Шныр.Замороженгый мир.

Главное в жизни - способность к долговременной концентрации внимания. Чем дольше ты его удерживаешь, тем выше вероятность, что поймешь что-то важное. Порой мне кажется, что если бы собака могла долго концентрироваться на одном предмете, она прорвалась бы на следующий уровень и расширила свое представление о жизни. Но она то лапой почешется, то зевнет, то начнет что-то в шерсти выкусывать, то куда-то побежит - и концентрация мигом пропадает.

Из дневника невернувшегося шныра
Рина вернулась из нырка рано утром. Закладку она не нашла и возвращалась пустой. Болото вело себя беспокойно. В его глубинах что-то клубилось, и Рина различала, что это длинные цепочки эльбов сворачиваются в шары, как пчелиные семейства, окружающие матку. Пользуясь тем, что все крупные эльбы были в этих шарах и отлипли от стенок тоннеля, на стенки наползло множество эльбов поменьше. Изредка то один, то другой пускал серебристую охотничью паутину, которую пегас Рины легко рассекал крылом. Видения, которые посылались этими паутинками, были бредовыми. В одном из них Рину называли Федей и предлагали выпить, в другом толстая женщина в фартуке манила ее подносом с выпечкой.

«Это уже ближе к делу!» - подумала Рина, стараясь не расслабляться. Первые пристрелочные паутинки всегда случайны и редко достигают цели. Эльб не сразу может разглядеть, кто из шныров проносится по тоннелю, прильнув к шее пега. Ему нужен обратный отклик, чтобы получить о тебе информацию. Вторая паутинка всегда бывает намного точнее, и образ, посылаемый ею, привлекательнее. Третья еще точнее - и так пока очередная паутинка, попав в самое средоточие твоих сокровенных желаний или страхов, не заставит тебя броситься навстречу смерти.

Рина слышала множество историй, как опытный шныр, возомнивший, что разорвет любую паутину, нарочито начинал искать испытаний, и завершалось все тем, что его пег возвращался из болота с пустым седлом.

В последнее время Рина

ныряла на Ядвиге, тучной молодой кобылке, которая с каждым днем становилась все ленивее. Каждую свободную секунду кобылка ела. Когда заканчивался овес - ела сено. Когда ей стали давать меньше сена, Ядвига научилась воровать его у своего соседа Миниха. Когда их разгородили куском жести, она от злости целый день повизгивала и зубами отдирала от стен штукатурку. Поедать все подряд было ее главным хобби. Голенище от старого сапога, бейсболка Афанасия, крыло дохлого голубя, рукав от куртки Витяры, которую тот неосторожно повесил в проходе. Витяра поначалу раскричался, а теперь всем говорил, что Ядвига - от ты дуся! - съела дракона. Почему что куртка-то была из кого?

Изредка, чтобы порадовать Ядвигу, Рина брала пустую пластиковую бутылку, засовывала в нее что-нибудь мелкое и громыхающее, например три-четыре камешка, и помещала у Ядвиги в деннике. Ядвига часами могла толкать бутылку мордой и прихватывать ее зубами, пытаясь добраться до содержимого.

Рина отшагала Ядвигу на поле, охлаждая ее, а затем расседлала и заперла в деннике. Протереть губкой и вычистить решила позднее. Ядвига была потная не в мыло, но вальтрап промок насквозь. Пока же Рине самой хотелось принять душ. Она не любила вонь болота и затхлый, как задохнувшееся в машинке белье, запах Межмирья, которыми по возвращении пахли кожа и волосы.

Правда, оставлять лошадь невычищенной было опасно. Конечно, из ШНыра за это не вылетишь, но Меркурий мог придраться. Однажды зимой кто-то бросил разгоряченного пега прямо у пегасни, привязав его рядом с бочкой с ледяной водой. Было это во время обеда, и проголодавшийся шныр решил сперва перекусить, а потом заняться лошадью. Но на горе шныра, в пегасне оказался Меркурий, который, увидев, что покрытый мылом пег пьет из бочки, влетел в столовую и сломал строительную каску.

- Представляешь, как надо шарахнуть по столу, чтобы разбить строительную каску?! Чудо былиин! Стол он, кстати, тоже сломал, - с восторгом рассказывал Ул.

Возвращаться в ШНыр Рине пришлось с оглядкой и через черный ход, потому что у главного мог дежурить Вадюша, отлавливающий всех не явившихся на утреннюю зарядку. Недавно Вадюша выступил с инициативой, чтобы все шныры, свободные от дежурства, утром выходили на зарядку, которую он будет проводить на поляне напротив главного входа. Зарядка должна наполнить всех шныров бодростью и настроить их на трудовой день. Проводить же зарядку будет сам Вадюша, который ради такого случая заказал в китайском интернет-магазине новый дышащий спортивный костюм.

В первый день на зарядку явился весь ШНыр, включая Кавалерию, Меркурия, Кузепыча и Суповну. Большей частью пришли из любопытства, чтобы посмотреть, как на Вадюше будет дышать костюм. Вадюша, красненький и возбужденный, бегал, свистел в свисток и показывал, как правильно делать приседания и махи руками. Причем почему-то показывал только на Ларе, хотя Фреда чуть ли не под нос ему лезла. Но Вадюша Фреду не замечал, зато помнил, что около года назад заставил Лару три раза отжаться и теперь почему-то считал, что ее прекрасная фигура - результат его тренерской работы.

Не явилась только Алиса, ненавидящая спорт. В последний раз она была на физкультуре в пятом классе и сохранила неприятные воспоминания, что надо было все время бросать кому-то мяч. Это ее доконало. Дома она устроила небольшую истерику, довела себя до судорог, и всполошившаяся мама через влиятельную знакомую достала волшебную справку. Это было заключение городской врачебной комиссии, что Алиса является глобально ослабленным ребенком, к которому учитель физкультуры не имеет права протягивать свои цепкие лапки. Больше к Алисе в школе с физкультурой не приставали, и она преспокойно сидела на скамейке, дожидаясь конца урока и зажимая нос, когда мимо пробегали потные одноклассники.

Макс хрюкал от смеха, наблюдая, как Кузепыч болтается на турнике. Бицепсы у него были мощные, но живот перевешивал, поэтому уже после второго подтягивания Кузепыч повис как сосиска. Развеселившаяся Суповна, не давая ему спрыгнуть, подхватила упитанного завхоза рукой под ступню и помогала Кузепычу как маленькому ребенку, поднимая его к турнику.

- Отпустите меня! Ученики же смотрят! - пыхтел Кузепыч.

- А моркови купишь? А курятины? А соду какую привезешь: опять подмоченную? - торговалась Суповна.

Убедившись, что добром его не отпустят, Кузепыч разжал руки, жабой шлепнулся в траву и больше на спортивных занятиях не появлялся. Впрочем, не он один. На следующий день на зарядке было от силы человек десять, через три дня - пять, а через неделю на зарядку явились только кухонная Надя и Фреда. Им страстно хотелось, чтобы Вадюша учил их приседать и делать махи руками, но Вадюша только ругался, кипел, прыгал на месте, и Наде с Фредой влетело за всех неявившихся шныров так сильно, что на следующий день не пришли и они.

