Тень в Зеркале
Изоляция длилась неделями, превращаясь в однообразный, удушливый кошмар. Луна была призраком в собственном доме. Её мир сузился до трёх комнат. Эльфы приносили еду, меняли постельное бельё, мылись в страхе, не поднимая глаз. Они были её единственными контактами, и те — безмолвные.
Она тренировала окклюментацию до изнеможения, читала и перечитывала книги Снейпа, пыталась усовершенствовать свой ментальный щит до состояния неприступной крепости. Знак на руке был её единственным барометром внешнего мира — он то затихал, то слабо пульсировал, реагируя на мощные всплески тёмной магии где-то в глубине поместья или на визиты «гостей».
Однажды ночью, когда луна была особенно яркой и свет её лился в окно серебристым потоком, знак на предплечье вспыхнул не болью, а странным, леденящим призывом. Он тянул её взгляд к зеркалу в её комнате — старому, в позолоченной раме, которое обычно отражало лишь её бледное лицо и унылые стены.
Но в эту ночь отражение было иным.
Сначала она подумала, что это игра света. Но нет. В зеркале, рядом с её собственным силуэтом, появилась ещё одна фигура. Не отчётливая, а словно сотканная из теней и лунного света. Высокая, худая, с бледным, нечеловечески красивым лицом и глазами, которые даже в отражении казались красными точками во тьме.
Она не вздрогнула. Не закричала. Глубокое, леденящее спокойствие опустилось на неё. Она знала, кто это. Ждала чего-то подобного. Просто не думала, что это произойдёт так… лично.
— Луна Малфой, — прозвучал голос. Не в комнате. Внутри её головы. Шипящий, холодный, лишённый всякой человеческой теплоты, но полный гипнотической силы. — Дочь Луциуса. Наследница Каллиопы Блэк. Любопытная аномалия.
Луна медленно повернулась от окна к зеркалу. Она встретилась взглядом с красными точками в отражении. Внутри всё сжалось в ледяной ком, но на лице её не дрогнул ни мускул.
— Том Реддл, — произнесла она вслух, чётко и ясно. Её собственный голос прозвучал удивительно спокойно в тишине комнаты. — Или вы предпочитаете, чтобы я называла вас по титулу? Хотя какой в нём смысл, если вы вынуждены являться в виде отражения? Силы, я смотрю, ещё не набралось на что-то более… осязаемое?
В зеркале тень дрогнула. Не от гнева. От удивления. Или, возможно, от интереса.
— Смело, — прошипел голос в её голове. — Глупо, но смело. Ты знаешь, с кем говоришь?
— Знаю, — кивнула Луна, делая шаг ближе к зеркалу. Она скрестила руки на груди, демонстрируя полное отсутствие страха, которое было величайшим актёрством в её жизни. — Знаю и то, что вы сейчас слабы. Что вам нужны слуги вроде моего отца. И что вы рассматриваете меня как… потенциальный актив. Или проблему.
— Проницательно, — согласился голос, и в нём послышалось нечто похожее на холодное любопытство. — Твой дар… он интереснее, чем я предполагал. Он позволяет тебе видеть суть. Жаль, что эта суть так упряма и так глупа.
— Упрямство — это наследство Блэков, — парировала Луна, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти дерзкая издевка. — А глупость — это, скорее, прерогатива тех, кто, разорвав собственную душу на куски, думает, что обрёл бессмертие. Вы же всего лишь разменяли целостность на кучку безделушек, Том. И теперь вынуждены прятаться в тенях и пугать девочек через зеркала. Вам не кажется это… жалким?
Тишина в её голове стала звонкой, угрожающей. Она чувствовала, как холодное присутствие в зеркале сгущается, пытаясь давить на её разум. Но её щиты, выстроенные за недели изоляции, дрогнули, но выстояли. Знак на руке горел холодным огнём, укрепляя их.
— Ты играешь с огнём, девочка, — прозвучало наконец, и теперь в голосе была не скрытая угроза, а явная, леденящая ярость. — Я могу стереть тебя с лица земли, даже в моём нынешнем состоянии. Твой отец уже готов принести тебя в жертву, чтобы доказать свою преданность.
— Конечно, готов, — рассмеялась Луна, и этот смех прозвучал странно естественно. — Он же ваш верный пёс. Он сделает всё, что вы прикажете. Использует свою семью, свою кровь, всё. А когда мы станем бесполезными… вы просто избавитесь от нас. Как от отработанного материала. Так зачем мне пытаться угодить? Чтобы выиграть ещё пару лет жизни в качестве вашего инструмента перед тем, как вы меня выбросите? Не вижу в этом особого смысла.
