10. Комната у меня что надо
Мне было абсолютно все равно, куда меня вёл Хундинг. Перед глазами все плыло, словно мне сказали покружиться раз пятьдесят, затем поместили на арену цирка и пожелали приятного времяпрепровождения.
Залы здесь и вправду были огромными. Большинство постояльцев походили на учеников средней школы, хотя некоторые из них выглядели довольно взросло. Они устроились у камина: отдыхали, общались на разных языках, пробовали закуски и играли в настольные игры, будь то шахматы, скрэббл или какая-то непонятина, в которой фигурировали настоящие кинжалы и паяльная лампа. В зале также находились бильярдные столы для пула, автоматы для игры в пинбол, старомодная видеоаркада и нечто напоминавшее орудие пыток «Железная дева».
Сотрудницы отеля в тёмно-зелёных рубашках угощали гостей различными блюдами и напитками. Все они носили щиты на спине и были вооружены мечами или топорами. Весьма необычно. Одна из официанток прошла мимо меня с горячей тарелкой блинчиков. Мой желудок заурчал.
— Почему я чувствую голод? Я ведь мёртв, – поинтересовался я у Хундинга. – Эти ребята выглядят вполне себе живыми.
Хундинг пожал плечами.
— Не бери в голову. Думай о Вальхалле как о личностном росте. Теперь ты один из эйнхериев.
Эм, один из чего?
— Эйнхерии, – повторил я. – Как с языка сняли.
— Ага, в единственном числе «эйнхерий», – ну и словечко. – Мы – избранники Одина, воины его вечной армии. Слово «эйнхерий» обычно переводится как «одинокий воин», что не совсем точно передаёт его значение. «Вечный воин» звучит куда лучше... солдат, что доблестно сражался в прошлой жизни, и после смерти будет храбро противостоять Судному Дню. Пригнись.
— Чего? Судный днюпригнись?
— Нет, пригнись!
Хундинг вовремя оттолкнул меня, копьё пролетело мимо. Оно проткнуло парня на диване, убив его в мгновенье ока. Напитки, игральные кости и деньги из «Монополии» разлетелись во все стороны. Ребята, с которыми он играл, вскочили на ноги. Они выглядели слегка раздражёнными и хмуро косились на копейщика.
— Я все видел, Краснорукий Джон! – закричал Хундинг. – В гостиной метать копья запрещено!
За бильярдным столом послышался смех и последующий ответ на... шведском? Не похоже, чтобы Краснорукий Джон сильно раскаивался.
— В общем, – Хундинг повёл меня дальше, будто ничего особенного и не произошло, — лифты у нас здесь.
— Погоди, – остановил его я. – Того парня только что проткнули копьём. Ты не собираешься ничего предпринять?
— А-а, волки им займутся.
Моё сердце заколотилось в два раза быстрее.
— Волки?
Пока другие участники «Монополии» раскладывали фишки, в гостиную вошли несколько волков; они схватили проткнутый копьём труп за ноги и потащили его прочь. Кровавая дорожка испарилась сразу же после их ухода. Потрёпанный диван восстановился сам собой.
Я съёжился от страха и спрятался за ближайшим цветочным горшком. Плевать я хотел на то, как это выглядело со стороны. Страх возобладал надо мной. Глаза у этих волков были совсем не такими, как у тех хищников, что атаковали нашу квартиру, но до чего же мне хотелось оказаться в месте, где почитаемым животным была бы какая-нибудь песчанка, а не волк.
— Разве у вас нет ограничений касательно убийств? – тихо спросил я.
Хундинг приподнял густую бровь.
— Ребята просто пошутили, мальчик. К ужину жертва придёт в себя, – он вытянул меня из-за цветочного горшка. – Идём.
Мы достигли лифта, так что разузнать о каких-либо других видах шалостей мне так и не удалось. Двери лифта были выстроены копьями, а стены украшали ряды золотых щитов. На панели была тьма тьмущая кнопок, растянувшихся от пола до потолка. Самая верхняя из них гласила «пятьсот сороковой». Хундинг нажал на девятнадцатый.
— Как тут может быть пятьсот сорок этажей? – спросил я. – Получается, это самое высокое здание в мире.
— Так миров-то у нас целых девять. И все они ведут сюда. Мы, например, воспользовались входом в Мидгарде, как и большинство смертных.
— Мидгард... – разве это не один из миров, в которые веровали викинги? Рэндольф упоминал про это, да и мама читала мне нечто подобное на ночь. Давно это было. – Ты имеешь в виду мир людей.
— Ага, – вздохнул Хундинг. – В Вальхалле пятьсот сорок этажей; пятьсот сорок дверей ведут в Девять Миров, – на этих словах он ухмыльнулся. – Никто не знает, когда и откуда нам придётся выступить на войну.
— И как часто вы выступаете на войну?
— Ну, в этом пока не было надобности. И все же... Рагнарёк может нагрянуть в любое мгновение. Вот лично я уже дождаться не могу! Хельги, наконец, перестанет меня наказывать.
— Управляющий? А за что он тебя наказывает?
Хундинг состроил кислую мину.
