Глава 2
Катя
Дома разложила по полкам продукты, все ещё пребывая мыслями в прогулке от магазина с Димой. Размышляла над его словами…
Меня никогда ещё не звал на свидание никто из этих золотых детей. Они предпочитают не обращать на меня внимания. Впрочем, это лучше, чем подвергаться издёвкам и насмешкам из-за яркого рыжего цвета волос, бровей и ресниц, веснушек на носу и отличных отметок по всем предметам за четверти и весь учебный год.
Прошедшие двенадцать месяцев, проведённые в компании мажоров и дочек богатых родителей, были для меня поистине тяжёлыми — мне пришлось многое стерпеть, потому что цель оправдывала средства — я хотела учиться последние два учебных года в этой элитной гимназии, грант в которую я и выиграла на олимпиаде по нашему региону и получила льготное место среди отпрысков состоятельных бизнесменов, госслужащих и чиновников. Я приложила очень много усилий, чтобы выиграть эту квоту, и на радость бабуле смогла ее получить среди сотен других претендентов. Только радость длилась недолго — едва я переступила порог новой школы в форме, на которую мы снова с бабушкой работали всё лето, как меня встретило напряжённое молчание, оценивающие и какие-то недовольные взгляды новых одноклассников… Все они, конечно, были в курсе, что я из небогатой семьи, сирота и ученица бюджетного места, за которое их родители выкладывают каждый год суммы с пятью нулями. Стоит ли говорить, что я так и не стала там своей? Прошёл год, а я все ещё серая тень, «отсядь от меня» и «рыжая, дай списать!»…
Снова вздохнула и на миг прикрыла глаза, чтобы успокоиться и выровнять дыхание.
Спокойно, Катерина!
Ты сильная. У тебя есть ты, ты справишься! И бабушка, конечно, тоже…
Мы с бабушкой и не такое переживали.
Подумаешь, какие-то нападки избалованных детей…
Вытерплю. Зато я получаю крутое образование и поддержку учителей, что директор даже обещала договориться с университетом, в котором я хотела бы получить высшее образование на факультете иностранных языков.
Это того стоит.
— Катёнок, ну ты чего стоишь всё на месте? — мягко тронула меня за плечо бабушка, и я словно вынырнула из своих мыслей. — Пельмени-то кто просил?
Катёнок — это прозвище мне дали ещё родители: ласковое производное от имени Екатерина.
— А… Да, сейчас… Я что-то задумалась, — поторопилась я начать подготовку к приготовлению теста.
И тесто, и фарш для пельменей мы с бабулей делаем только сами — долго, убирать потом много в кухне, но вкус такого домашнего блюда несравним со вкусом магазинных полуфабрикатов.
Пока ждала тесто и крутила фарш из мяса на электрической мясорубке — мой подарок, на который я копила почти полгода, бабушке на её юбилей, — всё думала о предложении Димы сходить в кино. Это, получается, свидание? Но я словно совсем этому не рада. Дима — приятный парень, симпатичный и один из немногих одноклассников, кто видел во мне человека, но на свидания с ним мне ходить не хочется. Пожалуй, напишу ему завтра, извинюсь и скажу, что не смогу составить ему компанию. Почему-то всё внутри меня противилось этому походу в кино. Причины я сама не понимала, но мои тараканы в голове явно проголосовали против Димки.
Возможно, дело в том, что он мне приятен, но не более того, а давать ложные надежды я не хотела. Это было бы по меньшей мере нечестно по отношению к человеку, который со мной неплохо общается. А может, причина в том, что место в моем сердце уже занято…
Занято тем, кого любить нельзя ни в коем случае, ни при каком раскладе, потому что объект моей глупой детской симпатии относится ко мне едва ли не хуже всех, вместе взятых, в этом классе. Любить такого — это остаться с сердцем в бинтах, любить его — это получить в душу ножевую рану…
Я, конечно, всё понимала. И как только я об этом подумала — сразу же взяла и влюбилась. Да, вот так — глупому сердцу никто приказывать так и не научился, оно, шальное, всё стучало и стучало о нём, грохотало в ушах и больно било по рёбрам каждый раз, едва он оказывался рядом или я случайно пересекалась со льдом его голубых глаз… Умных, как ни странно, глаз в сравнении с большей частью нашего класса, которая ходила на занятия просиживать форменные штаны и юбки. Точнее, ездила — все они приезжали в гимназию на шикарных иномарках с личными водителями или же с родителями. И только я одна ездила на учёбу на автобусе, что являлось ещё одним поводом для насмешек, особенно если в утренней давке в час пик мне умудрялись порвать колготки или сбить хвост на голове…
— Ну что, помощь требуется? — услышала я позади себя голос бабушки. Она села на табуретку возле стола. — Старушечий патруль прибыл к месту назначения!