Она подошла к зеркалу вплотную, так что её отражение почти слилось с тёмным силуэтом.
— Вы боитесь меня, — заявила она тихо, но очень чётко. — Не как угрозы силой. Вы боитесь, потому что я вас вижу. Вижу не легенду, не Тёмного Лорда. А Тома Реддла. Мальчика из приюта, который так боялся смерти и так жаждал власти, что разорвал себя на части. И теперь эти части разбросаны по миру, а вы — всего лишь тень, цепляющаяся за жизнь. Моё существование… оно портит вам всю картину. Потому что я — живое доказательство того, что не всё можно контролировать. Даже с помощью самого изощрённого зла.
В зеркале тень замерла. Красные точки глаз горели, не мигая. Давление на её разум усилилось, стало почти невыносимым. Луна почувствовала, как по её носу течёт кровь — тонкая струйка от перенапряжения. Но она не отступила. Не закрыла глаза.
— Ты умрёшь первой, когда я верну себе силу, — пообещал голос, и в нём теперь звучала нечеловеческая, абсолютная ненависть. — Твоя смерть будет долгой. И ты будешь молить о конце.
— Возможно, — согласилась Луна, вытирая кровь с губ тыльной стороной руки. — Но пока что вы здесь, а я здесь. И я не боюсь вас, Том. Потому что я уже сделала свой выбор. И этот выбор — не вы. А вы… вы просто призрак в зеркале. Эхо чужого страха. И с эхом не воюют. Его игнорируют.
Она сделала последнее, что могло сработать или мгновенно убить её. Она мысленно, со всей силой, на которую была способна, выстроила образ. Не щит. Не крепость. А простую, ясную картину: она, стоящая на зелёном лугу под солнцем, с лёгкой улыбкой на лице. И рядом — смутный, но тёплый силуэт с рыжими волосами. Образ абсолютного, безмятежного счастья и свободы. И затем она мысленно, со всей силой презрения, швырнула этот образ в зеркало, в ту тень.
Раздался не звук, а ощущение — тихого, ядовитого шипения, будто вода попала на раскалённый металл. Тень в зеркале дрогнула, исказилась. Красные глаза на миг вспыхнули ярче — от ярости, от недоумения, от чего-то ещё.
— Ты заплатишь за это… — прозвучало уже слабее, словно из далека.
— Уже плачу, — тихо ответила Луна. — Но это моя плата. Не ваша.
Отражение дрогнуло в последний раз и растворилось. В зеркале снова была лишь она — бледная, с окровавленной губой, но с горящими решимостью зелёными глазами.
Давление исчезло. Комната снова стала просто комнатой. Луна глубоко, с рыдающим всхлипом, выдохнула и опустилась на колени перед зеркалом. Дрожь, которую она сдерживала, охватила всё её тело. Она только что разговаривала с самим Волан-де-Мортом. Дразнила его. Почти что издевалась. И выжила.
Он ненавидел её теперь по-настоящему. Лично. Она стала для него не просто дочерью непокорного слуги, а целью. Но в этом был и странный, извращённый успех. Она заставила его увидеть в ней угрозу. Не физическую, а моральную. Идеологическую. Она бросила вызов не его силе, а самой его сути.
Используя знания из прошлой жизни, она била по самым больным местам: по его страху перед смертью, по его комплексу выскочки, по его одиночеству. Её существование действительно «портило всё» — оно вносило хаос в его упорядоченный мир абсолютного подчинения.
Она поднялась, опираясь на тумбочку, и посмотрела на своё окровавленное отражение. Она была жива. И она не сломалась. Она только что прошла через испытание, которое сломало бы многих взрослых волшебников.
Но цена… цена была её полной изоляцией и личной ненавистью самого опасного существа в мире. Теперь пути назад не было. Война для неё началась по-настоящему. Не как для дочери Пожирателя Смерти, а как для Луны. Противника.
Она вытерла лицо, выпила воды и снова посмотрела в зеркало. В её глазах не было страха. Была усталость. И решимость. Решимость дожить до того дня, когда можно будет выйти на тот зелёный луг из её мыслительного образа. Или умереть, пытаясь.
В любом случае, она больше не была пешкой. Она стала игроком. Пусть на самой опасной, самой безнадёжной стороне доски. Но игроком. И это меняло всё.