И вот теперь по утрам Вадюша дежурил у главного входа в своем дышащем костюмчике, всех отлавливал и заставлял писать объяснительные. Кирюша, написавший уже три объяснительные, грозил, что подложит Вадюше на стул в кабинете попону ослика Фантома, чтобы Вадюша сам написал себе объяснительную в пяти томах с продолжением.

Однако сегодня Рина волновалась напрасно. У входа никто не дежурил. Время, когда ШНыр обычно просыпался, должно было наступить только через четверть часа, и она спокойно проскользнула в комнату. Фреда еще спала, накрыв голову подушкой. Во сне она сердито бормотала, ворочалась, а потом отчетливо и недовольно произнесла:

- Ну! И что ты мне этим хочешь сказать?!

Лена со стоическим терпением расчесывала свои роскошные волосы. Смотреть, как она расчесывается, можно было часами. Волосы ее были такие длинные, что рука у Лены распрямлялась полностью и даже чуть-чуть вытягивалась, пытаясь дотянуться до самых кончиков. Невольно вспоминалась сказка, как баба, сидя у окна, шила рубаху, а проходивший мимо солдат побил ее, потому что ему показалось, что она манит его рукой, а она просто шила очень длинной ниткой.

Лара, поджав ноги, читала книгу. Читая, она то хохотала, то падала головой на подушку, то, перелистывая страницу, смахивала сгибом пальца слезу. Лара всегда читала одну и ту же книгу. И всегда хохотала и плакала на одних и тех же местах. Происходило это потому, что Лара не запоминала информацию. От книг ей не нужна была информация. От книг она получала эмоции.

Фреда проснулась и свесила с кровати ноги. Говорить ей «доброе утро» было опасно. Для человека, который до четырех утра заполнял бланки и анкеты, чтобы в очередной раз попытаться свалить из ШНыра, утро редко бывает добрым. Внезапно вспомнив о чем-то, Фреда сунула руку под подушку и, достав смартфон, позвонила. Судя по голосу, который звенел, как диск пилы-болгарки, звонила она маме.

- Ничего не случилось! Ты просила тебя разбудить! - говорила Фреда.

Мама, видимо возражая, что-то простонала в трубку.

- Нет! Именно просила! - настаивала Фреда. - Два года назад ты упоминала при мне, что тебе хотелось бы больше успевать, а для этого нужно начинать день раньше! Какие у тебя планы на сегодня? Пожалуйста, сбрось мне список всего, что ты намереваешься сегодня достичь! Я не хочу, чтобы этот день своей жизни ты прожила зря!

Фреда еще долго разговаривала с мамой, контролируя каждый ее шаг и вместе с тем сама уклоняясь от всякого контроля. От громкого голоса Фреды проснулась Алиса. Лежала и слушала. Когда же Фреда закончила разговор, Алиса завистливо произнесла:

- Ну ты даешь! Требуешь у мамы список ее дел!

Фреда громко хокнула:

- Да! Только не дел, а достижений! А вечером попрошу ее поставить плюсики, что было сделано, а что нет!

Алиса вдруг расхохоталась. Рина с Леной затаились. Алиса смеялась редко. Обычно она была захлопнутой, скрытной, стеклянной от несуществующих обид. Можно было поссориться с ней на две недели, случайно сдвинув на спинке кровати ее полотенце. Обычная Алисина история.

- А у нас с мамой все наоборот! Моя мама с десяти лет подозревала меня во всяких ужасах. Начитается в Интернете про современную молодежь - и пошла меня разоблачать! Мне даже историю в браузере приходилось делать фальшивую, потому что если она увидит, что я ее просто вытерла, то будет провайдеру звонить и требовать распечаток! А еще она вечно говорила мне, что я свинья неблагодарная!.. Мне стало плевать, делать что-то или не делать, раз все равно о тебе плохо думают.

В голосе у Алисы стали появляться знакомые нотки. Лена перестала расчесываться и посмотрела на солнечные лучи, которые, пробиваясь сквозь штору, точками замирали на стене, и эти точки то ползли в разные стороны, то сталкивались.

- А пусть бы твоя мама думала, что отдает долг! - внезапно сказала она. - Что она была такой же свиньей по отношению к своей маме, а та к своей - и так далее, до первого человека, который был свиньей по отношению к... ну это сейчас не важно.

В дверь кто-то забарабанил. Просунулась круглая физиономия Витяры:

- Народ! Кто на Ядвиге летал? Есть тут такие бедняги?

Бедняга не находилась секунды три. Именно столько времени понадобилось Рине, чтобы вспомнить, что на Ядвиге ныряла она.

- От ты дуся! Сочувствую! Твоя Ядвига вломилась в Зеленый лабиринт и просто-навсего проедает его насквозь! - сообщил Витяра.

Рина застонала и, схватив с полу ботинки, выпрыгнула прямо в окно, на клумбу. Витяра продолжал торчать в дверях комнаты и глупо улыбаться.

- Хотите секрет? Я боюсь крыс-пасюков и вот этого лохматого юношу с торчащими ушами! У него какой-то полубезумный вид! - сообщил он.

- Это ты. Мы зеркало ближе к двери переставили, - спокойно сказала Лара.

- Правда, что ли?! Ну тогда не буду больше его бояться! - успокоился Витяра и унесся по коридору, издавая радостные вопли.

- Он смешной! - сказала Лена, прислушиваясь к удаляющемуся топоту Витяры.

- Ага. И крыс он не боится. Он крысят в банке носил и всем раздавал, - заметила Лена.

И это была чистая правда. Рядом с пегасней стояла банка с краской. В банку зачем-то забралась молодая крыса и не смогла вылезти. Витяра хотел ее выпустить, но крыса

была вся перемазана синей краской. Витяра принялся ее отмывать. Крыса отмывалась плохо, зато кусалась очень хорошо. Из десяти пальцев Витяры шесть оказались прокушенными. Видя, что крыса не отмывается, Витяра посадил ее в клетку и унес в свою комнату, дожидаясь, пока шерсть крысы сменится сама собой. Крыса привыкла к Витяре, начала с аппетитом есть, а скоро обнаружилось, что, несмотря на юность, она уже ждет крысят. Витяра назвал ее Ксаночка.

«От ты дуся! Моя Ксаночка сделала меня дедушкой!» - вопил осчастливленный Витяра.

«Почему дедушкой?» - спросил кто-то.

«А кем? Не папой же!» - объяснил Витяра.

Крысята выросли, и Витяра стал их всем раздаривать. От них пытались избавиться, но Витяра постоянно проверял, как поживают его крысята, и приходил к ним в гости. Сидел весь вечер, трогал себя за уши, ел сухарики, пил чай и давал ценные советы по уходу за крысами. И так до тех пор, пока не попытался всучить последних двух крысят Суповне. Одна крыса, говорят, летела до самого Копытово. Вторую не нашли до сих пор. Ходили слухи, что Суповна зашвырнула ее на Луну и Луна теперь обитаемая.

