Кофе без сливок и сахара
И он снова там.
Виктор приходит каждый день, и никто этого не замечает. То есть, конечно, его замечают - с ним здороваются и останавливаются, чтобы задать свои глупые вопросы, пока он пьет кофе без сливок и сахара - все двадцать восемь лет одно и то же. Бабушка ничего не замечает.
Никто не замечает, что приходит он ради нее.
Что он, в принципе, всегда приходил.
И он остается после.
***
Руби морщится. Запах спирта атакует ее чересчур чувствительный нос, Виктор ухмыляется. Фляжка при нем, его кофе горек по-коньячному, жизнь прекрасна.
Он сидит, не шевелясь, пока она сдвигает столы и выравнивает стулья, но у него сегодня была не одна операция, и все – наверно, все - будут жить, так что Лукас помалкивает. У нее полно своих дел.
Потом он провожает ее от кафе до жилой части дома, ничего не говоря, не трогая ее и даже не светя усмешкой, потому что кроме нее зрителей нет, не перед кем маяться дурью, притворяясь, что ничего не чувствуешь.
***
Руби не роняет поднос, когда видит его и Мэри-Маргарет. Ничего особенного не происходит. Бланшард, хоть и наивно-милая: розовый блеск на губах и консервативные, очень умеренные кофточки, ничего общего с вульгарщиной, которую обожает бунтарка Лукас, будет не первой женщиной доктора Вэйла.
А сама Руби не настолько боится темноты, чтобы звать на помощь, когда после смены нужно пройти всего несколько метров под полной луной.
Виктор сегодня не ждет закрытия.
***
Мэри-Маргарет заходит за своим утренним латте, не поднимая глаз, и на ее бледном, как снег, лице ясно написана вина, усталость и самоосуждение. Руби протягивает ей кофе и кивает на Дэвида – тот пялится в книжку и стучит зубами, но Бланшард только грустно улыбается.
Руби не чувствует злости или ревности.
***
Она вообще ничего не чувствует.
Даже когда Вэйл сталкивается в дверях со своей пассией и, удостоив ее кивком, мчится к стойке за собственным заказом – у него сегодня еще не одна операция, и дай Бог, чтобы все выжили, если доктор не получит свой кофеин.
Лукас не трогает его – не дотрагивается, ничего не говорит: его вкусы ей давно знакомы. И, отдавая бумажный стакан – без сливок и сахара, она знает, что не важно, придет он вечером или нет.
Он все равно плеснет туда коньяка, когда не будет никого рядом.