— Да нет, бабуль, — улыбнулась я ей, сворачивая очередной аккуратный пельмешек. — Старушечий патруль пусть выезжает обратно и смотрит сериалы про сводных сестёр. А я тебя, как готово будет, позову ужинать.
— Ну, смотри сама, — прокряхтела она. — Умница ты у меня. И руки у тебя золотые. Достанется кому-то такая жена — повезёт ему!
Я мягко рассмеялась в ответ. Вот уж о чём я не думаю вообще — об отношениях и замужестве. Мне сейчас просто некогда, да и не нужно это всё — глупости эти все любовные. Я только и мечтаю, что закончить школу, получить аттестат с золотой медалью, стать студенткой и забыть уже эти холодные голубые глаза, которые так и преследуют меня во сне.
— Так а кто меня учил? У меня есть шикарный учитель в области кулинарии.
— Девочка моя, — приобняла меня бабушка и поцеловала в щёку.
— Ну, бабуль… Я ж в муке вся.
— И ничего, чай, она не заразная же. Ладно, кухарь… Я пошла. Щас как раз, пока дойду до зала, ты уже все и сваришь. Раз, два — взяли!
Бабушка с усилием поднялась с табуретки и отправилась в зал. Вскоре в комнате послышались голоса привычного телевизионного сериала.
— Алло, — прижала я трубку телефона к уху плечом.
— Привет, — услышала я на том конце провода голос подруги Дашки Суворовой, моей бывшей одноклассницы. — Как дела?
— Нормально, — отозвалась я. — У тебя что-то срочное? Я в муке вся просто.
— А, печёте что-то?
— Лепим. Пельмени.
— Пельмени — это я люблю! Щас буду.
— Кто бы сомневался, — усмехнулась я.
Даша просто обожает нашу с бабулей стряпню. Как ее не разнесло вообще от мучного… Скажи ей про пельмени или пирожки — она тут как тут. Впрочем, за годы учебы в одной школе мы не только сдружились с ней, но и даже моя бабуля принимает ее всегда как родную. Так что ворчала я больше для вида. На самом деле мы всегда ей рады — вдвоём нам с бабушкой бывает скучно.
— К чаю что-нибудь купить?
— Может, рулет? Со сгущенкой.
— Можно и рулет. Забегу в магазин.
— Давай. До встречи тогда.
— Пока.
Суворова прискакала еще до того, как я закончила бы лепить последнюю партию, чтобы затем отправить их в морозилку про запас. А еще партия уже кипела в кастрюльке на плите.
— Здрасьте, Полина Ефимовна! — поздоровалась она с бабушкой.
— Привет, Дашенька! Молодец, что забежала.
— Как ваше ничего?
— Скриплю помаленьку!
— Вот и прекрасно. А я вам рулет принесла, со сгущенкой.
— Очень хорошо. Попьём все чайку опосля.
— Ну, я к Кате пошла.
— Только не забудь сначала вымыть руки!
— Обязательно, Полин Ефимовна! Уже бегу.
Спустя пару минут она наконец дошла и до меня.
— Привет! — светло-русая голова выглянула из-за двери кухни, а затем показалась и вся Дашка.
— Как ты быстро пришла, — усмехнулась я. — Бежала, что ли? Так сильно хотелось пельменей?
Дашка рассмеялась колокольчиком.
— Да я просто тут рядом кружилась, — ответила она. — Зашла в супермаркет возле вашего дома.
— Не ври мне. Я знаю, что ты сильно любишь наши пельмени!