- А! Помню! Это от Суповны он у нас в шкафу прятался? - вспомнила Лена.

- В шкафу? Он под кроватью прятался! В шкафу тогда твой Кирюша сидел. Кстати, сейчас его там, надеюсь, нет? - и Лара на всякий случай заглянула в шкаф.

Тем временем Рина, подхватившая с земли длинную хворостину, уже подбегала к Зеленому лабиринту. Еще издали она увидела торчащий из кустарника круп кобылы, а рядом с ней... о нет!.. Кавалерию. Придерживая сдвинутые на кончик носа очки, что означало у нее крайнюю заинтересованность, директриса ШНыра разглядывала Ядвигу.

- Это я виновата! Надо было еще вторую щеколду задвинуть. Она денник открывать научилась! - крикнула Рина, прицеливаясь хворостиной, чтобы сообщить Ядвиге, что к той пришли проблемы.

Останавливая Рину, Кавалерия махнула рукой:

- Пускай уж ест!

- Как «пускай»?

- С новой закладкой лабиринт отрастает так быстро, что пегов можно запускать сюда табунами. Вчера я потратила целый вечер, пытаясь придать форму совсем небольшому кусочку. И что же? Наутро оказалось, что те вершины побегов, которые я состригла секатором, ухитрились пустить корни и вымахать чуть ли не с палец!

Ядвига всунула морду в заросли кустарника и чем-то захрустела.

- Ой, улитку ест! А ей ничего не будет от улитки? - забеспокоилась Рина.

- А от валенка Меркурия что-то было? - спросила Кавалерия.

Рина честно попыталась вспомнить:

- От валенка она весь день была очень задумчивая.

- Ну значит, от улитки будет петь песни и водить хороводы... Посмотри-ка лучше сюда! - Кавалерия повела рукой справа налево. - Дуб, граб, кизил, земляничное дерево! А это понтийская иглица! Впервые ее у нас вижу! А ты у нас кто? Надо же, фисташка! Ну, барбарис не редкость. Самшит, шиповник, лавр тоже старые знакомые! А вот ирги не было! И калины гордовины, она же Viburnum lantana, тоже! В природе она цветет считаные дни, а у нас постоянно!

В голосе Кавалерии Рина слышала искреннюю радость. Директриса вечно была чем-то озабочена, а тут точно новый счастливый человек проступил. Причем радовался этот человек не своей личной радостью, а радостью всего ШНыра.

Во всякую свободную минуту Кавалерия отправлялась в Зеленый лабиринт и, боясь заблудиться в буйствующих зарослях, бродила по нему. Новая закладка источала силу с пугающей щедростью. Примерно так же пугает человека, начавшего изучать астрономию, общее число звезд, звездных систем и галактик, когда он слышит его впервые и пытается осмыслить эти величины. Он понимает, что не только разумом ему этих величин не зачерпнуть, но даже и приблизиться к ним он никогда не сможет. Но все равно Кавалерия, Суповна, Меркурий по старой памяти продолжали чего-то опасаться, беспокоиться, волноваться. Точно пенсионера, привыкшего жить бережливо и считать каждую копейку, сажают в кузов грузовика, едут по городу и во все стороны расшвыривают пачки денег. А он вскрикивает: «Ой, осторожно! Потратишь! Увидят! Отнимут!» - и испытывает не столько радость, сколько озабоченность и страх.

Сняв очки, Кавалерия бережно сдула с них громадную бабочку-адмирала. Бабочки встречались в Зеленом лабиринте и при старой закладке, но никогда в таком количестве. И какие бабочки! То мелкие молевидные, пуржащие как снежинки, существующие в общей переливающейся массе, то бабочки резные, вычурные, то одиночные тяжелые шмелевидки и бражники, повисающие перед цветком как тяжелые вертолеты и никогда на него не садящиеся.

- Откуда эти бабочки вообще взялись? - спросила Рина.

Кавалерия загадочно посмотрела на нее:

- Не хочу навязывать свой взгляд на вещи, но... Залезь-ка на спину Ядвиге!

Рина забралась на Ядвигу. Кобыла перестала хрустеть улитками и прижала уши. Рина поняла, что Ядвига раздумывает, не укусить ли ее за ногу. Но кусаться кобыле было лень: ей пришлось бы отвлечься от процесса питания, поэтому Ядвига вновь занялась улитками.

- Видишь отсюда главную закладку? - спросила Кавалерия снизу.

- Вижу, - отозвалась Рина.

В центре лабиринта на небольшом расстоянии друг от друга лежали две закладки. Убрать прежнюю никто не посягнул. Это был камень Митяя, Матрены Аляповой, Тита Михайлова, Сергиуса Немова, Гулка Ражего, Маланьи Перцевой и многих других поколений шныров. Закладка так и лежала на прежнем месте - потрескавшийся камень с сочившейся каплями водой.

С тех пор как новую закладку доставили из Карелии, прошло две недели. С погрузкой закладки в грузовик и потом на железнодорожную платформу дело обстояло непросто. После того удара, который нанес ей саперной лопаткой Сашка, потерявшая доверие закладка подпускала к себе только Кавалерию. Лишь она одна могла касаться ее шероховатых боков и опускать пальцы в мелкие подрагивающие лужицы на обращенной к небу спине камня. Поднять тяжеленный валун Кавалерия, разумеется, не могла, но именно она подводила под него строп и подцепляла его к крюку крана. Пока кран с медлительным усилием поднимал валун, Кавалерия постоянно находилась рядом, касаясь закладки и успокаивая ее.

И вот теперь обе закладки лежали рядом - прошлое ШНыра и его будущее. Недавно Рина смогла воплотить давнюю мечту - подойти к старой закладке и коснуться камня, который прежде не подпускал ее.

Рина долго сидела рядом, обнимая старую закладку и касаясь ее виском. Мелькали обрывки воспоминаний, смазанные картины, звучали далекие полустертые голоса, нечеткие, не позволяющие различать отдельные слова, и чудилось, что ты стоишь где-то в темном лесу, а за лесом - залитая солнцем река, в которой плещутся неведомые тебе люди, и это их радостные крики доносятся издалека. Кто были эти люди? Не те ли поименно забытые шныры пяти минувших веков, прошедшие свой путь до конца?

Из-за того что старая закладка лежала на прежнем месте, а новая - частично на дорожке, частично в царстве хризантем, центр Зеленого лабиринта сместился. Ножка невидимого циркуля перескочила на добрых пять метров в сторону. Лабиринт разросся и доходил почти до пегасни, проглотив значительный кусок прежнего парка и часть круга со вкопанными шинами. Пеги, когда их прогревали перед взлетом, порой останавливались, подходили к лабиринту и, просовывая сквозь ветви морды, фыркали. И сразу же, то ли от звука, то ли от толчка, с кустарников и деревьев Лабиринта тысячами взлетали бабочки и, образуя единый, слитый из многих маленьких ураганчиков столб, поднимались кверху.

