13
Еще было довольно темно, трава намокла от росы, но туман уже отступал с полей к лесу, обещая скорый рассвет.
Я пересекла поле и зашла в лесок, где находился огромный пруд.
Тима уже сидел там с удочкой, а вторая, видимо для Полины, лежала на траве. Он услышал, как хрустят сучья у меня под ногами, и обернулся. Улыбка, которой Тима собирался встретить мою сестру, сползла с его лица.
– Не ожидал?
Я подошла ближе. Он повел плечом и уставился на поплавок.
– Полина не придет, – заявила я, понимая, что пауза затягивается.
Тима ничего не ответил. Как же меня всегда бесила его манера игнорировать! Может, он считал, что на фразе «Полина не придет» наш разговор себя исчерпал… Как бы не так!
Я приблизилась к воде, над которой роились мошки. Никогда не понимала этого дурацкого увлечения рыбалкой. Отец тоже любит удить. Однажды они с Майей взяли меня с собой, так меня просто-напросто вырвало от вида червяка, прямо отцу на ботинки. Больше я никогда не ездила на рыбалку и рыбу с тех пор не ем. Вся эта схема: рыбалка – червяк – крючок – рыба – несварение – и по сей день остается в силе. Оставалось надеяться, что, пока я тут, Тима не будет насаживать червя на крючок.
– Нам надо поговорить, – сказала я. Прозвучало прям как в большом кино! Так настойчиво, серьезно и с нотками горечи.
Тима никак не отреагировал на мои слова. И все пошло наперекосяк, отрепетированные слова испарились, идеальные сценарии забылись.
– Что у тебя с Полиной? – Голос отвратительно дрогнул. Чтобы как-то это исправить, я добавила: – Ты знаешь, сколько ей лет?
– Знаю, – последовал спокойный ответ.
– И что? – Я сердито взмахнула рукой.
– И ничего.
Поверить не могу! И это мой идеально отрепетированный диалог? Да будь все проклято! Я ждала, он смотрел на поплавок. Я не выдержала:
– У тебя все с головой в порядке?
Он коротко взглянул на меня и едва заметно улыбнулся:
– Если ты здесь, чтобы спросить, как я мог променять тебя на нее… спроси, Ева, и иди домой.
Он даже не скрывал, что бросил меня ради нее. Я до последнего не хотела верить Полине. Майя убеждала меня, что наша малявка лжет. Но теперь стало очевидно: Полина не соврала. И как с этим жить? Расскажи кому – со смеху помрут!
Я обхватила себя за плечи, чтобы не трястись. Мне вдруг стало так холодно, как будто вся сырость этого лесного болота проникла под плащ.
– Если ты знаешь, о чем я хочу спросить, ответь!
Тима снова взглянул на меня и перевел взгляд на поплавок.
– У доброты и сердечности нет возраста. Встретив родственную душу, ты не думаешь, сколько ей лет и одобряют ли вас окружающие, ты просто знаешь – это она. Однажды я сидел в гараже, в очередной раз дожидаясь, когда ты накрасишься и оденешься, а твоя сестра чинила машину… Она смеялась и что-то рассказывала мне. Не помню что. Это не важно. Я просто слушал ее голос, и внезапно у меня участилось сердцебиение, я почувствовал себя очень счастливым. А когда пришла ты, вся такая красивая и благоухающая духами, я не почувствовал ничего. – Он хмыкнул. – Не жду, что ты поймешь. Но ты хотела объяснений. Вот они.
– Почему же… я понимаю.
– Неужели? – иронично улыбнулся он.
– Да. Ведь когда я вижу тебя, я чувствую то же самое, Тим.
Наши взгляды встретились. Будь проклято солнце, притаившееся в его глазах. Оно обжигало меня, заставляя гореть изнутри, а потом содрогаться от холода.
Он первым отвел взгляд:
– Я думал, для тебя это в прошлом.
Я шагнула к нему и, опустившись рядом, коленями прямо на мокрую землю, взяла его лицо в ладони и прошептала:
– Я не забыла тебя!
Это прозвучало потрясающе. Я достойна «Оскара»! Окрыленная его смятением, своим талантом, я наклонилась к нему, приникла к губам. Но поцелуй был недолгим, Тима отстранился и сказал:
– Ты невероятная! Но для меня ничего не изменилось с прошлого года.
Мои ладони с его шеи сползли на грудь.
– Ты любил меня! Это не могло просто пройти, как насморк!
– А ты хочешь быть аллергией? Прости. Все прошло.
– Нет! – прошептала я. – Ты обманываешь! Полинка тебе запудрила мозги! Ты не любишь ее! Вы не можете встречаться! Вам не позволят! – Я вскочила. – Она мелкая, уедет в лагерь на все лето. Ты не увидишь ее! Чем ты вообще с ней занимаешься? Не смей отводить свои чертовы глаза! Ответь!
– Чем? Ну попробуй угадать. Начинается на «ма», заканчивается «шиной». Есть идеи?
Я задыхалась, казалось, меня разорвет изнутри.
– Только машиной? А любовь, все дела? Вы же год встречаетесь!
– Мы не… – Он осекся. – С чего ты взяла?
– Полина сказала.
Теперь он смотрел на меня уже удивленно; напрочь забыл о поплавке, а тот между тем ушел под воду.
– Что именно тебе сказала Полина?
– Что вы уже год в отношениях! – Я с надеждой уточнила: – Соврала?
Но он отвернулся, улыбаясь, как дурак. А потом нахмурился и обронил:
– Знаешь, Ева, наши отношения с Полиной тебя не касаются!
Но я уже поняла главное: Тима, с которым Полина год встречалась, сам только что узнал об этих тайных отношениях. Я развеселилась, даже хихикнула:
– Так она наврала! Нарочно, чтобы меня позлить! Вот поганка!
Это многое меняло, как минимум – проясняло. Я глубоко вздохнула, а немного успокоившись, спросила:
– Когда мы встречались, она на тебя вешалась, глазки строила, да?
Просто уверена в этом! Моя сестренка – завистливая врунья, положила глаз на Тиму и начала крутить хвостом перед ним. А он принял это за настоящие чувства. Любовь? Чушь! То, что было между нами, – вот любовь.
– Ты не права! – вырвал меня Тима из размышлений.
– Ну конечно права! – топнула я. – Она лезла к тебе!
– Нет, Ева! Полина никогда ко мне не лезла. Она…
У него в этот момент лицо приобрело такое необыкновенное выражение, что во мне вспыхнула ревность. Таким особенным он должен быть при воспоминаниях обо мне, а не о ней!
Я ждала, что он скажет, и он сказал. Но совсем не то, что я думала.
– Она… маленькая. – Тима откинул со лба волосы и добавил: – Но так будет не вечно. Через пару лет ей будет шестнадцать, а через четыре – восемнадцать, а…
– И что? Будешь ждать ее до пенсии? – потрясенно выдохнула я.
Все это никак не укладывалось в мое представление о жизни, о парнях и о Тиме. Мне хотелось разреветься.
– Я не жду, – покачал он головой, – но я помню о ней.
– Почему? Чем, ну чем она заслужила такую любовь?
– Любовь – это не заслуга, а дар. Жаль, что ты этого не понимаешь, – он иронично приподнял бровь, – Ева, первая женщина.
Я больше не могла сдерживать слез, а потому развернулась и побежала прочь, лишь бы не показать ему, как я унижена и растоптана.
Полина победила. Я проиграла.