— Да люблю-люблю, — усмехнулась она, занимая табуретку возле стола. — Я и не спорю!
— А чего это ты тут ходила? — спросила я подругу.
— Да в магазин заезжала один. Духи там классные продают, масляные. И стоят недорого.
— Покажи.
Даша вынула из сумки несколько маленьких флакончиков миллилитров по десять.
— Боже, какие малыши! И это духи? — удивилась я.
— Ага, — кивнула она. — Это же аромамасло. Оно сильно концентрированное. Понюхай.
Она отвинтила крышку одного из флакончиков и поднесла его к моему носу. Я ощутила приятный и тонкий аромат ванили, не приторный, какой часто бывает у обычной туалетной воды. Хотя я покупала только самые дешевые марки. Возможно, с запахом ванили у более элитных брендов дела обстоят не в пример лучше. Но этот аромат мне очень понравился.
— М-м… — протянула я, вдохнув в себя нотки нежной изысканной ванили. — Действительно, хорошее масло. И сколько стоит?
— Да триста рублей, — ответила Суворова. — Мазать надо на запястье. Вот так.
Она ухватила мою руку и намазала немного масла мне на кожу.
— Теперь потряси рукой, — сказала она.
— Зачем? — уставилась я на нее.
— Да потряси, — схватила она сама мое запястье и заставила меня помотать рукой.
— А теперь еще раз нюхай.
Я поднесла руку к носу и снова втянула аромат. На коже он ощущался гораздо приятнее и будто расцветал с новой силой.
— Да-а-а… Классно пахнет, — оценила я.
— Нравится?
— Очень!
— Тогда — дарю, — Даша закрыла масло крышкой и поставила его рядом со мной.
Я покосилась на флакончик. Хотелось бы, конечно, себе такие заиметь, но триста рублей для нас с бабушкой все же ощутимая сумма.
— Спасибо, но не нужно.
— Почему? — надулась тут же Суворова. — Сама сказала, что понравились.
— Понравились, — подтвердила я, продолжив заниматься пельменями.
— Что тогда? — вгляделась в меня подруга.
— Я тебе не смогу отдать деньги за них, — честно ответила я ей.
— Да господи, — отмахнулась Суворова от меня. — Я тебе разве что-то говорила про деньги? Так бери. Я все равно себе много набрала. За год не истратить, они стойкие, экономно расходуются. Бери, Ромашкова!
— Так неудобно.
— Да брось! — сказала Даша. — Раз дарю — значит, так хочу. Будешь завтра на линейке пахнуть лучше, чем эти богатые курицы!
Я только и усмехнулась. Это вряд ли. «Богатые курицы» сплошь пахнут исключительно дорогущими брендами. Но все же Суворова меня соблазнила…
— Ладно, — ответила я. — Считай, что за это я дам тебе большую тарелку пельменей.
— А вот это дело, — подняла палец вверх Дашка. — Я совсем не против!
— Катя! М-м-м… Это просто… божественно! — мычала сквозь пельмени Суворова.
— Когда я ем — я глух и нем, — пожурила её я, впрочем, довольно улыбаясь. Приятно, когда тебя хвалят.
— Ну, серьёзно, — утёрла она губы салфеткой. — Невозможно остановиться. Нежные такие.
— Ну, спасибо, — отмахнулась я. — Уважила. Остановись теперь.
— Слушай, — уставилась на меня подруга немигающим взглядом.
— Что? — заволновалась я и на всякий случай осмотрелась вокруг.
— Романова!
— Я!
— Женись на мне, а?
Через секунду мы обе прыснули со смеху.
— Ой, Дашка… — смеялась я. — Ну, ты как скажешь — хоть стой, хоть падай.
— А что? — вытянула она ноги под столом. — Готовишь классно. Не пререкаешься, чисто всегда у вас. Я б за такую жену такой калым бы отвалила! Ой-ёй.
— Да хватит уже, — не могла перестать я смеяться. — Скажешь тоже…
— А я же растяпа, — опёрлась Даша спиной о стену. — Ничего не умею! Вон, только магазинные пельмени и могу сварить — и то не факт, что не развалятся…
— Хочешь, я научу тебя? — спросила я. — Это несложно.