Новая закладка походила на спящего медведя, который вытянулся, опустив тяжелую морду на лапы. Его бока точно шерсть покрывал мох, где-то светлый и короткий, а где-то зеленый и густой. В одной из трещин пульсировал цветок с алой сердцевиной - словно бьющееся сердце. Цветка Рина с такого расстояния не видела, но угадывала его по вспышкам. Пульсации цветка были редкими, но не прекращались. Цветок поддерживал связь с двушкой и перекачивал в закладку силы - будто в окаменевшем медведе билось живое, не пожелавшее окаменеть сердце.

Рина вскочила коленями на спину Ядвиге. Школа Меркурия. Правда, Меркурий делал это на скаку.

- Видишь над цветком нечеткий контур? - спросила снизу Кавалерия. - Хотя нет, отсюда ты ничего не увидишь - окошко маленькое, примерно с ладонь! В те мгновения, когда цветок пульсирует, окно приоткрывается.

- Вы видели, как оно отворяется? - жадно спросила Рина.

- Нет, потому что это не окно, а крошечный проход, в который не протиснуться и кошке. А за ним такое же небо. Но все же порой глаз успевает ухватить несостыковку, словно все предметы разом кидаются на свои места, пытаясь внушить тебе, что они были здесь всегда...

- Как вы узнали о нем?

- Случайно. Цветок запульсировал, и вдруг из пустоты появилась бабочка. Просто влетела - и все, а через секунду уже присоединилась к остальным. А в другой раз мне показалось, что изменился рисунок неба. Появилось какое-то новое облачко, плывущее против ветра... Всего на миг. Видимо, это было другое облако, из другого мира!

- И куда ведет это окошко? За Вторую гряду? За Третью?.. Хотя, наверное, не за Третью, ведь тогда влетевшая к нам бабочка была бы живой закладкой.

- Не знаю, - честно ответила Кавалерия.

- Но ведь у вас есть уникум! Рука! Вы могли бы что-нибудь там нашарить! Понятно, что шарить пришлось бы вслепую, но если немного постараться...

Со спины Ядвиги лицо Кавалерии было не разглядеть, но Рина интуитивно ощутила, что брякнула что-то не то. Кавалерия сделала резкое движение.

- Нет, милая моя! - ответила она сухо. - Твоя теория хромает на всю логику! Этого я делать никогда не буду! Жалею, что вообще упомянула при тебе об окне. И вообще кое-кому пора отвести кобылу в пегасню.

Рина выпутала Ядвигу из живой изгороди и, поправив сбившийся недоуздок, повела ее в денник. Ядвига упрямилась. К ее верхней губе прилипли радужные крылья бабочки - точно маленькие усики. Кобыла высунула язык, облизнулась - и крылья исчезли.

* * *

Рина заперла Ядвигу в деннике и вышла из пегасни. На площадке у ворот, где Кузепыч обычно парковал шныровский микроавтобус, стоял Макар и, разинув рот, смотрел в небо. Лицо у него было ошеломленное, руками

он защищал голову.

- Беги отсюда! Не стой! - заорал он на Рину.

- А что такое? - не поняла Рина.

Рядом неизвестно откуда возник Кузепыч.

- Бабка ежика!.. Тут колесо запасное лежало! Диск новый, новая резина! Куда ты его дел?! - взревел он, обращаясь к Макару.

- Колесико? Да, было такое! - сдавленно согласился Макар, показывая пальцем, где искать новый диск и новую резину. - Сейчас вернется!

Кузепыч задрал голову, пытаясь различить в небе точку размером с песчинку. Это и было то самое пропавшее колесо, которое, достигнув предельной высоты, спешило теперь вниз. Кузепыч взревел и, схватив одной рукой Рину, а другой Макара, рванул к стене сарайчика, в которой усматривал хоть какую-то защиту.

- Сдурел? Оно же тебе на голову сейчас шибанется! - прорычал он.

- А че такое? Я не думал, что так будет. Я льва испытывал! - заявил Макар и, оправдываясь, выдал себя с потрохами: - Со старой закладкой выше пятого этажа никогда не подлетало, а тут...

Кузепыч, взревев, наградил его подзатыльником. Колесо ударилось в землю сразу за оградой ШНыра, оглушительно лопнуло и, кувыркаясь, отлетело на луг. Макар, скуля, кинулся за ворота догонять.

- Двадцать дежурств! Так вот почему у меня диски вечно гнутые были! - летели ему вслед праведные вопли.

Осторожно поглядывая в небо, в которое Макар от обилия ума мог запулить и еще чего-нибудь, Рина продолжила свой путь. Фигурки на нерпи заряжались теперь в любом месте ШНыра. Стоило приблизиться к лабиринту хотя бы до уровня накрененной сосны, как нерпь вспыхивала, и лев, пегас, русалка, сирин и кентавр становились горячими, почти раскаленными.

Да и сама ограда ШНыра стала во многом условностью. Если прежде границы проходили по линии забора, то теперь забор стал украшением территории. Обновленный ШНыр захватил и ржавый, неизвестно кому принадлежащий гараж на взрытом холме у поля, и старую территорию кладбища пегов за речкой.

Старшие и средние шныры втихомолку осваивали новые возможности. Вроде бы хорошо, что ШНыр стал больше, но одновременно это стало серьезной проблемой. Раньше, чтобы потихоньку удрать в самоволку, требовалось спрыгнуть с забора в противоположную сторону, и все. А теперь, когда забор был уже на территории, правило перестало работать и приходилось зайчиком скакать по полю, собирая репьи и колючки. Некоторые ухитрялись прыгать так минут по пятнадцать, прежде чем нашаривали постоянно меняющуюся границу. Отмечать ее канавкой или чертой на земле было бесполезно.

- Кузепыч, может, нам как-нибудь заборчик переставить? - как-то предложила Кавалерия.

Кузепыч передернулся. Это он пытался выдумать язвительную шутку, но от злости не мог.

- Ну ясельный пень, переставим! Сейчас у нас, бабка ежика, полтора километра бетонных секций! А нужно два километра восемьсот! Километр триста метров бетонных секций докупим, на тележке сюда довезем, и я в то же утречко все лопаточкой вкопаю!

Кавалерия поначалу благосклонно кивала, наивно одобряя намерение завхоза перевезти полтора километра бетонных секций на садовой тележке, но вскоре красное лицо Кузепыча и его сжимавшиеся и разжимавшиеся пальцы-клешни подсказали ей, что не так все просто.

- А, понимаю!.. У нас, наверное, опять денег нет? - спохватилась она.

- Почему денег нет? Полно денег! Все забирайте! - отвечал разгорячившийся Кузепыч и принялся выгребать из карманов мелочь и немногочисленные скомканные бумажки.

