Братские ножи
Недели после того ужина с матерью текли вязко, как густой сироп. Поместье погрузилось в состояние холодной войны. Луциус вернулся мрачным и ещё более отстранённым. Он не вызвал Луну для расправы, не наложил явных наказаний. Его месть была тоньше — он просто игнорировал её. Полное, ледяное отсутствие. Он разговаривал с Драко, обсуждал с ним дела, иногда они вместе уезжали на целый день (вероятно, на встречи с другими Пожирателями). Но для Луны он словно перестал существовать. Или она для него.
Это было хуже, чем крики или наказания. Это был акт стирания. Он демонстрировал, что она больше не дочь, не часть семьи. Она — пустота. И в этом доме, где всё строилось на иерархии и признании, это было смертельно.
Драко стал её тенью. Не в хорошем смысле. Он был проводником отцовской воли и зеркалом её отчуждения. Если раньше в нём были сомнения, жалость, попытки понять, то теперь их не осталось. Отец, видимо, провёл с ним «разъяснительную работу». Теперь Драко смотрел на сестру с холодным, почти чужим презрением.
Однажды вечером Луна зашла в библиотеку за очередным томом по ментальной защите (книги Снейпа были её единственным спасением). Драко сидел там, у камина, листая какую-то потрёпанную книгу по тёмной магии. Увидев её, он не стал делать вид, что не замечает. Он поднял на неё взгляд, и в его серых глазах не было ни искорки братской теплоты.
— Ищешь что-то, чтобы укрепить свои баррикады? — спросил он ровным, насмешливым тоном.
— Что-то вроде того, — сухо ответила Луна, проходя к нужной полке.
— Зря. Баррикады ломаются. Особенно когда за ними прячется всего один человек.
Луна обернулась, держа в руках тяжёлый фолиант.
— А что предлагаешь? Сдаться? Надеть ошейник, как тебе, и радоваться милостям хозяина?
Драко вскочил, его лицо покраснело от злости.
— Не смей так говорить! Ты ничего не понимаешь! Он даёт силу! Порядок! Он вернёт всё, что у нас отняли — уважение, власть! То, на что мы имеем право по крови!
— Он даёт рабство, Драко! — резко парировала Луна. — И ты это знаешь. Ты видел его гостей. Это не сильные люди. Это запуганные крысы, которые готовы лизать сапоги любому, кто пообещает им безопасность! И отец среди них. Он не лидер. Он прихвостень. И ты станешь таким же.
Драко сжал кулаки, и на мгновение в его глазах мелькнула та самая боль и сомнение, которые она видела раньше. Но он быстро подавил их.
— Ты просто завидуешь, — прошипел он. — Завидуешь, что отец видит во мне наследника. А в тебе — лишь брак. Мягкотелую выродок с дурацким даром, который боится его использовать. Ты слабая, Луна. И твой бунт — это просто истерика слабого существа, которое не может принять своё место.
Слова ударили больнее, чем она ожидала. Потому что в них была часть правды. Да, она боялась. Но не так, как он думал.
— Моё место не у ног монстра, Драко, — тихо сказала она. — И я готова за это умереть. А ты? Готов ли ты умереть за его «порядок»? Не героической смертью на поле боя. А просто… исчезнуть. Стать ещё одним винтиком в его машине, о котором забудут, как только он сломается.
Он замер. Его губы дрогнули.
— Я… я буду сильным. Сильнее всех. И тогда…
— Тогда что? — безжалостно добила Луна. — Он даст тебе похвалу? Место рядом с собой? Драко, он даже отцу-то не доверяет до конца. Ты видел его взгляд на тебя? Он видит в тебе инструмент. Полезный, возможно. Но всего лишь инструмент. А инструменты меняют, когда они затупляются.
Она сделала шаг к нему, и в её зелёных глазах горел холодный, почти пророческий огонь.
— Я знаю, что ты чувствуешь. Страх. Желание доказать. Жажду одобрения того, кто никогда по-настоящему не одобрит. Я прошла через это. И я выбрала свободу. Даже если это свобода умирать одной. Потому что это МОЯ смерть. Мой выбор. А ты… ты выбираешь смерть по чужому сценарию. И даже не будешь главным героем в ней. Статистом.
Она видела, как её слова попадают в цель. Драко побледнел, его бравада рассыпалась, обнажив испуганного, запутавшегося мальчика. Он отступил на шаг, наткнулся на кресло.
— Заткнись… — пробормотал он, но в его голосе не было силы, только паника.
— Нет, — сказала Луна мягче. — Я не замолчу. Потому что ты мой брат. И даже если ты ненавидишь меня сейчас, я не дам тебе скатиться в эту пропасть, не попытавшись вытащить. Ты лучше этого, Драко. Умнее. Сильнее, чем он тебя заставляет думать. Ты можешь выбрать свой путь. Не его. Не мой. Свой.
Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, и в них шла борьба — годы внушённого превосходства и страха против этого нового, страшного зеркала, которое она ему подставила.
— Уйди, — хрипло произнёс он, отвернувшись к камину. — Просто уйди.
Луна поняла, что на сегодня достаточно. Она взяла книгу и вышла из библиотеки. Уходя, она услышала, как с грохотом падает на пол кочерга, а затем приглушённый, яростный стук кулака по мраморной полке.
Она не радовалась, что задела его больное место. Ей было горько и страшно. Но она должна была попытаться. Вытащить его из-под влияния отца было, возможно, самой важной задачей. Потому что Драко, ставший настоящим, убеждённым Пожирателем, был бы не просто врагом. Он был бы её личной трагедией.
Вернувшись в свою комнату, она снова достала письмо Фреда. Не читала. Просто держала в руках, ощущая шершавость пергамента. Его слова о «посадке цветка на тёмном пути» сейчас казались не романтичной метафорой, а инструкцией к выживанию. Она пыталась посадить цветок в каменистую почву души своего брата. Смёт ли он прорасти?
Она подошла к зеркалу. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, но взгляд… взгляд был твёрдым. Несломленным. Она думала о своих словах Драко: «Я готова за это умереть». И это была правда. Но не вся.
«Лучше я умру от их рук, зная, что прожила так, как хотела, — подумала она, глядя на своё отражение, — чем буду умирать от старости в позолоченной клетке, сожалея о каждой прожитой не своей секунде».
Она не хотела умирать. Она хотела жить. Жить свободно. Дышать полной грудью, не оглядываясь на одобрение отца. Любить открыто, не пряча зелёные сердца в чужих карманах. Защищать тех, кто дорог, а не предавать их во имя «семейного долга».
Но если смерть будет ценой за эту свободу… она заплатит. Без сожалений. Потому что альтернатива — вечная жизнь в аду подчинения — была хуже.
Она спрятала письмо, погасила свет и легла в постель, глядя в потолок. Завтра будет новый день. Новые попытки отца стереть её. Новые уколы Драко. Новые молчаливые страдания матери.
Но она выдержит. Потому что теперь у неё было не только «против». У неё было «за». За себя. За своё право выбирать. За ту смутную, зелёную надежду на будущее, которое, возможно, однажды настанет.
И если для этого придётся стать ножом, направленным в сердце собственной семьи… что ж. Значит, так тому и быть. Она уже сделала первый удар. Теперь нужно было не дрогнуть и довести дело до конца. Даже если это будет самый одинокий и самый страшный бой в её жизни. Потому что иногда единственный способ спасти кого-то — это сначала заставить его почувствовать боль. Боль от правды.