Глава 17. Новая реальность
Джеймс
Саундтрек: NF - Paralized
Прошел наш второй мастер-класс, и оставалось чуть меньше недели до последнего. И можно будет расслабиться и не грузить парней-инструкторов с клуба: у них и так хватало работы с началом учебного года. Каждая осень сопровождалась большим наплывом новичков, желающих освоить рукопашный бой, но, как обычно, после одного-двух занятий почти половина отсеивалась. Похоже, люди как-то по-другому себе представляют рукопашный бой, хотя клуб со своей стороны прикладывал все возможные усилия для популяризации этого направления. Тим основал клуб пятнадцать лет назад, будучи еще совсем молодым парнем, но успевшим повидать ужасы войны в Афганистане сразу после армии. На войне он понял, что в такие моменты ты не можешь на сто процентов рассчитывать на свое оружие, каким бы вкаченным оно ни было, ты не можешь рассчитывать на напарников, какими бы друзьями вы не были в спокойные часы вне битвы, ты можешь рассчитывать только на себя и свои силы. Поэтому он, собственно, и прививал эту идею всем первым своим ученикам, а потом впоследствии привил ее и мне.
Эти осенние тренировки давались мне особенно тяжело, потому что я не был общительным и любезным инструктором, я говорил четко и по делу, и, если большинство учеников воспринимали это как данность, то родители были не в восторге от меня, потому что я всегда был честен, а не заговаривал зубы, нахваливая их детей, чтобы содрать са них побольше бабок. Здесь была важна практика и упорный труд, а не какие-то таланты и регалии - на них было все равно. Многим было этого не понять, но Тим всегда был уверен во мне и доверял моему методу отбора учеников.
Сегодня я, как обычно, возвращался с тренировки, часы доходили десять вечера. Я поглядывал на телефон: вдруг Эмма что-то напишет, если этот пижон ее обидит. Почти у дома я заметил, что входная дверь чуть приоткрыта. Спрятал телефон в карман и напрягся. Осторожность не помешает. Я медленно зашел в дом и заглянул в гостиную. Работал телевизор, отец спал на диване, я сразу почувствовал этот едкий запах, но мой мозг отказывался осознавать реальность, хотя никогда в жизни я не забуду запах алкоголя и вусмерть пьяного человека. Я пошел по коридору, где располагались спальня родителей и моя комната. Но из ванной я услышал журчание воды и тихие всхлипы. Я чуть приоткрыл дверь, но не сразу понял то, что увидел: мама сидела на краю ванной, в руках держала зеркало, в ее пальцах были салфетки, а рядом аптечка. Я зашел, а потом только увидел ее лицо, когда она подняла его на меня: оно было частично в крови, и в некоторых местах уже проступали синяки. Ком встал в горле вместе с нарастающими волной воспоминаниями, которые как картинки одно за другим сменялись перед глазами. Мама заметила меня и сказала:
- Джеймс, не надо.
Я почти уже рванул в коридор, но она схватила меня за руку. И твердо сказала:
- Джеймс, нет.
Я закрыл глаза, пытаясь собраться: холодное спокойствие во мне проигрывало битву нарастающему гневу, который вот-вот был готов завладеть мной.
- Все нормально, он не специально.
Я молчал, восстанавливая дыхание, и только желваки на лице ходили-туда-сюда. Я думал, что мне стоит предпринять на этот раз. Через несколько бесконечно долгих минут я предложил:
-Поживи у Натали. Хотя бы немного.
-Завтра поговорим. Иди спать.
Отца снова уволили. И он снова начал пить. И снова поднял руку на мать. Это никогда не было «вовремя», всегда этот его срыв и слабость только усугубляли наше положение. Мы жили не богато даже в хорошие времена, но, когда отец срывался, то вовсе дело было плохо. Матери сложно было тащить все на себе. И в такие моменты я, конечно, пытался ей помочь, находя временную подработку. Но сделать это сейчас, когда у меня и так полный аврал – почти нереально. Я уже говорил, что в этом году я рвал себе зад. А сейчас... Мягко говоря, будет еще хуже. Но это не сегодня и не завтра. Несколько дней точно ничего не решат, но мне нужно привести себя в чувство. А прежде - нужно было выплеснуть эту ненависть. Если не на отца, то куда-то в пространство, иначе она поглотит меня.
