Глава 11. Вдохновение и любовь
Следующий день начался не с будильника, а с ощущения абсолютного покоя. Я открыла глаза и обнаружила, что комната залита мягким, жемчужным светом — небо затянуло легкой дымкой, которая сделала утро необычайно тихим и уютным. Катрин всё еще спала, закинув руку мне на талию. В этом снежном полумраке она казалась удивительно беззащитной; без макияжа, со спутанными после бурной ночи волосами, она была для меня прекраснее, чем в самом роскошном театральном образе.
Я лежала неподвижно, боясь нарушить этот момент. Я изучала её лицо: тонкую линию бровей, крошечную родинку у виска, то, как подрагивали её ресницы. В голове крутились строчки из нашего сценария, но теперь они казались бледными тенями по сравнению с реальностью. Мы написали драму о любви, но жизнь подарила нам нечто большее — тишину, в которой не нужно ничего доказывать.
Катя зашевелилась, приоткрыла глаза и, еще не до конца проснувшись, притянула меня к себе, утыкаясь носом в изгиб моей шеи.
— Котенок… — её голос был низким и сонным. — Ты давно не спишь?
— Только что проснулась, — соврала я, нежно поглаживая её по спине. — Не хотела тебя будить. Ты так сладко спала.
— Мне снилось, что мы строим дом прямо на сцене, — пробормотала она, целуя меня в плечо. — И вместо стен там были книги, а вместо крыши — звездное небо.
Мы провели в постели еще целый час, разговаривая обо всем на свете. Катя рассказывала о своем детстве, о том, как впервые вышла на подмостки и как сильно дрожали её колени. Я же делилась своими страхами восемнадцатилетней девушки, которая всегда боялась быть «слишком» — слишком эмоциональной, слишком влюбчивой.
— В тебе нет ничего «слишком», Алёна, — серьезно сказала она, приподнимаясь на локте. — В тебе ровно столько света, сколько нужно, чтобы я могла видеть путь.
Весь этот день мы решили провести в полной лени. Мы не пошли на рынок, не готовили сложных блюд. Вместо этого мы набрали целую корзину фруктов, взяли плед и отправились в небольшую бухту, скрытую от глаз высокими скалами. Там, среди огромных валунов, обточенных водой, мы создали свой собственный мир.
Катя читала мне вслух — не пьесы, а стихи, которые она всегда носила в памяти. Её голос переплетался со звуком прибоя, создавая удивительную музыку. Я слушала, закрыв глаза, и чувствовала, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь дымку, согревают мою кожу.
— Иди ко мне, — позвала она, откладывая невидимую книгу.
Я пересела к ней, и мы долго целовались под крики чаек. Эти поцелуи были солеными от брызг и сладкими от персиков, которые мы ели минуту назад. В какой-то момент Катя осторожно повалила меня на плед, нависая сверху. Её руки медленно скользили по моему телу, изучая каждый изгиб так внимательно, словно она видела меня впервые.
— Ты — моё самое чистое вдохновение, — прошептала она, и в её глазах я увидела такую бездну обожания, что у меня перехватило дыхание.
Мы купались в море, когда солнце начало клониться к закату. Вода была прохладной, но мы не чувствовали холода, согревая друг друга объятиями прямо в волнах. Катя подхватила меня на руки, и мы смеялись как дети, брызгая друг в друга водой. В эти мгновения я окончательно поняла: возраст — это всего лишь цифры на бумаге. Здесь, в этой бухте, мы были просто двумя счастливыми людьми, которые нашли свою тихую гавань.
Вечер мы провели у костра, который Катя мастерски развела прямо на песке. Мы жарили хлеб, пили вино из пластиковых стаканчиков и смотрели, как искры улетают в темное небо, смешиваясь со звездами.
— Знаешь, Катрин, — сказала я, глядя на огонь. — Я никогда не чувствовала себя такой взрослой и такой маленькой одновременно.
— Это потому, что ты любишь, — ответила она, притягивая меня к себе. — Любовь дает нам силы горы сворачивать и одновременно делает нас хрупкими, как первый лед. И это самое прекрасное равновесие в мире.
Мы долго сидели в обнимку, кутаясь в один плед, пока костер не превратился в тлеющие угли. Тишина была настолько плотной и нежной, что её хотелось потрогать руками. В ту ночь, засыпая под шепот океана, я знала: этот день не закончится. Он навсегда останется внутри нас, как оберег от любых будущих бурь. Наслаждение каждой секундой стало нашей новой религией, и в этом храме нас было только двое.