Глава 13. Трущобы.
Приглашение в гости не было таким, к которым привык Лео. Ярмина просто догнала его после тренировки, тяжело дыша и вытирая лоб рукавом растянутой толстовки.
- Эй, Ордос! - окликнула она. - Хватит сверкать своими чистыми кроссовками. Мама закончила серию эскизов и... в общем, она сказала, что я могу привести друга на чай. Если ты не боишься заразиться нищетой, конечно.
Она произнесла это со своей обычной заносчивостью, но Лео заметил, как она на мгновение отвела взгляд. Для неё это было актом высшего доверия - впустить его в свой мир, где не было прислуги и охраны.
- Я приду, - ответил Лео так быстро, что она даже не успела добавить очередную колкость.
Дом Ярмины находился в самом сердце района, который Стив Палмер называл «зоной реновации». Подъезд встретил Лео запахом сырости и старой штукатурки. Лифт не работал, и они поднимались на четвертый этаж пешком. Ярмина бежала впереди, перепрыгивая через ступеньку, а Лео старался не показывать, что этот мир кажется ему пугающе чужим.
- Заходи, только не споткнись об подрамники, - бросила она, открывая дверь.
Квартира оказалась совсем небольшой, но она была забита вещами так плотно, что Лео почувствовал легкий приступ клаустрофобии. Здесь пахло масляными красками, скипидаром и чем-то неуловимо печальным. Свет в прихожей был тусклым, и повсюду - на полках, на полу, вдоль стен - стояли холсты.
- Мам, я привела того самого «принца»! - крикнула Ярмина, разуваясь.
Из комнаты вышла женщина. Лео замер. Лидия была похожа на Ярмину, но словно увиденную сквозь слой тумана. Тонкая, почти прозрачная, с такими же рыжими волосами, но совершенно лишенными блеска. В её глазах застыла та самая тишина, о которой Дамиан шепотом рассказывал Андрее.
- Здравствуй, Лео, - её голос был тихим, как шелест бумаги. Она протянула ему руку, и Лео осторожно пожал её, боясь сломать эти хрупкие пальцы, испачканные в синей краске. - Яра много о тебе говорила. Прости за беспорядок, у нас... творческий процесс.
Лидия улыбнулась, но улыбка не затронула её глаз. Лео видел, как она на мгновение замерла, глядя в пустоту, а потом встрепенулась, словно забыла, где находится. Творческий кризис и депрессия превратили её жизнь в зыбучие пески. Она могла часами смотреть на холст, пытаясь вернуть те цвета, которые ушли вместе с её мужем пять лет назад.
- Садись, - Ярмина подтолкнула Лео к старому кухонному столу, накрытому клеенкой. - Чай будет из разных кружек, потому что я вчера разбила последнюю приличную.
Лео сел, стараясь не задеть локтем стопку книг. Он наблюдал, как Ярмина хозяйничает: она двигалась по крошечной кухне с невероятной ловкостью, одновременно присматривая за матерью. Она незаметно поправила Лидии шаль, тихо шепнула ей что-то на ухо, и Лидия послушно села в кресло, уставившись в окно.
В этот момент заносчивость Ярмины казалась Лео чем-то вроде боевой раскраски. Она была здесь главной - поваром, сиделкой, защитником. В тринадцать лет она держала на своих плечах всё это шаткое, пахнущее красками благополучие.
- Красиво, - искренне сказал Лео, глядя на один из набросков на стене. - У вашей мамы удивительный дар.
Лидия не ответила, она снова ушла в себя. Ярмина поставила перед Лео кружку с отбитым краем и посмотрела на него в упор. В её взгляде читался немой вопрос: «Ну что, Ордос, ты уже хочешь сбежать обратно в свой стерильный рай?»
Но Лео не хотел. Он чувствовал, как в этой пыльной квартире, среди грустных картин и разбитых надежд, его сердце начинает биться по-другому. Здесь было больно, здесь было бедно, но здесь всё было настоящим.