Несколько дней я жил словно в тумане. Монотонно существовал по инерции, страшась того, что могут принести эти изменения. Я не причинил ему вреда тогда, потому что мать попросила, но моя ярость требовала выхода, поэтому на следующий день после заката солнца я пошел туда, куда ходил обычно несколько лет назад. Это всегда помогало мне снять стресс и держать себя в каком-то подобии адекватного состояния. Жаль, что следы оставались: на руках, лице, теле. Мама работала днем, брала сверхурочные после окончания рабочего дня и приходила домой только поздно вечером, а рано утром снова уходила. Чтобы не пересекаться с отцом. И она не уехала к Натали. Пока. Но несколько дней можно было точно не переживать за нее, потому что отец, трезвея, сразу принимался за новую бутылку, коих выставлено у него на столе было немало. У меня было время.
Про Эмму и пижона я тем более думать не хотел. Не мог. Меньше всего я хотел с ней сейчас пересекаться в школе. Она ни за что не должна заметить, что у меня что-то не так. Потому что она не из тех, кто промолчит. Я должен со всем справиться сам. Всегда справлялся и в этот раз справлюсь.
Но в один из этих чертовых одинаковых дней она все-таки поймала меня в коридоре. Я носил черную толстовку теперь каждую пару: она закрывала мои кисти почти до кончиков пальцев, надежно маскируя синяки на ребрах и груди, а мое лицо, на удивление, даже оставалось нетронутым. Годы такой практики помогают наловчиться и изворачиваться так, чтобы лицо не трогали. Замечания преподов насчет толстовки меня шибко не заботили, пока это не дойдет до завуча или директора, но я был на хорошем счету, ведь каждая школа захочет получить такого выпускника. Эмма окликнула меня, но я не отозвался - сделал вид, что не услышал и шел дальше, но она развернулась и потянула меня за руку, вытаскивая из толпы.
- Джеймс, стой же ты! Я тебя потеряла, где ты пропадал несколько дней? - ее проницательный взгляд внимательно изучал меня.
Я собрал волю в кулак, принял непринужденный вид:
- Я был тут, как и всегда.
Она заметила мое уставшее, посеревшее от стресса и бессонных ночей лицо, и ее губы приоткрылись, а зрачки расширились. Она медленно спросила:
- Ты в порядке?
- Как и всегда.
Что я мог ответить? Уж точно не этой девушке я покажу когда-либо свою слабость.
- У меня тест, мне надо идти.
Она растерялась и крикнула мне вслед:
- Ты помнишь про наш мастер-класс завтра? Все в силе?
Я молча, не поворачиваясь, кивнул и скрылся в толпе школьников.
Утром в пятницу я еле как открыл глаза. Я отключил будильник, видимо, или просто его проигнорировал. Пожалуй, стоит дать себе день отдыха, тем более что я уже и так стал привлекать к себе больше внимания своим видом, чем нужно. Дома было тихо, только еле слышно работал телевизор. Я взял телефон. Куча уведомлений свалилась на меня и зарябила в глазах. Я еле как смог вычленить их них знакомое «Эмма» и задержал взгляд: «Эмма Харди впервые за долгое время изменила свой статус». Ну-ка. Я оживился и открыл ее профиль. Раньше у нее в статусе было типичное «Все сложно», говорящее все и одновременно не говорящее ни о чем конкретно, но вчера вечером она стерла его. Теперь там красовался розовый цветок и сердечко. Этих девчонок фиг поймешь, вот что это значит, мать твою? То «все сложно», то сердечки...И с какой стати я вообще пялюсь на ее статус? В глубине души я понимал, что все это значит: пижон все-таки смог пробить ее крепость. Вопрос в том, почему меня так волнует какая-то болтливая девчонка? И почему показалось, что день стал еще более отвратительным, хотя казалось, что я и так в самой жопе. И я решил, что мой вечерний ежедневный уже теперь ритуал я перенесу на обед. До мастер-класса у меня есть время, а на нем я должен быть равнодушен, как всегда. Я буду держать свои эмоции при себе.
Я поспал еще несколько часов, потом быстро умылся, замотал кулаки, оделся во все черное и вышел из дома, даже не взглянув на отца. Я знал: он там же, где и всегда.