Кубок огня и тихие знаки
Четвёртый курс начался с гула. Не просто школьного шума — гула от тысяч перешёптываний о Турнире Трёх Волшебников. Хогвартс был наэлектризован. Луна чувствовала это кожей, а точнее — знаком под кожей на предплечье. Он тихо вибрировал, словно настраиваясь на какую-то фальшивую, опасную ноту.
Выборы чемпионов взорвали школу. Когда Кубок Огня выплюнул имя Гарри Поттера, Луна видела, как Драко тут же насторожился, как охотничья собака, учуявшая дичь. «Возможность», — прошептал он себе под нос, и в его глазах зажёгся не детский восторг, а холодный, расчётливый огонёк. Луциус хорошо поработал за лето.
Но в этой суматохе для Луны происходило кое-что ещё. Что-то тихое и личное.
Фред Уизли больше не подбрасывал ей камешки с совушками. После лета что-то изменилось. Теперь он просто… появлялся. Не там, где ей было неудобно, а как раз там, где она в этот момент смотрела.
Например, в день приезда делегаций. Когда взволнованная толпа столпилась у ворот, чтобы поглазеть на корабль Дурмстранга и карету Шармбатона, Луна стояла чуть в стороне, на верхней площадке лестницы. И когда она подняла глаза от мрачных дурмстрангцев (от которых у неё заныл знак), её взгляд сам наткнулся на него. Фред стоял на противоположной стороне лестницы, прислонившись к колонне, и смотрел не на гостей, а прямо на неё. Он не ухмылялся. Не подмигивал. Просто смотрел. И когда их глаза встретились, он медленно, совсем чуть-чуть, приподнял бровь: «Ну что, весело?». Она в ответ лишь слегка скривила губы, давая понять, что совсем нет. Он кивнул, как будто сказал «понимаю», и растворился в толпе.
Или в библиотеке. Она искала информацию о древних оберегах, когда услышала за спиной приглушённый смех. Оборачиваться не пришлось — она уже знала, чей это смех. Фред и Джордж что-то шептались над огромным фолиантом, но когда она встала, чтобы уйти, Фред вдруг оказался у той же полки, куда она тянулась за книгой. Их руки почти коснулись. Он взял не ту книгу, что хотела она, а соседнюю — потрёпанный справочник по ядовитым тропическим растениям.
— Осторожнее с этой полкой, — сказал он ровным голосом, не глядя на неё, листая страницы. — Говорят, одна старшекурсница, изучавшая любовные зелья, случайно вдохнула споры Гриба Стоножки и простояла в углу, каменная, три дня. Пока Филч не споткнулся об неё.
Луна не стала спрашивать, откуда он это знает. Просто взяла свою книгу.
— Спасибо за предупреждение. Надеюсь, вы сами будете осторожнее с… тропиками.
— О, мы всегда осторожны, — ответил он, и в его голосе наконец прозвучала знакомая усмешка. — Именно поэтому мы до сих пор живы. И веселы.
Их взгляды снова встретились на секунду — ясный голубой и зелёный, полный скрытых мыслей. И этого было достаточно.
Но самое главное случилось после выборов чемпионов, когда Гарри Поттер стал изгоем. Напряжение висело в воздухе, как гроза перед дождём. Луна, возвращаясь поздно из своей тайной лаборатории, услышала в пустом коридоре на третьем этаже голоса. Гарри и Рон снова ругались. Она замерла в тени, не желая попадаться на глаза. И вдруг почувствовала чьё-то присутствие рядом.
Фред стоял в нише с бюстом какого-то волшебника, закутанный в свою мантию. Он видел её. Он показал пальцем на ухо, потом на ссорящихся друзей, и с выразительной миной пожал плечами: мол, «глупости, да?». Луна в ответ лишь покачала головой: «Печально». Он кивнул, соглашаясь. И тут его лицо вдруг стало серьёзным. Он указал на неё, потом приложил палец к своим губам, а затем сделал жест, будто что-то надевает на голову — невидимку. И резко махнул рукой: «Уходи. Быстро».
Она не спорила. Ровно в тот момент, когда она скользнула за угол, из противоположного конца коридора появился Грозный Глаз Грюм. Его магический глаз бешено вращался, осматривая коридор. Он что-то почуял. Но Луны и Фреда уже не было.
На следующий день на уроке ухода за магическими существами, среди вонючих Слизноротов, Фред прошёл мимо неё так близко, что его плечо слегка коснулось её плеча.
— Он патрулирует по-новому, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Не как сторож. Как охотник. Будь умницей.
И он пошёл дальше, громко смеясь над Джорджем, у которого на ботинке сидел фиолетовый слизень.
Это было их новое общение. Никаких записок. Никаких долгих разговоров. Только мимолётные касания, быстрые взгляды, полные смысла, и короткие, жизненно важные предупреждения, втиснутые в шум толпы. Он стал её теневой системой оповещения. И она поняла, что стала для него чем-то большим, чем просто интересной загадкой. Он защищал её. Не из рыцарских побуждений, а потому что… потому что она стала частью его мира. Частью, которую он не хотел терять.
И она ловила себя на том, что ищет его в толпе. Что её взгляд сам выхватывает его рыжую голову в столовой. Что его тихая, уверенная усмешка в коридоре способна разогнать лёд тревоги у неё в груди, хоть ненадолго.
Первое задание приближалось. Луна видела, как Гарри ходит бледный, как призрак, как его преследует улюлюканье и подозрения. И каждый раз, когда ей приходила в голову мысль как-то помочь, подсказать — её останавливал холодный страх. Страх всё испортить. Что, если её вмешательство, даже крошечное, сорвёт хрупкий баланс? Что, если из-за неё Гарри не получит помощь от самого Мудди? Не выживет? Или выживет, но не так, как должен, и цепочка событий, ведущая к конечной цели Волан-де-Морта, сломается непредсказуемым образом? Нет. Она не могла рисковать. Она была наблюдателем. Игрушкой судьбы со знанием будущего, но не его творцом.
Поэтому она молчала. Смотрела, как Гарри мучается. Как его тайно тренирует Грюм. И чувствовала себя гадко. Но её решение было непоколебимо.
В день первого задания, сидя на трибунах, она поймала взгляд Фреда. Он смотрел не на арену, где готовились драконы, а на неё. И в его глазах не было вопроса или ожидания. Был понимающий взгляд. Как будто он знал, какая борьба происходит у неё внутри. Знал, что она что-то знает и не может сказать. Он не осуждал. Не подталкивал. Просто держал на ней этот спокойный, ясный взгляд, словно говоря: «Ты не одна. Я здесь. И я понимаю».
И когда Гарри вылетел на арену на своей метле, продемонстрировав блестящую, отчаянную тактику, которую явно подсказал ему кто-то опытный в защите, Луна не почувствовала облегчения. Она почувствовала лишь ледяное подтверждение своих страхов. Всё шло по плану. Чужому плану. И она была бессильна что-либо изменить, не рискуя всем.
Вечером, в гостиной Слизерина, Драко был не в духе.
— Он выжил. Значит, он крепче, чем мы думали, — проворчал он. — Или ему помогли. Надо выяснить кто.
Луна не ответила. Она смотрела на огонь в камине и думала о ясных голубых глазах, которые видели её насквозь и всё равно оставались на её стороне. Это знание было одновременно её якорем и её болью. Потому что теперь ей было за что бояться. Не только за ход истории, но и за него. За эту тихую, безумную, невозможную связь, которая стала единственным по-настоящему её выбором в этом мире, полном предопределённости и чужих сценариев.