После бури
Последние недели третьего курса в Хогвартсе прошли в атмосфере тягучей, нездоровой лихорадки. Официальная версия Министерства о событиях у Ивы-Бивалы была выхолощенной и лживой: Сириус Блэк, опасный преступник, совершил дерзкий и кровавый побег, в ходе которого был тяжело ранен гиппогриф Бакбик (казнённый по приказу комитета во главе с Люциусом Малфоем), а профессор Люпин, не сумевший предотвратить трагедию, был вынужден уйти. О Питере Петтигрю, оборотничестве и машине времени не упоминалось ни слова.
Но под этим гладким, официальным слоем бурлили настоящие страсти.
Профессор Северус Снейп был подобен сгустку чистой, неразбавленной ярости. Его унижение было публичным и сокрушительным. Он не просто потерпел неудачу — он оказался в дураках, его триумфальное шествие за воротником Азкабана обернулось фарсом. Люпин и Блэк ускользнули, а его выставили человеком, ослеплённым личной ненавистью настолько, что он проглядел истинного предателя. На его уроках воцарился террор. Даже слизеринцы ходили по струнке. Луна, однажды задержавшаяся после занятия, чтобы уточнить детали сложного противоядия, стала свидетельницей того, как он в ярости швырнул пустую склянку в стену, где та разбилась вдребезги.
— Вы что-то хотели, мисс Малфой? — его голос прозвучал шипящим, опасным шёпотом.
— Нет, профессор. Прошу прощения, — тихо ответила она и быстро ретировалась. Его взгляд, полный подозрения и как будто обвиняющий весь мир, в том числе и её, преследовал её до самого подземелья. Она понимала: Снейп теперь был раненным зверем, непредсказуемым и крайне опасным. Их хрупкие, построенные на взаимном уважении к знаниям, отношения дали трещину.
Драко Малфой был смущён и напуган. Торжественный тон письма отца, описывавшего казнь Бакбика как «торжество справедливости и чистоты», не находило в нём отклика. Он видел, как Гарри Поттер, обычно такой упрямый и вспыльчивый, ходил по замку с пустым, отрешённым взглядом после потери возможного крёстного. И это зрелище почему-то вызывало в Драко не злорадство, а странную, неприятную тяжесть в груди.
— Он просто притворяется, чтобы его жалели, — пробормотал Драко однажды за ужином, глядя на опустошённое лицо Поттера за гриффиндорским столом.
— Или он действительно потерял единственного шанса обрести семью, — тихо заметила Луна, не глядя на брата. — Представь, если бы с отцом случилось что-то подобное. Даже если бы он был не прав.
Драко резко замолчал и больше не возвращался к этой теме. Но зерно сомнения было посажено. Он начал замечать, что «торжество справедливости» отца выглядело со стороны мелким и жестоким.
Фред Уизли после ночи у Шоколадной фабрики стал для Луны тихой константой. Не было больше тайных знаков или подбрасывания записок. Вместо этого возникло новое, прочное понимание. Их взгляды теперь встречались в столовой, на уроках, в библиотеке — и в этих мимолётных пересечениях была целая вселенная невысказанного. В его светло-голубых глазах она читала вопрос: «Ты в порядке?». И в своём ответном взгляде она пыталась передать: «Да. Спасибо. Пока держусь».
Однажды, когда Панси Паркинсон особенно злорадствовала по поводу увольнения «грязного оборотня» Люпина, Луна не выдержала и холодно парировала:
— Профессор Люпин был лучшим учителем Защиты, что у нас был. Он научил нас большему, чем все предыдущие, вместе взятые.
Панси онемела от изумления. В тот же миг Луна поймала взгляд Фреда через весь зал. Он не улыбался. Он просто медленно, почти незаметно, кивнул. Это был кивок солидарности. И одобрения. И в этот момент она почувствовала себя чуть менее одинокой.
Гарри Поттер стал для неё отдельным предметом наблюдения. Она видела, как он пытается справиться с двойной потерей: у него отняли и крёстного, и первого по-настоящему хорошего наставника. Но она также видела в его глазах новый огонёк — не ярости, а решимости. Он что-то понял. Возможно, о природе предательства. Или о цене верности. Он стал тише, взрослее. И, как ни странно, опаснее. Не в смысле угрозы, а в смысле глубины.
Последний день перед отъездом выдался солнечным и душным. Воздух в замке был наполнен смесью облегчения, грусти и нерешённого напряжения. Луна стояла на склоне холма, наблюдая, как студенты грузятся в экипажи. Её взгляд упал на одинокую фигуру у края Запретного леса. Гарри Поттер смотрел в сторону холмов, за которыми скрылся Бакбик с его спасённым крёстным.
Она не стала к нему подходить. Не было слов, которые могли бы что-то изменить. Но в этот момент она мысленно пожелала ему удачи. Не как главному герою книги, а как одинокому тринадцатилетнему мальчишке, который нёс на своих плечах тяжесть, непосильную для взрослого.
В экипаже Драко сидел молча, глядя в окно.
— Отец будет ждать отчёта, — наконец произнёс он без эмоций.
— Отчёт о чём? — спросила Луна.
— О… событиях. О настроениях. О том, кто что говорит о Блэке, о Люпине, о Министерстве.
Луна кивнула. Да, Луциус будет жаждать информации. Чтобы использовать её, чтобы манипулировать, чтобы восстанавливать своё пошатнувшееся влияние.
— Так что мы ему скажем? — спросила она, глядя на брата.
Драко долго молчал.
— Скажем, что всё спокойно, — наконец выдохнул он. — Что Дамблдор держит ситуацию под контролем. Что ученики боятся и слушаются. Что… что его сын гордится тем, что он — Малфой.
В последней фразе прозвучала не гордость, а усталая, заученная мантра. Луна поняла: Драко учился лгать. Не из страха, а из необходимости выживать. В их мире это был ценный навык.
Хогвартс-экспресс уносил их прочь от замка, который за этот год стал для Луны не просто школой, а полем битвы, лабораторией и убежищем одновременно. Она прикоснулась к скрытому под манжетой знаку на предплечье. Он был спокоен, лишь слабо излучал ровное, тёплое свечение.
Третий курс закончился. Он принёс дементоров, оборотня, беглого узника Азкабана, машину времени и первую, сокрушительную трещину в фасаде всемогущества её отца. Он принёс таинственный знак, который теперь был частью её. Он принёс молчаливое понимание с братом и странную, безмолвную связь с рыжеволосым гриффиндорцем, чьи ясные глаза видели слишком много.
Впереди было лето в Малфой-Мэнор. Лето под пристальным, подозрительным взглядом Луциуса, в доме, где воздух будет пропитан горечью поражения и жаждой реванша. Лето, которое ей предстояло пережить, не растеряв того, что она обрела за этот год: хладнокровия, знаний и тихой, непоколебимой внутренней силы.
Она закрыла глаза, прислушиваясь к стуку колёс. Билет на четвёртый курс был уже куплен. И она знала — в следующем году игра выйдет на новый уровень. Потому что где-то далеко, в неизвестности, Тёмный Лорд набирал силы. И где-то близко, в её собственном доме, её отец точил кинжалы, готовясь к его возвращению.
Но пока поезд мчал её навстречу испытаниям, Луна Малфой позволила себе на мгновение расслабиться. Она выжила. Она чему-то научилась. И она была готова к тому, что принесёт будущее. Потому что теперь у неё было не только знание сюжета. У неё было своё собственное, выстраданное оружие. И она не собиралась сдаваться без боя.