На звон монеток из кухни, грозно подбоченившись, выглянула Суповна, и завхоз трусливо удрал, преследуемый воплями, что «он тут деньгами сорит, а дети холодными слезами плачут и просят два мешка лука!».

Рина вспомнила, что Суповна обещала ей еду для Гавра. Она заскочила в столовую и взяла у Суповны жилы, пленки, кости и прочие мясные отходы.

- И кашу возьми! В пакет переложи и чудище своей дай! - крикнула ей вдогон Суповна.

- А что с кашей? Подгорела? - удивилась Рина, что Суповна так расщедрилась.

- У меня каши не подгорают! Гоша ваш недоубитый кусок мыла туда столкнул! Вот уж кого я когда-нибудь точно доубью! - крикнула Суповна в глубь кухни.

В ответ что-то обреченно забрякало кастрюльками.

- И это вот тоже возьми! - Суповна достала откуда-то огромную говяжью кость и швырнула ее в кашу с такой энергией, что к потолку подлетел фонтанчик брызг.

- Спасибо, - сказала Рина, вытирая кашу с носа.

- Да не за что! - просияла Суповна. - Как чудища твоя - выросла на шныровских-то харчах?

Гавр действительно рос не по дням, а по часам. На груди его бугрились мышцы, на клыки было страшно смотреть, а когда, собираясь взлететь, он делал первый резкий взмах крыльями, - сносило с ног. Если раньше Гавр как гиеленыш-подросток боялся взрослых гиел и сразу прятался, увидев их в небе, то теперь начинал задираться и призывно выть так, что Рина боялась за него. Ведь награду, объявленную Гаем за смерть выросшего у шныров гиеленка, никто еще не отменял.

Каши было много. Крепкий пакет из супермаркета едва ее вместил. Рина попыталась перекинуть пакет через плечо как мешок, но пакет подтекал. Тогда Рина потащила его перед собой на вытянутых руках. Это оказалось еще хуже. Колени через пакет проваливались в кашу. Когда же, устав, Рина поволокла пакет по земле, на траве оставался кашный след. Она оглянулась. Петляя шла вдоль тропинки и изредка прерываясь, след уходил вдаль, к ШНыру.

«Холмса бы сюда!» - подумала Рина, по привычке разбивая свою мысль на несколько отдельных ролей. - «Холмс! Как вы догадались, что здесь проходила Рина?» - «Элементарно, Ватсон! По следу каши!» - «А куда она направлялась?» - «Элементарно, Ватсон! Кого еще можно кормить кашей? Только крупного и опасного хищника!»

Добравшись до сарайчика, Рина издали услышала звуки, какие издают две резвящиеся крупные собаки. Кто-то на кого-то наскакивал, хрюкал, повизгивал. Потом на время все затихало - и опять звуки наскоков, грызни и короткого взлая.

Рина осторожно выглянула из-за стены сарайчика. Гавр, смешно развесив уши, кувыркался по траве. Вокруг него прыгала тощая песочная гиела с белым пятном на морде. Наскакивала, прикусывала в шутку зубами. Гавр срывался с места и, толкая ее широкой грудью, заваливал гиелу на спину. Та послушно задирала кверху лапы, раскидывая по траве кожистые крылья. Гавр отпускал ее, и гиела опять начинала носиться и наскакивать.

Рину первой заметила именно песочная гиела. Зарычала и угрожающе припала к земле. Вся игривость у нее как-то сразу улетучилась. Рина ощутила, что если сделает хотя бы шаг, гиела вцепится ей в горло.

- Гавр! - крикнула Рина.

Гавр подскочил к ней и стал ласкаться. Прыгал вокруг, ставил на плечи лапы, обдавая ее дыханием, которым способны восхищаться только собачники. Рина уклонялась, мешая Гавру лизать ее в лицо. Она знала о любви, которую гиелы испытывают к дохлым кошкам.

Песочная гиела оставалась на прежнем месте. Она не нападала на Рину, но и не приближалась. Шерсть на ее загривке стояла дыбом, уши были прижаты. Гавр подскакивал то к песочной гиеле, то к Рине и, казалось, искренне не понимал, почему Рина и его новая знакомая не играют вместе. Ведь это было бы так весело, если бы они втроем сшибали друг друга и кувырком катились с горы в грязь!

Внезапно песочная гиела вскинула морду, принюхалась и бросилась обегать сарайчик с противоположной стороны, чтобы не приближаться к Рине. А еще через несколько секунд Рина обнаружила ее возле своего брошенного пакета с кашей. Вид у песочной гиелы был решительный. Поджав уши и хвост, она жадно заглатывала кашу, в первую очередь выхватив из нее кусочки мяса и жил. «Я первая ее нашла! Теперь она моя!» - говорила она всем своим видом и угрожающе скалилась, демонстрируя Рине белые клыки.

У Рины хватило ума не подходить. Едва ли стоило объяснять гиеле, откуда эта каша вообще здесь взялась. Пусть Гавр разбирается со своей приятельницей сам. Гавр кинулся было разбираться, но челюсти песочной гиелы предупреждающе щелкнули у его носа, и он, отступив, улегся на землю шагах в пяти. Это было минимальное расстояние, на которое его подпускали к каше. При этом Гавру еще приходилось отворачиваться, притворяясь, что каша его совершенно не интересует. Ему даже смотреть на нее не разрешали. Видимо, песочной гиеле его взгляд портил аппетит, а заодно и характер.

По мере того как пакет с кашей пустел, бока у тощей гиелы раздувались. Каша словно перекладывалась из одного мешка в другой. Наконец сытая гиела отошла, подпустив к еде Гавра. И, разумеется, в каше не было уже ни малейшего намека на мясо. Доев кашу, Гавр вернулся к Рине и, почесываясь задней лапой, уселся у ее ног. Вид у него был растерянный. Он точно спрашивал: «Да что же это такое, а?! Ты это безобразие видела?!»

- Что, отобрали у тебя? - спросила Рина.

Гавр издал скулящий звук.

- Ну терпи уж! Понял теперь, почему нельзя быть с женщиной на равных? Она вначале заберет себе пятьдесят процентов на равных, потом пятьдесят процентов от оставшихся пятидесяти, потому что она все-таки женщина, и последние двадцать пять процентов заберет себе, потому что обиделась! Такие уж мы загадочные! - назидательно объяснила Рина.

Гавр опять заскулил, оплакивая кашу. Рина погладила его и пошла к ШНыру. Ее провожало предупреждающее ворчание. Укрывшись в кустарнике, песочная гиела грызла громадную кость - подарок Суповны Гавру. Улетать она явно не собиралась. Это Рина уже поняла. Что ж, остается надеяться, что недоубитый Гоша и дальше будет ронять в котел все подряд, потому что еды теперь понадобится вдвое больше. А возможно, и втрое - если следующей весной появятся гиелята.

При мысли о гиелятах Рине стало так радостно, что к ШНыру она неслась как на крыльях. Правда, так до него и не добралась. Увидела на тропинке странного человека. Он сидел на корточках, что-то разглядывая, и Рину не замечал. Рина подошла к нему сзади как раз в момент, когда он что-то потрогал пальцем на траве и сунул палец в рот.