Они вышли из подъезда, когда сумерки уже начали сгущаться. Лео молчал, переваривая увиденное. Квартира Лидии пахла не едой, а скипидаром, старой бумагой и чем-то неуловимо печальным. Сама Лидия показалась ему прозрачной, словно акварель, размытая слишком большим количеством воды.
- Ты притих, Ордос, - Ярмина уселась на перила, привычно крутя на пальце мяч. Но сейчас этот жест выглядел не как вызов, а как попытка занять руки. - Мама тебя напугала?
- Нет, - быстро ответил Лео. - Просто... она такая тихая. Будто боится громких звуков.
Ярмина горько усмехнулась, глядя на тусклые окна своего дома. - Она сломалась пять лет назад. Когда папы не стало. Мне тогда было пять - забавная арифметика, да? Весь её мир держался на нем. Он был её кожей, её защитой. А когда его не стало, она осталась обнаженной.
Она спрыгнула с перил и подошла к нему вплотную. В её взгляде не было привычной дерзости - только обнаженная, пульсирующая честность.
- Знаешь, депрессия - это не когда тебе грустно. Для художника это когда мир теряет цвета. Совсем. Она пытается рисовать, Лео, правда пытается. Но иногда она часами смотрит на чистый холст и плачет, потому что не видит там ничего, кроме пустоты. Творческий кризис - это страшно, когда твоя жизнь зависит от того, сможешь ли ты выплеснуть душу на бумагу. А у неё душа будто выгорела дотла вместе с тем днем, когда не стало отца.
Ярмина шмыгнула носом, но тут же упрямо вскинула подбородок.
- Я готовлю обеды. Я слежу, чтобы она принимала таблетки. Я проверяю, закрыты ли окна. Иногда мне хочется орать, Лео. Хочется бросить всё и просто быть обычной девчонкой, которая думает только о кроссовках. Но потом я вижу её руки - они всегда в краске, даже если она ничего не написала. Она цепляется за творчество как за последний шанс не сойти с ума. Если я сдамся, если я перестану быть её «батарейкой», она просто исчезнет. Растворится в этой серости.
Она замолчала, и Лео вдруг понял: её заносчивость - это не черта характера. Это линия обороны. Она выстроила этот фасад из шуток и грубости, чтобы никто не увидел, как сильно она боится за мать.
- Слушай, - Ярмина вдруг замерла, и в её глазах промелькнул настоящий страх. - Теперь ты видел всё. Эту квартиру, где пахнет лекарствами и бедой. Видел мою маму, которая может забыть, какой сегодня день. Тебе же теперь... не очень хочется со мной дружить, да? Ну, типа, зачем принцу из золотого замка девчонка с таким багажом за спиной? Если хочешь уйти - уходи сейчас. Я не обижусь. Я привыкла.
Лео смотрел на неё - маленькую, взъерошенную, невероятно сильную девочку, которая пять лет несет на плечах чужую боль.
- Ты дура, Яра? - тихо спросил он.
Она вскинула брови, явно не ожидая такого.
- Я видел много «нормальных» людей, - продолжал Лео, подходя ближе. - Они идеальные, как манекены, и такие же холодные. А ты... ты самая настоящая из всех. То, что ты делаешь для мамы - это не «багаж». Это то, что делает тебя тобой. И если ты думаешь, что я испугался трудностей, то ты совсем меня не знаешь. Мы - друзья, Яра. А друзья не уходят, когда в доме пахнет красками и грустью.
Ярмина быстро отвернулась, размазывая по щеке нечаянную слезу, и тут же с силой ударила его плечом, возвращая привычную маску.
- Ну ладно, Ромео. Хватит соплей. Пошли, а то твой водитель на своем лимузине скоро начнет пускать корни в наш асфальт. И учти: если ты хоть кому-нибудь в школе ляпнешь, что я тут ныла - я проткну твой мяч. Понял?
- Понял, - улыбнулся Лео. - Пошли, заноза.