— А давай, — кивнула Суворова. — В следующий раз, как будете что печь, зовите заранее.
— Договорились, — улыбнулась я. — А то бабуле тяжело уже. Мне одной скучно.
— Понятно, — перестала шутить Даша. — Сдаёт здоровье?
— Ну а как иначе? — я и сама мигом загрустила. Легко ли видеть, как увядает твой единственный близкий человек, не считая Даши. — Возраст берёт своё и не щадит никого.
— Главное, чтобы снова не понадобилось серьёзное лечение…
— Не напоминай, — вздрогнула я. — Я не переживу такого ещё раз и не вытяну просто. Надо к экзаменам готовиться, я не могу мыть полы до ночи!
— Дай бог, чтобы всё обошлось, — вздохнула Даша. — Искренне желаю твоей ба здоровья. Она у тебя классная! Я, когда к вам прихожу, всё время свою баб Соню вспоминаю — та такая же была: гостеприимная, готовила вкусно, чай всегда наливала. Как будто в детство возвращаюсь.
— Дай-то бог, — повторила я за ней, словно мантру, в которую сама горячо верила.
— Форму-то купили? — сменила тему Даша, и я осталась ей за это благодарна.
— А… Да, — ответила я. — Так жаль, что прошлогодняя мне уже не подошла — так неудачно я и подросла, и в бёдрах раздалась… И блузки на груди не застегнулись. Они в прошлом году уже еле сходились. Пришлось полностью всё менять: летняя форма — два комплекта, зимняя форма — два комплекта, и спортивная тоже…
— Ну да, — протянула Даша, окидывая меня придирчивым взглядом. — Ты изменилась. Сильно. Неудивительно, что старая форма не налезла.
— Угу, — горько кивнула я. — Пришлось раскошелиться на другую. Завтра пойду в новой с иголочки форме.
— Круто же, — сказала подруга. — И две косы?
— Да.
— И банты?
— Да! Белые.
— Ой, Катюха! — покачала она головой, снова окидывая меня цепким взглядом.
— Чего?
— Сведёшь с ума ваших вредных золотых парней.
— Ой, Даш! — рассмеялась я. — Ты о чём говоришь-то вообще? Они на меня никогда внимания не обращали даже.
— Но ты изменилась, Катя.
— И что?
— И то, — изогнула она одну бровь. — Поверь мне на слово — скоро из этих избалованных мажоров за тобой очередь выстроится, а ты ещё будешь выбирать среди них, с кем в кино пойти!
Вспомнила сразу о Диме. Ведь сегодня он как раз пригласил меня в кино и сделал мне кучу комплиментов… Но это видение сменилось другим — голубые глаза смотрят надменно, а я слышу очередные гадости в свой адрес.
— Да не будет такого, — отмахнулась я. — Это что-то из области фантастики. Да и не нужно мне. Ты ведь знаешь, Даш, как ко мне относятся одноклассники. Большая их часть.
Даша задумчиво побарабанила пальцами по столу.
— Ну да, ну да…
Потом перевела внимательный взгляд на меня.
— Не хочешь туда идти? — спросила она, несложно было догадаться об этом.
— Не хочу, — поджала я губы. — Но придётся.
— Ну, потерпишь ещё годик, — пыталась приободрить меня подруга. — Ты же так хотела в эту гимназию попасть и выдержала там год, не потеряв льготы.
Для моего места были важные условия, лишь соблюдая которые я не платила за него: примерное поведение, отличная учёба — не более двух четвёрок в четверти и за год, активное участие в жизни школы. И целый год я всё это, конечно, соблюдала, как бы мне ни было трудно — я просто не могла потерять это место. При нарушении условий меня бы просто перевели на платный контракт, а платить нам с бабулей нечем. Особенно тяжко стало, когда бабушка заболела и мучилась с давлением. Нужны были дорогие лекарства, питание, и я выбивалась из сил — днём грызла гранит науки, после обеда мыла полы в супермаркете, а ближе к ночи садилась за учебники…
— Потерплю, — ответила я уверенно. — Обязательно. Зря, что ли, это всё…
— Вот именно, — поддержала меня Суворова. — Главное, чтобы этот к тебе не вязался… Как его… Питерский. Придурок тот.