- Каша! - произнес он задумчиво.

- Каша с мылом, - уточнила Рина, вспоминая свои грезы о Шерлоке

Холмсе.

Мужчина обернулся. Он был толстенький, с багровыми щеками и похожим на редиску носом. На ногах - высокие ботинки с креплениями как у горнолыжных.

- Каша с мылом! Какая прелесть! - воскликнул он.

Рина что-то вежливо промычала. Она всегда знала, что привлекает сумасшедших. Возможно, потому, что лишь маскировалась под приличного человека. Сумасшедшие так и тянулись к ней, начиная от полных психов и кончая обычными городскими сумасшедшими. Вот и этот любитель мыльных каш явно был из их компании. Он уже успел вскочить и теперь прыгал вокруг, зависая в воздухе чуть дольше, чем ожидалось:

- Ты ведь Рина? Рина, да? Я не ошибся?

- Ну как бы да, - подтвердила Рина.

Человек радостно закивал и торопливо вытащил из кармана блокнот. Открыл его и, значительно округлив глаза, пальцем показал Рине на первую страницу.

«Степа! Купи хоть какой-нибудь еды-ы-ы!» - вслух прочитала Рина.

Человечек испуганно заглянул в блокнот и торопливо перевернул его корешком назад. Здесь была уже другая первая страница, а на ней фломастером крупно написано:

«НЕ ГОВОРИ НИЧЕГО! МОГУТ ПОДСЛУШИВАТЬ! МЕНЯ ПОСЛАЛ ЗА ТОБОЙ АЛЬБЕРТ ФЕДОРОВИЧ!»

Помня, что вслух говорить ничего нельзя, Рина замотала головой, показывая, что никуда с ним не пойдет. Толстенький человечек, как видно, и не ожидал быстрого согласия. Он торопливо кивнул и перевернул следующую страницу:

«Я СТЕПАН ПУЗЫРЬКОВ ИЗ ФИНАНСОВОГО ФОРТА. АЛЬБЕРТ Ф. ЖДЕТ ТЕБЯ В НАУМОВО! ЭТО СРОЧНО!»

Рина что-то слышала о Пузырькове от Лианы. Кажется, у него был какой-то интересный дар.

- Почему я должна верить, что вы от него? - спросила Рина, благоразумно не называя имен.

Пузырьков начал торопливо перелистывать блокнотик. Как ни быстро он это делал, Рина увидела, что у него на разных страницах записано и «ДА», и «НЕТ», и «ПРЯМО СЕЙЧАС», и «В ШНЫР НЕ ЗАХОДИТЬ», и «ЭТО РАССКАЖЕТ САМ А.Ф», и даже «НЕ ХОЧЕШЬ - НЕ НАДО!».

Ощущалось, что Пузырьков человек ответственный и подготовился к встрече на славу. Наконец он отыскал на одной из страниц слово «ОБЕЗЬЯН» и с торжеством ткнул в него пальцем.

Рина вздрогнула. Это слово было для нее заветным. Ключик, отмыкающий все двери. Простенькая игрушка из прозрачного пластика, в которую насыпались разноцветные конфеты. Кусочек далекого детского счастья! Так значит, Обезьян был частью подлинных воспоминаний, а не мороком, вплетенным в ее память фельдшером Уточкиным.

- Хорошо, - сказала Рина шепотом. - И что я должна делать? Как я доберусь до...

Пузырьков замахал руками, умоляя ее молчать. Наумово - это была железнодорожная станция на пути в Москву. За несколько лет бывший поселок торфозаготовщиков превратился в новый московский квартал. Кавалерия порой выходила из нырков в небе над Наумово и потом озабоченно говорила Меркурию, что лет через десять Москва непременно доберется и до Копытово.

- Так что мне делать? - повторила Рина.

Пузырьков подпрыгнул и опять начал листать блокнотик.

ИНСТРУКЦИИ:

1. Оставь свой телефон где-нибудь здесь. Не вынимай из него батареи, не отключай! Пусть полежит в травке.

2. Электричкой, автобусом, сирином не пользоваться!

- А как? - спросила Рина.

Вместо ответа Пузырьков повторно ткнул пальцем в пункт «1».

Рина неохотно вытащила телефон и спрятала его в траву шагах в десяти от тропинки. Перед этим она отключила сигнал. Копытовцы, конечно, люди хорошие, но любой найденный телефон почему-то считают своим законным трофеем.

Когда Рина вернулась к Пузырькову, то застала его за странным делом. Он отщелкивал горнолыжные крепления своих высоченных ботинок. Левую ногу он уже освободил, и она смешно балансировала в воздухе. Заметив на лице у Рины вопрос, Пузырьков перебросил ей свой левый ботинок. Рина попыталась поймать его, но, не удержав, выпустила из рук. Ботинок был тяжелее гири.

- Внутри подошв - свинец! И боковые утяжелители тоже из листового свинца, - объяснил Пузырьков. - Сделай одолжение, помоги мне спрятать ботинки. А то сдадут еще в металлолом!

Рина потащила ботинок Пузырькова к ближайшему кусту. Пузырьков смешно прыгал за ней на правой ноге, держа ее за локоть и с тревогой косясь на другую свою ногу. У кустарника он освободился и от второго ботинка, сделал резкий рывок и руками и ногами обхватил Рину сзади.

Рина вскрикнула.

- Прошу прощения! Это не нападение! Не вцепись я в тебя, я был бы уже где-то в районе того леса. А теперь слушай! Беги в сторону Наумово, а я буду тебе слегка помогать...

- Как?!

- Скоро сама все поймешь! Ну давай, сделай маленький прыжочек на пробу! Раз!

Рина подпрыгнула - и неожиданно для себя оказалась метрах в трех от земли. Заболтала ногами и, покачиваясь как на парашюте, медленно опустилась на траву.

- Нет! Ты скаканула вверх, а должна как при прыжках в длину: одновременно вверх и вперед! Ведь я как шарик: не несу тебя, а только тяну в небо! Давай еще!

Рина оттолкнулась и с легкостью, которой сама не ожидала, перенеслась метров на двадцать. Еще толчок - и снова преодолела примерно столько же. Внизу проносилось неровное, с множеством кочек и провалов копытовское поле. Рина едва успевала отталкиваться - и опять взмывала. Скорость их передвижения была просто бешеная. Не было такого джипа, который угнался бы за ними. Разве что на гиеле можно было бы их еще выследить. Но гиел в небе Рина пока не замечала.

Пузырьков довольно хихикал ей в ухо, продолжая обхватывать ее руками и ногами. Рина заметила, что носок на его правой ноге дырявый и из дырки торчит большой палец. Палец был розовый, нехоженый как у младенца. Еще бы - он и с землей-то, наверное, давно уже не соприкасался.