Приглашение в гости не было таким, к которым привык Лео. Ярмина просто догнала его после тренировки, тяжело дыша и вытирая лоб рукавом растянутой толстовки.
- Эй, Ордос! - окликнула она. - Хватит сверкать своими чистыми кроссовками. Мама закончила серию эскизов и... в общем, она сказала, что я могу привести друга на чай. Если ты не боишься заразиться нищетой, конечно.
Она произнесла это со своей обычной заносчивостью, но Лео заметил, как она на мгновение отвела взгляд. Для неё это было актом высшего доверия - впустить его в свой мир, где не было прислуги и охраны.
- Я приду, - ответил Лео так быстро, что она даже не успела добавить очередную колкость.
Дом Ярмины находился в самом сердце района, который Стив Палмер называл «зоной реновации». Подъезд встретил Лео запахом сырости и старой штукатурки. Лифт не работал, и они поднимались на четвертый этаж пешком. Ярмина бежала впереди, перепрыгивая через ступеньку, а Лео старался не показывать, что этот мир кажется ему пугающе чужим.
- Заходи, только не споткнись об подрамники, - бросила она, открывая дверь.
Квартира оказалась совсем небольшой, но она была забита вещами так плотно, что Лео почувствовал легкий приступ клаустрофобии. Здесь пахло масляными красками, скипидаром и чем-то неуловимо печальным. Свет в прихожей был тусклым, и повсюду - на полках, на полу, вдоль стен - стояли холсты.
- Мам, я привела того самого «принца»! - крикнула Ярмина, разуваясь.
Из комнаты вышла женщина. Лео замер. Лидия была похожа на Ярмину, но словно увиденную сквозь слой тумана. Тонкая, почти прозрачная, с такими же рыжими волосами, но совершенно лишенными блеска. В её глазах застыла та самая тишина, о которой Дамиан шепотом рассказывал Андрее.
- Здравствуй, Лео, - её голос был тихим, как шелест бумаги. Она протянула ему руку, и Лео осторожно пожал её, боясь сломать эти хрупкие пальцы, испачканные в синей краске. - Яра много о тебе говорила. Прости за беспорядок, у нас... творческий процесс.
Лидия улыбнулась, но улыбка не затронула её глаз. Лео видел, как она на мгновение замерла, глядя в пустоту, а потом встрепенулась, словно забыла, где находится. Творческий кризис и депрессия превратили её жизнь в зыбучие пески. Она могла часами смотреть на холст, пытаясь вернуть те цвета, которые ушли вместе с её мужем пять лет назад.
- Садись, - Ярмина подтолкнула Лео к старому кухонному столу, накрытому клеенкой. - Чай будет из разных кружек, потому что я вчера разбила последнюю приличную.
Лео сел, стараясь не задеть локтем стопку книг. Он наблюдал, как Ярмина хозяйничает: она двигалась по крошечной кухне с невероятной ловкостью, одновременно присматривая за матерью. Она незаметно поправила Лидии шаль, тихо шепнула ей что-то на ухо, и Лидия послушно села в кресло, уставившись в окно.
В этот момент заносчивость Ярмины казалась Лео чем-то вроде боевой раскраски. Она была здесь главной - поваром, сиделкой, защитником. В тринадцать лет она держала на своих плечах всё это шаткое, пахнущее красками благополучие.
- Красиво, - искренне сказал Лео, глядя на один из набросков на стене. - У вашей мамы удивительный дар.
Лидия не ответила, она снова ушла в себя. Ярмина поставила перед Лео кружку с отбитым краем и посмотрела на него в упор. В её взгляде читался немой вопрос: «Ну что, Ордос, ты уже хочешь сбежать обратно в свой стерильный рай?»
Но Лео не хотел. Он чувствовал, как в этой пыльной квартире, среди грустных картин и разбитых надежд, его сердце начинает биться по-другому. Здесь было больно, здесь было бедно, но здесь всё было настоящим.