При звуке его имени я опустила ресницы. Смотреть в глаза подруге я не смогла бы. Она считает, что я не люблю говорить о нём, потому что он — тот, кто треплет мне нервы и не даёт спокойно вдохнуть больше других. И это, конечно же, стало причиной того, что беседы вести о нём я не желала — много чести! Но была и ещё одна — даже своей близкой подруге я не рассказала, какие чувства одолевают меня, когда я думаю о нём. Никто не знает, что я не могу не думать о нём. Ни одна живая душа… И никогда не узнает. Я унесу это с собой в могилу.
— Надеюсь, что за лето он поумнел, — ответила я, собравшись, подняла глаза на подругу и даже смогла улыбнуться.
— Этот дебил? — сморщилась Даша. — Сильно сомневаюсь. Горбатого ничего уже не исправит.
— А вдруг? — усмехнулась я. — Случилось чудо.
— И в сказки, диво дивное да чудо чудное я тоже больше не верю, — припечатала меня Суворова.
— Посмотрим, — вздохнула я, в глубине души на самом деле согласившись с ней. — Буду стараться поменьше попадаться ему на глаза.
— Это сложно будет, — хмыкнула она. — Учитывая, как он любит тебя.
Я взмахнула ресницами и ошалело уставилась на подругу. Даже не сразу дошло, что Дашка сказала последнюю фразу в переносном смысле, настолько она меня царапнула по больному…
— Что ты сказала?
— Ну, в смысле любит тебя. Мутузить, — добавила Даша. — Словесно то есть.
— А… В этом плане.
— Ну а в каком ещё? — с подозрением вгляделась в меня она.
— Никаком, конечно, — решила я закруглить неприятную и острую для меня тему. — Я просто нервничаю перед завтрашним днём и туплю немного.
— Да я сама нервничаю, — ответила Дарья. — Веришь, нет? Каждый раз как в первый раз.
— Верю, — улыбнулась я.
— Тогда давай по чайку — да пойду я.
— Давай.
Я поднялась из-за стола, чтобы поставить на газ старый чайник со свистком.
Роман
Отец приехал в отделение уже ночью. Я начал засыпать сидя, на полу камеры. Бешеные тётки ко мне больше не лезли, но продолжали бесить своим присутствием и тем, что без конца трепались даже ночью про всякую чушь.
В тишине отчетливо послышалось, как заскрипели петли старой тяжёлой двери, и возле поста оказался мой отец. Я сразу подобрался. И рад ему, и не рад одновременно — сейчас устроит мне жуткую головомойку… Впрочем, как обычно.
Папа переговорил о чём-то с полицейским, тоже дал ему свою визитку, а затем они оба пошли к камере. Капитан открыл дверь клетки.
— Питерский, на выход.
Я не стал заставлять его повторять и с облегчением вышел из камеры в тускло освещенное отделение.
— Заберите вещи, — указал он на коробку, в которой лежали мой телефон, ключи, жвачка, несколько купюр и мелочь. — Можете быть свободны. И больше не нарушайте!
Хмурый отец попрощался с капитаном и пошёл к выходу.
— Я думал, ты меня тут оставишь на ночь, — сказал я ему.
— Я был в Бангкоке. Забыл? Извини, заставить самолёт прилететь раньше только ради тебя я не мог.
— А… Точно. Забыл.
— А ты, кроме как о своих делах, ни о ком не помнишь, Ром.
Я лишь хмыкнул, но не стал развивать эту тему. Папа сейчас и так злой, того и гляди укусит за бочок.
— Знаешь, я оставил бы, — зыркнул на меня отец, доставая ключи от машины. — Только завтра начало учебного года. А так — тебе бы не помешало посидеть там и подумать о своём поведении, засранец.
— Па-а…
— Что «па»?!
— Ну ты не был молодым, что ли?
— Был, конечно. Но я в твоём возрасте не знал, что такое гулянки и деньги. Я пахал ночью, чтобы прокормить больную мать. В отличие от тебя, балбес. Вам всё лучшее хочешь дать, в итоге получается вот это… В машину садись.