Вскоре Рина уже воспринимала Пузырькова как летающий рюкзак. Бесцеремонно дергала его за руки и за ноги, поправляя на спине так, чтобы он не давил на шею. Уже минут через десять она настолько осмелела, что с ходу перемахнула через развалины одноэтажного барака. Все же прыжок оказался опасным, и Рина остановилась перевести дух.

- Прошу, конечно, прощения, но стены мной сносить не надо! - ворчливо сказал Пузырьков. - Все-таки кто-то старался, строил. И, между прочим, минуту назад мы едва не запутались в высоковольтных проводах. Оплатить электричество, которым нас шарахнет, мы никак не сможем.

Рина наконец поняла, почему Пузырькова с его странным даром взяли именно в форт к Долбушину. Шутки у него больше подходили для финансового форта.

- А как вы вообще... - осторожно начала Рина.

- ...стал легким?

- Да.

- Я работал в порту бухгалтером. И вот как-то к нам пришла баржа с песком. Я забрал у капитана бумаги на груз и вдруг вижу: в песке что-то блестит, - Пузырьков нервно хихикнул. - Не знаю, почему я решил, что это золотой слиток. Понимаю, что бред, но думаю: мало ли? Незаметно сунул камень в карман, сжал рукой, а сам как ни в чем не бывало разговариваю с капитаном. И вдруг вижу: все вены у меня запылали, а кожа светится. Капитан аж ахнул! В общем, вечером я уже вылетел с работы... Нет, не уволили! Через окно вылетел, натурально. Едва за дерево зацепился.

- А как закладка оказалась в песке? - спросила Рина.

Пузырьков пошевелил большим пальцем на ноге, что должно было означать неопределенность.

- Песок черпают со дна рек. Тот песок был с Волги. Я даже место потом отыскал, откуда его к нам привезли. Ну а как камень оказался в реке - понятия не имею... Нет, летать мне нравится. С каждым годом я открываю у себя все больше новых возможностей. Кроме того, у Альберта Федоровича я имею возможность работать по специальности.

Рина отметила, что голос у Пузырькова прозвучал довольно-таки жалобно.

- А как вы опускаетесь вниз, когда вы без ботинок? - спросила Рина.

- Это больной вопрос, и мне придется дать тебе на него больной ответ, - отозвался Пузырьков. - Я могу менять температуру своего тела. Когда она сильно падает, моя полетная сила уменьшается и я постепенно спускаюсь с небес на землю. Проблема в том, что в таком охлажденном состоянии я плохо соображаю. Так что удобнее носить свинцовые ботинки.

Едущая по полевой дороге машина резко затормозила. Из нее никто не выходил.

- Знаешь что, попрыгали отсюда... - забеспокоился Пузырьков. - Конечно, может, это вообще не к нам, но лучше упрыгать отсюда подальше. Только не прыгай сразу к Наумово, чтобы они направление не определили.

- Давай, лошадка, вперед! - велела себе Рина.

Ей пришло в голову, что машина остановилась потому, что водитель увидел ее. Еще бы. Девушка, которая тащит на спине очень толстого мужчину, да еще и прыгает выше кенгуру! Если не заснять это и не выложить в Сеть с названием «есть женщины в русских селеньях», никогда себе не простишь.

Рина сделала маленький прыжок, потом средний, потом большой, перемахнула через забор, через овраг - и вскоре автомобиль окончательно скрылся из виду. Не прошло и четверти часа, а она уже различала впереди дома Наумово. Издали Наумово представлялось чем-то вроде длинной каменной гряды, выросшей среди подмосковных перелесков.

- В Наумово ты пойдешь сама! - сказал Пузырьков. - Я объясню тебе, как найти Альберта Федоровича. Ничего сложного. Ты должна отыскать магазин «Диваны» и спросить там Лиану.

- А вы как же? - спросила Рина.

- За меня не волнуйся, - успокоил ее Пузырьков. - Только занеси меня вот в этот парк! Ага, отличная скамейка! И, что самое приятное, ножки вмурованы в бетон!

Пузырьков ухватился руками за спинку, уселся на скамейку и, отцепив от ремня брюк небольшой железный крюк, ловко просунул его в промежуток между рейками. В том, как он действовал, ощущался немалый опыт.

- Вот! - сказал он Рине. - Здесь ты меня и найдешь, если Альберт Федорович не доставит тебя домой каким-то иным образом. В противном случае я выберусь отсюда сам. Разные, знаешь ли, ситуации в жизни бывали. Однажды в Турции меня унесло с пляжа и двое суток носило над морем, пока не переменился ветер. Жена моя дико за меня волновалась! Видишь ли, моя кредитная карточка улетела вместе со мной!

Идти
Рине было непривычно. Она все время порывалась прыгать, да и скорость казалась ей смешной. Идешь-идешь - а все как на месте стоишь.

«Надо же, как быстро человек привыкает к хорошему! - подумала она. - Я всю жизнь ходила и только сорок минут прыгала! И вот теперь я прыгаю как бешеный заяц и совсем разучилась ходить!»

Пузырьков объяснил Рине, что магазин «Диваны» находится в торговом центре. Каждому посетителю здесь наливали чашечку кофе, после чего пытались продать ему диван. Однако если посетитель отказывался, не обижались. Рину в магазине осмотрели с сомнением, не чуя в ней серьезных намерений, но кофе ей все же налили. Допивая кофе, Рина осторожно шарила глазами по сторонам, отыскивая Лиану. Лианы не было.

- Простите, - сказала Рина. - А нет ли тут другого магазина «Диваны»?

Рине с гордостью сообщили, что они единственные «Диваны» во всей Вселенной. В Наумово есть еще магазин «Мебель», но он средоточие всякого зла и дешевки.

- Ясно, - покорно кивнула Рина. - А мне нужна девушка, которую зовут Лиана!

Звучание этого имени произвело в магазине эффект удара в набатный колокол. Все живое, состоящее из одного администратора и одной пасущейся в телефоне продавщицы, проснулось и забегало. Продавщица выскочила и через минуту вернулась с Лианой. Лиана на ходу что-то дожевывала.

- Прости, но я сидела в кафе. Ждать тебя у входа с цветами не входило в мои скромные планы! - сообщила она Рине.

Рина пошла с Лианой. Лиана двигалась впереди плавными шагами и напоминала разминающегося кенийского марафонца. Пушкинские кудри ее подпрыгивали.

- А где Пузырьков? - спросила Лиана в лифте.

- В парке... к скамеечке привязался, - сообщила Рина.

- А-а, - протянула Лиана. - Когда он только попал к нам форт, он ходил в плаще, который невозможно было поднять. Внутри было ведер пять песка. А как он тебе вообще?

- Забавный! - пожала плечами Рина.

Лиана недовольно взглянула на нее. К тому времени из лифта они уже перешли на эскалатор и медленно поднимались к стеклянному куполу.

- О вкусах не спорят! Пузырьков - бухгалтер до мозга костей! Он никогда ничего не забывает и все делает досконально и по инструкции. В каких-то вещах А. Ф. доверяет ему больше, чем мне.

