ПРОЛОГ
НЬЮТ
В тот день, когда убили его родителей, шел снег.
Несчастный случай - так потом сказали. Но мальчик был там и знал, что это неправда.
Началось все со снега - будто серое небо послало холодящее душу знамение.
Как же они тогда удивились! В городе уже давно лютовал удушающий зной. Месяц за месяцем, год за годом - в бесконечной череде дней были лишь жара, голод и боль. Семья мальчика выжила. Утро дарило надежду, но потом наступал день, и все повторялось: поиски еды, стычки между выжившими, леденящие душу звуки. Долгие жаркие дни сменялись безмолвными вечерами, когда можно было сидеть и смотреть, как мир медленно растворяется в темноте. Вот только никто не знал, наступит ли завтра.
Иногда к ним забредали шизы - тем-то было все равно, что день, что ночь. О них иногда не говорили ни папа, ни мама, ни он сам - ведь есть же поверье: «помяни черта, и он появится». Только Лиззи - вдвое младше и в столько же храбрее брата - не боялась поверий.
Малышка Лиззи.
Мальчику полагается быть смелым; это он должен успокаивать сестренку: не бойся, Лиззи, подвал на замке, света нет. Плохие люди нас не найдут. Но слова не шли. Тогда он просто обнимал ее, как обнимают любимого плюшевого мишку, а она похлопывала его по спине. От нежности сжималось сердце. Он клялся себе, что никогда не позволит шизам ее обидеть, и жаждал вновь ощутить прикосновение маленькой ладошки.
Частр они так и засыпали в дальнем углу подвала, на старом матрасе, который отец сволок вниз по лестнице. Мать еще укрывала их одеялом, будто назло жаре и Вспышке, которая разрушила их жизнь.
Но в то утро их ждало нечто удивительное.
- Дети! - раздался мамин голос.
Мальчику снился футбол: мяч катился по земле прямехонько в пустые ворота безлюдного стадиона.
- Скорее идите сюда!
Мама стояла у единственного в подвале окошка. Доска, которую отец каждый вечер прибивал к окну, лежала в стороне. На мамино лицо ложился мягкий сероватый свет, а глаза восхищенно сияли. Она уже очень давно так не улыбалась.
- Мама, что? - пробормотал мальчик, вставая.
Лиззи протерла глазки, зевнула, потом побрела вслед за ним.
Ему помнилось: вот он под оглушительный храп отца подходит к окну и смотрит на пустую улицу, щурясь от дневного света. Небо затянуто облаками, что само по себе огромная редкость. Однако что это? Из серой вышины летят снежинки. Они кружатся, будто в танце: вспархивают, вопреки закону притяжения, и вновь опускаются.
Снег.
Снег?
- Какого черта! - пробормотал он, потому что отец часто так говорил.
- Мамочка, почему снег? - спросила Лиззи. Полусонные глазки сияли таким восторгом, что сердце защемило. Он мягко потянул ее за косичку - все-таки насколько же с Лиззи веселей.
- Из-за вспышек, - начала мама, - погода в мире перепуталась. Вот и снег. Красиво, правда?
Лиззи радостно вздохнула.
Кто знает, доведется ли еще увидеть такое. Снежинки вихрились, падали и таяли, едва коснувшись земли. Стекло усеяли капли.
Они стояли и смотрели на картину за окном, когда по стеклу скользнула чья-то тень. Рассмотреть, кто это, мальчик не успел - в дверь наверху требовательно постучали. Стук еще не стих, а отец уже вскочил на ноги.
- Кто там? - хрипло спросил он.
- Не разглядела. - Радость на мамином лице сменилась привычной тревогой. - Открыть?
- Нет, - бросил отец. - Подождем, может, уйдут.
- А вдруг дверь выломают? - прошептала мама. - Подумают, что дом заброшен, будут еду искать. Я бы и сама так сделала.
Отец смотрел на нее,лихорадочно соображая.
Бум-бум-бум! - Удары сотрясали весь дом - наверное, непрошенные гости нашли, чем взломать дверь.
- Жди здесь, с детьми, - тихонько проговорил отец.
Мама начала было возражать, но осеклась - сын и дочь важнее. Она притянула их к себе. От маминого тепла стало спокойней. Отец тихонько поднялся по лестнице и пошел к двери. Пол наверху заскрипел. Стало тихо.
В воздухе повисло тяжелое, тревожное ожидание. Лиззи схватилась за руку брата. На этот раз слова нашлись, хотя сам он в них не верил.
- Не бойся, - зашептал мальчик, - наверное, еду ищут. Папа поделится с ними, и они уйдут. Вот увидишь. - Он отчаянно сжал пальчики сестренки.
И тут в тишину ворвались громкие звуки.
Грохот распахнутой двери.
Сердитые крики.
Удар и хлопок, сотрясший доски над головой.
Тяжелые страшные шаги.
В подвал спустились двое, нет, трое: мужчины и женщина. Непривычно хорошо одетые. Лица ни добрые, ни злые, просто серьезные.
- Вы не отвечали на уведомления, - произнёс один из вошедших, оглядывая подвал. - Простите, мы должны забрать девочку. Элизабет. Мне жаль.
Мир, и так полный недетских бед и горестей, рухнул окончательно. Будто разрезая внезапно сгустившийся воздух, незнакомцы приблизились, сгребли Лиззи за майку, толкнули маму - та, с душераздирающим криком цеплялась за малышку. Мальчик рванулся вперед, заколотил одного из незнакомцев по спине - будто комар нападает на слона.
У Лиззи был такой взгляд!.. В груди разом ухнуло что-то тяжелое и холодное, осыпаясь, раня осколками изнутри. Невыносимая боль. С диким воплем маленький защитник снова бросился на обидчиков, молотя по спине то одного, то другого.
- Довольно! - крикнула женщина и стремительно взмахнула рукой - щеку мальчика обожгла хлесткая пощечина. Незнакомец ударил маму по голове, она осела на пол.
И тут словно прогремел гром, где-то близко и повсюду. В ушах зазвенело. Мальчик, отлетев к стене, увидел весь ужас сразу.
Один из мужчин ранен в ногу.
Отец в дверях, с ружьем в руке.
Мама с криком тянется к женщине - та вынула пистолет.
Еще два выстрела отца. Оба мимо - пули гулко ударили в бетонные стены.
Мама, из последних сил вцепившаяся женщине в плечо.
А потом та оттолкнула ее локтем, выстрелила, крутанулась на месте, снова выстрелила, еще раз и еще. Воздух застыл, крики и шум казались далекими-далекими, время замерло. Только где-то под ногами разверзалась пустота - мальчик смотрел на упавших родителей. Время шло, но никто не шевелился. Мама и папа не шевелились.
- Черт, теперь обоих придется забрать, - сказал один из чужаков, глядя на остротевших детей. - Ладно, тоже пригодится, контрольным будет. - Он ткнул пальцем в сторону мальчика, равнодушно, как консервную банку на полке выбрал. Тот бросился к сестренке, обнял ее. И незнакомцы увели их с собой.