуна!

Из опухших глаз вновь брызнул новый поток слёз. Её душила обида.
«Пропади всё пропадом!» —прокричала она, в отчаянии избивая кулаками о матрас.

_______________________

*нуна — обращение парня к старшей сестре или же подруге старше него;

ПОЗДРАВЬТЕ МЕНЯ, Я НАКОНЕЦ-ТАКИ ДОПИСАЛА ГЛАВУ!

Признаюсь, мне было чертовски трудно переписать главу, поэтому пришлось всё писать по памяти. У меня, если честно, чуть ли не опустились руки пару раз, потому что я забыла некоторые моменты, это были чисто как провалы в памяти. А ещё я вообще думала удалить этот фф к чертям, потому что у меня та глава удалилась, и мне было очень обидно.

Надеюсь, что вы оцените мои старания, потому что у меня на часах 2:27, и для меня это катастрофически много, с учетом того, что у меня режим ложиться в двенадцать. Но я решила, что пока не допишу главу не лягу.
Черт, так хочется спать.
Пусть вам приснится ваш биас💜

С любовью,
Ваша Грейс✨