В тоне, каким это было сказано, Рине почудилась ревность.

- А это плохо ничего не забывать? - спросила она.

- Это замечательно! Только истинным бухгалтерам можно давать сложные и одновременно бессмысленные поручения. Скажи, например, десяти разным людям, что на телеэфир нужна однотонная бежевая рубашка с семью пуговками: первая красная, вторая оранжевая, третья желтая и так далее. Застегнуты только четные. На рукаве синяя кайма, а в кармане календарик с домиком. И проверь, сколько людей услышат тебя с первого раза! Уверяю, что выполнить эту абракадабру без ошибки способны только истинные бухгалтеры.

- А как же вы? - весело поинтересовалась Рина.

- Я не бухгалтер! Я экономист и финансовый аналитик! - обиделась Лиана. - Я посмотрю на небо, увижу, что там дождик, и ляпну что-нибудь в стиле «акции компаний, производящих поливочные шланги, завтра понизятся. А акции производителей зонтиков вырастут!» А бухгалтеры послушают мой бред, вздохнут и будут спокойно есть свои тортики.

Сойдя с эскалатора, Лиана свернула в подсобный коридорчик. Они миновали электрощитовую, и Рина поняла, что Лиана ведет ее к глухой стене:

- Мы куда? Тут же тупик!

- Правда, что ли? Держи прыгун! - хмыкнула Лиана, и в руки к Рине прыгнуло стеклышко. - Видишь нацарапанную дверь? Сейчас мы окажемся у меня в квартире!

- Эта дверь ведет к вам в квартиру? - удивилась Рина.

- Браво! - сказала Лиана. - Уж не бухгалтер ли ты? Я услышана с первого раза!

Рина вставила в глаз прыгун и последовала за Лианой. Секунду спустя она вышагнула из стены на кухне у Лианы. Дверь здесь была не начерчена, зато висел большой календарь с итальянским двориком. Интересно, еще кто-нибудь из знакомых Лианы знал, что хозяйка может входить и выходить из дома через календарь на кухне, или она об этом благоразумно помалкивала?

У окна стоял Андрей. Услышав шорох, он резко повернулся, но, узнав Рину и Лиану, расслабился. На подоконнике лежали три заряженных арбалета, один из которых сгодился бы, чтобы сбивать низколетящие вертолеты. Долбушин сидел за столом, озабоченно разглядывая бумаги. Рина заглянула ему через плечо. Перед отцом лежал чертеж чего-то, напоминающего подводную лодку или батискаф. Находился этот батискаф где-то глубоко под городом, потому что сверху были схематично изображены дома. Рина узнала главное здание МГУ и еще одну высотку на «Соколе». «Триумф-Палас», кажется.

- «Подводная лодка в степях Украины погибла в тяжелом воздушном бою...» Норку для нас строишь? - спросила Рина.

Долбушин вздрогнул и торопливо перевернул чертеж обратной стороной. Порывисто встал, хотел обнять Рину, но при Лиане и Андрее не решился и кашлянул. Андрей вышел в коридор, прихватив с собой один из арбалетов. Лиана же осталась и, с явным любопытством переводя взгляд с отца на дочь, возилась с кухонным краном.

- Фильтр стал какой-то заторможенный. Не воду дает, а оплакивает несчастную судьбу одинокой женщины! - защебетала она.

- Лиана! - сказал Долбушин.

- Да запросто! Я уже поняла, что должна посмотреть, что делает в коридоре Андрей.

Когда Лиана закрыла за собой дверь, Долбушин хотел все же обнять Рину, но Рина отстранилась, и он притворился, что поднял руку чтобы почесать свой длинный подбородок.

- Так что за слова были про норку? Почему ты решила, что я что-то там строю? - подозрительно спросил Долбушин.

Рина пожала плечами:

- Да так... Само как-то вырвалось! И кстати, не делай такое лицо! Оно у тебя врущее и одновременно дико правильное, как у стюардессы, когда она учит пассажиров поддувать спасательные жилеты и свистеть в свистки. Понимаешь: спасательные жилеты! А мы летели над континентом! Внизу были только тундра и сопки!

Долбушин отодвинул Рину от окна и, подойдя сбоку, задвинул шторы.

- Не светись! - буркнул он. - За квартирой следят люди Тилля. Впрочем, и мои люди следят за Тиллем, так что и Ингвар сейчас не торчит у окон.

- Что у вас стряслось? Опять поссорились? - спросила Рина.

Долбушин пошевелил губами:

- Рабочие будни. Тилль ищет виноватых в том, что у него отняли кабана, но почему-то вдали от Гая, потому что Гая боится.

- Разрыв шаблона, - отозвалась Рина. - Но ведь подводная лодка под Москвой - это не от Тилля?

Долбушин поморщился.

- С Тиллем я и сам разберусь... И не лодка это, а бункер... Ты должна уйти из ШНыра! - внезапно выпалил он.

Рина моргнула, не понимая, с чего это он вздумал шутить. Отец стоял растерянный. Слова про уход из ШНыра вырвались у него, видимо, случайно. Он планировал произнести их в другое время и в другом месте - как финал логической цепочки, к которому нужно было подвести Рину.

- Мне уйти из ШНыра? Сейчас, когда в ШНыре все так хорошо? - недоверчиво повторила она.

- Историки уверяют, что 21 июня 1941 года тоже все было замечательно. Суббота, лето, завтра выходной... - мрачно отозвался Долбушин.

Длинное худое лицо отца вдруг показалось Рине чужим и холодным.

- И что со ШНыром не так? - спросила Рина враждебно.

Долбушин покосился на перевернутые чертежи:

- Не могу тебе сказать. Пока не могу.

Его нежелание открыть карты показалось Рине подозрительным.

- Значит, ты собираешься рассказать все Кавалерии? Ну, что я твоя... родственница? Чтобы она прогнала меня из ШНыра? - выпалила она.

Долбушин провел рукой по лицу. Был у него такой жест отчаяния, означавший, что все, приехали.

- Что за бред?! Включи свою логику, Аня! Зачем мне рассказывать что-то Кавалерии, когда я могу не пустить тебя в ШНыр прямо сейчас?

Рина вспыхнула:

- Ах так!.. А ну пусти!

Прыгун Лиана у нее не забрала. Рина метнулась к стене, но Долбушин оказался быстрее и загородил календарь спиной. Рина шагнула влево - и он туда же. Она вправо - отец повторил ее движение. Чем активнее Рина пыталась добраться до календаря, тем энергичнее он ей мешал. Они словно танец журавлиный исполняли на кухне, при этом не касаясь друг друга.

- Пусти!

- Да погоди! Выслушай хоть меня! Скоро в ШНыре станет очень опасно! Возможно, и ШНыра никакого уже не будет!

Рина застыла, собираясь дослушать, но тут Долбушин попытался поймать ее за запястье. С его стороны это была большая неосторожность. Главное, что он должен был делать, - не отходить от стены. Рина метнулась вперед и ласточкой, точно в воду, нырнула в настенный календарь