Слушать его было неприятно, хотя он прав. Наверное. Он круче меня, конечно. Всегда и во всём. И лишь я один в этом мире ошибка природы. Я не тот, кем он бы гордился. А Архипа отец любит несмотря ни на что, а мой словно только и думает, что о своей безупречной репутации. Я понимаю, что служебное положение обязывает, но есть же вещи и важнее…
— Ты хочешь, чтобы я тоже пахал? — спросил я, когда мы уже выехали на ночную дорогу.
— Не передёргивай, — кинул он новый хмурый взгляд на меня. — Я тебе этого никогда не предлагал. Тебе надо учиться, у тебя есть такая возможность, да еще и учиться будешь в одном из лучших университетов. А ты, вместо того чтобы это ценить и стремиться к учёбе, творишь чёрт знает что!
Я поджал губы и промолчал. Безусловно, отец старается. Но старается для кого? Для себя. Потому что его сын не может учиться где попало — только в лучшем учебном заведении. И только на юриста, естественно. Профессия должна быть уважаемая и презентабельная, а мои пожелания никогда не учитывались. Игра на гитаре, подаренной ещё мамой, так и осталась лишь хобби. У нас в гараже есть небольшая база для любительской группы, отец сам позволил мне организовать там место для репетиций, даже не орет, когда мы участвуем в конкурсах и снимаем видосы, чтобы затем выгрузить их в Сеть. Ему приятно, что некоторые успехи у меня имелись, но папа сразу предупреждал о том, что это так и останется лишь хобби. Как и плавание, в бассейн я уже давно хожу только для поддержания формы.
— Иди, ужинай, и спать, — сказал отец, когда мы вошли в дом.
К нам вышла Наташа — невеста отца, которая уже несколько месяцев живёт с нами и бесит меня тем, что пытается со мной подружиться. А лучше бы просто не трогала — я бы к ней тогда гораздо теплее относился! И чего ей сейчас не спится в двенадцать ночи? Волнуется типа? Да мне её волнение как-то… Фиолетово. Закатил глаза, не удержался.
— Всё нормально? — спросила она.
— Да, — устало ответил отец. — Всё в порядке.
— Ром, тебя не обижали? — окинула она меня внимательным взглядом, словно ей действительно было до этого дело.
Спросила, будто я не в КПЗ полночи просидел, а с мальчиками в песочнице играл… Дура.
— Нет, — хмыкнул я.
— Слава богу, — сложила она свои маленькие ручки вместе. — А то я так переживала, когда папа сказал…
Ути-пути… Она переживала. Чуть не стошнило на дорогой персидский ковёр гостиной.
— Не стоит, — изогнул я одну бровь. — Я в порядке.
— Ладно.
— Поесть есть что-нибудь? — спросил отец, развязывая галстук. — Все разговоры давайте на завтра перенесём.
Его пиджак уже лежал на спинке дивана.
— Да, конечно, — кивнула Наташа. — Вы идите руки мыть, а я пока всё подогрею.
У нас есть прислуга, но Наташа так хочет угодить отцу, что готовит сама. А мне её стряпня как-то… Не заходит.
— На меня не грей, — сказал я ей, встретив её мигом ставший грустным взгляд. — Я спать хочу.
Жрать хочу как конь, но её еду есть не стану. Пока приму душ и спущусь позже, сделаю сам себе бутербродов. А они могут греть друг другу ужин сколько им нравится… Только без меня. Вечно себя третьим лишним ощущаю рядом с этими голубками! Но отец довольно доходчиво объяснил, что при Наташе надо держать рот на замке, да и не планировал я их разводить. С мамой они уже давно развелись, и я прекрасно понимал, что одному ему одиноко, и даже рад, что он встретил кого-то, кто скрасит его серую жизнь. Мне, в принципе, пофигу было, когда она приехала сюда с чемоданами. Раздражает только, когда она пытается со мной играть то в мамочку, то в подружку…
После душа до кухни так и не дополз — отрубился прямо на застеленной кровати в одних боксёрах.