— Долгая история. Мы с ним... – двери лифта с заострёнными копьями отворились. – Забудь, – бородач похлопал меня по спине. – Тебе понравится девятнадцатый этаж. Там хорошие соседи!
Коридоры в отелях всегда представлялись мне тёмными, тоскливыми и клаустрофобными. Девятнадцатый этаж был совершенно другим: он представлял собой сводчатый потолок высотой в двадцать футов, на котором в ряд тянулись – вы правильно угадали – всё те же копья (у Вальхаллы, видимо, состоялась выгодная сделка с оптовым складом копьев). В железных канделябрах горели факелы, отбрасывавшие тёплый оранжевых свет на противоположную стену, где разместились мечи, щиты и гобелены. Здешний коридор были таким же огромным, как и остальные комнаты в этом здании: здесь можно было проводить регулярные матчи по футболу. По полу распластался кроваво-красный ковёр, напоминавший колышущиеся на ветру ветки.
Громадные двери в номера постояльцев были высечены из неотёсанного дуба и укреплялись металлическими оправами. Никаких вам дверных ручек и замковых скважин. Вместо них по центру каждой двери располагались круглые железные таблички с именами, окружённые кольцом рунического письма викингов.
Первая табличка гласила: ХАФБОРН ГУНДЕРСОН. Из-за двери доносились крики и металлические звоны. Видимо, там проходил спарринг на мечах.
На следующей значилось: МЭЛЛОРИ КИН. За этой дверью стояла тишина.
Дальше – больше: ТОМАС ДЖЕФФЕРСОН МЛАДШИЙ. Я услышал выстрел, но он больше походил на звуковой эффект видеоигры, нежели на настоящий (да, я слышал и тот, и другой).
На четвертой двери был нарисован X. Перед ней стояла сервисная тележка, на которую взгромоздилась серебряная тарелка со свиной головой со слегка погрызенными ушами и рыльцем.
Я, конечно, не гурман, но даже будучи бездомным не стал бы это есть.
Мы почти дошли до развилки в конце коридора, как вдруг из-за угла вылетела большая чёрная птица, едва не лишившая меня уха. Я посмотрел ей вслед – это был ворон с блокнотом и ручкой в когтях.
— Что это было?– спросил я.
— Ворон, – ответил Хундинг. Да, спасибо, я это и без тебя заметил. Наконец, мы остановились у двери с табличкой: МАГНУС ЧЕЙЗ.
От увиденного меня бросило в дрожь. Последняя надежда на то, что все это большая ошибка, шутка в честь дня рождения или просто космическая случайность, наконец испарилась. Я был постояльцем Отеля Вальхалла. Меня здесь ждали; доказательство тому – моё имя на железной табличке. Это конец.
Информация для общего развития: «Магнус» означает «великолепный». Наша родословная тянется от шведских королей или кого-то-в-таком-роде (не суть важно, их нет в живых уже как миллион лет), так вот, мама сказала, что я – самое великолепное существо на этой планете, поэтому и имя у меня соответствующее. Да-да... Не лопните там от смеха! Люди обычно острят, мол: «Магну́с рифмуется с ангу́с» (прим. переводчика: порода быков) , а мне приходится постоянно их поправлять: «Надо звать меня Мáгнусом, пареньком с чётким зáдусом». Мою шутку не понимают.
В общем, на двери значилось моё имя. Обратного пути не было. По словам управляющего, я собирался гостевать здесь вплоть до Судного Дня.
— Вперёд, – Хундинг указал на ключ-руну в моей руке. Символ напоминал знак бесконечности или лежащие на боку песочные часы:
— Это дагаз, – пояснил он. – Нечего бояться. Он символизирует новые начала и превращения. А ещё он отворяет твою дверь. Доступ есть только у тебя.
Я нервно сглотнул.
— А что, если кто-нибудь из сотрудников захочет войти?
— Ох, у нас свои ключи, – Хундинг похлопал по топору у себя за поясом. Это что, шутка такая?
Я взглянул на рунный камень. Заходить внутрь мне не хотелось, ровно, как и получить копьём в спину или быть сбитым летающим вороном. Из трёх вариантов я выбрал наименее худший: приложил ключ-руну к дагазу на двери, и руническое кольцо засветилось зелёным. Дверь отворилась.
Я вошёл внутрь, и моя челюсть поцеловалась с полом.
Я бывал во многих очешуенных местах, но этот номер затмевал даже особняк дяди Рэндольфа.
Будто зачарованный, я направился к центральному атриуму посреди комнаты, откуда открывался прекрасный вид на небо. Мои ботинки тонули в густой зелёной траве. Сад окружали четыре внушительных дуба. Нижние ветви проникали в комнату через потолок, переплетаясь со стропилами. Верхние же прорастали сквозь отверстие атриума, создавая своеобразный кружевной навес. Солнечный свет согревал мне лицо; в комнату вторгся приятный ветерок, принёсший запах жасмина.
— Как это возможно? – уставился я на Хундинга. – Над нами сотни этажей, а тут открытое небо. К тому же, сейчас середина зимы. Почему здесь так тепло и солнечно?
Бородач пожал плечами.