Они вышли из подъезда, когда сумерки уже начали сгущаться. Лео молчал, переваривая увиденное. Квартира Лидии пахла не едой, а скипидаром, старой бумагой и чем-то неуловимо печальным. Сама Лидия показалась ему прозрачной, словно акварель, размытая слишком большим количеством воды.
- Ты притих, Ордос, - Ярмина уселась на перила, привычно крутя на пальце мяч. Но сейчас этот жест выглядел не как вызов, а как попытка занять руки. - Мама тебя напугала?
- Нет, - быстро ответил Лео. - Просто... она такая тихая. Будто боится громких звуков.
Ярмина горько усмехнулась, глядя на тусклые окна своего дома. - Она сломалась пять лет назад. Когда папы не стало. Мне тогда было пять - забавная арифметика, да? Весь её мир держался на нем. Он был её кожей, её защитой. А когда его не стало, она осталась обнаженной.
Она спрыгнула с перил и подошла к нему вплотную. В её взгляде не было привычной дерзости - только обнаженная, пульсирующая честность.
- Знаешь, депрессия - это не когда тебе грустно. Для художника это когда мир теряет цвета. Совсем. Она пытается рисовать, Лео, правда пытается. Но иногда она часами смотрит на чистый холст и плачет, потому что не видит там ничего, кроме пустоты. Творческий кризис - это страшно, когда твоя жизнь зависит от того, сможешь ли ты выплеснуть душу на бумагу. А у неё душа будто выгорела дотла вместе с тем днем, когда не стало отца.
Ярмина шмыгнула носом, но тут же упрямо вскинула подбородок.
- Я готовлю обеды. Я слежу, чтобы она принимала таблетки. Я проверяю, закрыты ли окна. Иногда мне хочется орать, Лео. Хочется бросить всё и просто быть обычной девчонкой, которая думает только о кроссовках. Но потом я вижу её руки - они всегда в краске, даже если она ничего не написала. Она цепляется за творчество как за последний шанс не сойти с ума. Если я сдамся, если я перестану быть её «батарейкой», она просто исчезнет. Растворится в этой серости.
Она замолчала, и Лео вдруг понял: её заносчивость - это не черта характера. Это линия обороны. Она выстроила этот фасад из шуток и грубости, чтобы никто не увидел, как сильно она боится за мать.
- Слушай, - Ярмина вдруг замерла, и в её глазах промелькнул настоящий страх. - Теперь ты видел всё. Эту квартиру, где пахнет лекарствами и бедой. Видел мою маму, которая может забыть, какой сегодня день. Тебе же теперь... не очень хочется со мной дружить, да? Ну, типа, зачем принцу из золотого замка девчонка с таким багажом за спиной? Если хочешь уйти - уходи сейчас. Я не обижусь. Я привыкла.
Лео смотрел на неё - маленькую, взъерошенную, невероятно сильную девочку, которая пять лет несет на плечах чужую боль.
- Ты дура, Яра? - тихо спросил он.
Она вскинула брови, явно не ожидая такого.
- Я видел много «нормальных» людей, - продолжал Лео, подходя ближе. - Они идеальные, как манекены, и такие же холодные. А ты... ты самая настоящая из всех. То, что ты делаешь для мамы - это не «багаж». Это то, что делает тебя тобой. И если ты думаешь, что я испугался трудностей, то ты совсем меня не знаешь. Мы - друзья, Яра. А друзья не уходят, когда в доме пахнет красками и грустью.
Ярмина быстро отвернулась, размазывая по щеке нечаянную слезу, и тут же с силой ударила его плечом, возвращая привычную маску.
- Ну ладно, Ромео. Хватит соплей. Пошли, а то твой водитель на своем лимузине скоро начнет пускать корни в наш асфальт. И учти: если ты хоть кому-нибудь в школе ляпнешь, что я тут ныла - я проткну твой мяч. Понял?
- Понял, - улыбнулся Лео. - Пошли, заноза.