— Не знаю. Магия. Это ведь твоя загробная жизнь, мальчик. Ты заслужил парочку привилегий, правда?
В самом деле? Что-то я в этом сомневался.
Я медленно осмотрел комнату. Номер был в форме креста с четырьмя отсеками, расходившимися от центрального атриума. Каждое крыло по размеру было с мою прошлую квартиру: первое – служило в качестве прихожей, откуда мы вошли, второе – спальней со здоровенной кроватью. Несмотря на это, комната выглядела просторной и незагромождённой: бежевые покрывала и пушистые на вид подушки, такие же бежевые стены безо всяких рисунков, зеркал или каких-либо других аксессуаров. Тяжёлые коричневые шторы создавали видимость уюта и уединения.
В детстве мама всегда старалась не загромождать мою комнату. Лишние предметы и яркий свет мешали мне уснуть. Эта спальня идеально мне подходила, будто кто-то проник в мои мысли и воплотил их в реальность.
В третьем крыле слева располагалась ванная комната, облицованная черно-бежевым кафелем – мои любимые цвета. Здесь была сауна, джакузи, гардеробная, душ и туалет (эдакий чудной трон для доблестно погибшего воина).
Четвёртое крыло люкса было оборудовано под кухню и гостиную, где взгромоздились большой кожаный диван и плазма, с шестью различными игровыми приставками, спрятанными в медиа кабинет, а также книжная стенка, камин и два пустующих подле него кресла.
Чтение — это моя страсть. Я не прекращал читать даже после того, как бросил школу. Приходил в уютную общественную библиотеку и сидел над книгами разных жанров. Там я чувствовал себя в безопасности. Раньше я располагал обширной коллекцией книг, которой в последнее время мне жутко не хватало; кто бы мог подумать, что спустя годы я обрету её вновь.
Я хотел было ознакомиться с трудами, как вдруг заметил фотографию в серебряной рамке на каминной полочке.
По моему пищеводу словно шарик гелия пустили.
— Не может быть...
Рука непроизвольно потянулась к фотографии, на которой были запечатлены мы с мамой во время поездки на гору Вашингтон в Нью-Гэмпшире. Мне тогда было восемь. Это было одно из лучших путешествий в моей жизни. Снимок сделал смотритель парка, о чём мы его любезно попросили. Я улыбался до ушей (что впоследствии делал нечасто), демонстрируя свои недостающие передние зубы. Мама присела позади, заключив меня в свои объятия. Уголки её задорных зелёных глаз были испещрены мелкими морщинками, веснушки потемнели от солнца, а светлые волосы развевались на ветру.
— Это невозможно, – пробормотал я. – Эта фотография существовала в единственном экземпляре. Она сгорела при пожаре... – я повернулся к Хундингу, который протирал глаза.
— Ты в порядке?
Он прочистил горло.
— Все нормально! Не бери в голову. Отель часто предоставляет клиентам сувениры из их прошлой жизни. Фотографии... – его рот подрагивал под бородой. – Когда умер я, фотографии ещё не изобрели. Тебе несказанно повезло.
Повезло... давно я не слышал подобных слов в свой адрес. Осознание этого шокировало и даже вывело меня из оцепенения. Я жил со своим горем два года. Но я умер – и всего за несколько часов был возвышен до ранга счастливчика. Хундинг работал здесь с семьсот сорок девятого года нашей эры... Интересно, как он умер, что за семья у него была? Прошло уже более тысячи лет, а он, казалось, все ещё не мог вспоминать о них без слез. Хорошая загробная жизнь, ничего не скажешь.
Хундинг выпрямился и вытер нос.
— Достаточно нытья! Если у тебя буду вопросы, звони в приёмную. Мне не терпится услышать о твоих храбрых подвигах за сегодняшним ужином.
— Моих... храбрых подвигах?
— Не скромничай. Тебя бы не избрали, не соверши ты что-нибудь героическое.
— Но...
— Мне было приятно услужить вам, сэр, и добро пожаловать в Отель Вальхалла, – Хундинг протянул ладонь. До меня дошло, что он просит чаевые.
— Э-э ... – я порылся в куртке, ожидая обнаружить пустые карманы, но вместо этого наткнулся на шоколадку, которую спёр из дома дяди Рэндольфа. Удивительно, как ей удалось уцелеть после путешествия через Великое Ничто. Я протянул её Хундингу. – К сожалению, это все, что у меня есть.
Его глаза округлились до размеров чайных блюдец.
— Боги Асгарда! Спасибо, малыш! – он понюхал шоколад и поднял его над головой, словно священную реликвию. – Вау! Ладно, если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать. Перед ужином к тебе зайдёт твоя валькирия. Ух ты!
— Моя валькирия? Погоди-ка. Нет у меня никакой валькирии.
Хундинг рассмеялся, по-прежнему не отводя глаз от плитки шоколада.
— Да уж, будь у меня твоя валькирия, я бы тоже так сказал. От неё одни неприятности.
— То есть?
— Увидимся вечером, парень! – с этими словами бородач направился к двери. – Мне надо кое-что съесть... Э-э, в смысле, сделать. Постарайся не умереть до ужина.