«ТЕНЬ ТВОЕГО ОТСУТСТВИЯ»
...Эта история вымышленная нейросетью
и никакого отношения к автору не имеет...
Всё началось с маленькой потери. Вернее, её отсутствия.
Одним утром в офисе на стуле напротив меня стоял пустой кофейный стакан. Не прохладный, а комнатной температуры, как будто он простоял тут неделю. Я спросил у Ани, где Лена, которая всегда сидела напротив. Аня посмотрела на меня с искренним непониманием:
— Какая Лена?
Я настаивал. Описывал её: каштановые волосы, шрам на подбородке от детской травмы, навязчивая привычка щёлкать ручкой. Коллеги качали головами. К концу дня я и сам начал сомневаться. Может, и правда, мне показалось? Но тогда чей этот стакан?
Дома я полез в облачное хранилище — найти фото с прошлогоднего корпоратива. На снимке, где должно было быть пятнадцать человек, я насчитал четырнадцать. В центре, между Петровым и Сидоровой, зияла аккуратная пустота, будто место всегда было свободным. Но я помнил. Лена стояла именно там, в ярко-красном платье, смеясь.
На следующий день исчез мой сосед сверху, вечно топающий старик Матвей. Воспоминания о нём стёрлись у консьержки, а в его квартире, как сказал участковый, никто не жил «уже лет пять». Но я видел старика вчера! Слышал, как он кашлял за тонкой стеной.
А потом я стал замечать... изменения.
У Ани из бухгалтерии, всегда носившей исключительно деловые костюмы, появилась странная привычка — в задумчивости теребить мочку левого уха. Именно так всегда делал Лена. И её смех, ранее тихий и сдержанный, теперь иногда срывался на визгливую, знакомую мне тональность.
У консьержки, когда она разговаривала по телефону, проскользнула интонация, точь-в-вот-точь как у старика Матвея: тот же хриплый оттенок на согласных.
Сначала я думал, что схожу с ума. Пока не увидел это в зеркале.
Я брился, и моя собственная рука на миг замерла у подбородка не так, как обычно. Пальцы сжали бритву чуть иначе — более жёстко, уверенно. Так держал инструменты наш слесарь Дмитрий, исчезнувший на прошлой неделе. В тот же вечер, поправляя галстук перед свиданием, я поймал себя на том, что сделал это точь-в-точь как мой бывший начальник Аркадий, пропавший месяц назад: два резких рывка, затем постукивание костяшками пальцев по узлу.
Ужас озарил меня ледяным светом. Это не исчезновения. Это перераспределение.
Человек не уходит в никуда. Он дробится. Его привычки, манеры, крошечные телесные особенности — всё то, что составляет уникальный узор личности, — рассыпается, как прах, и оседает на окружающих. Мир не теряет людей. Он их... перерабатывает. Растаскивает по кусочкам, как запчасти от разобранной машины. Твоё «я» не умирает. Оно растворяется в других, разбавляется, пока не станет неуловимым фоновым шумом.
Я стал охотником за призраками. Вёл дневник. Сопоставлял. Каждый новый пропавший оставлял после себя шлейф микрозаимствований. У сына пропавшего учителя появилась его привычка потирать переносицу. У случайной женщины в метро — его манера шмыгать носом. Фрагменты личности, как вирус, расползались по городу.
И тогда я понял самое страшное. Чтобы заметить это, нужно помнить. А память — это тоже часть личности. И она тоже стирается, заменяется общей, сглаженной версией реальности. Я держался лишь потому, что начал фиксировать всё с самого начала. Но мой дневник с каждым днём читался всё более безумно. Даже мне.
Я решил найти источник. Нашёл закономерность: исчезали те, кто был одинок, выбит из колеи, чьё присутствие в мире было шатким. Они были... лёгкой добычей. Для чего? Для чего-то, что питается человеческой уникальностью, оставляя после себя лишь пустые оболочки привычек, размазанные по другим.
Вчера я не нашёл свою кошку Мурку. Она всегда спала на диване. Теперь там просто лежит плед. Я её не помню. В дневнике запись: «Мурка, серая, три года, любит спать на диване». Я читаю эти слова и ничего не чувствую. Это просто информация.
А сегодня утром я взглянул в зеркало и увидел, что моя собственная улыбка мне не принадлежит. Уголки губ приподнимаются так, как улыбался пропавший месяц назад бармен из моего паба. Точная копия. И в глазах — не моё отражение, а чужое, заимствованное, собранное из осколков тех, кого больше нет.
Я пишу это, пока ещё помню, кто я. Пока моё «я» ещё держится на нитях воспоминаний, которые с каждым часом истончаются.
Но я знаю, что скоро в зеркале меня не останется. Останется лишь коллаж из чужих черт, собранный в подобие лица. А потом кто-то — коллега, сосед, прохожий — заметит во мне одну из своих привычек и с недоумением пожмёт плечами.
И я стану тенью. Тенью моего собственного отсутствия.
Они идут за мной. Я чувствую, как реальность вокруг меня становится зыбкой. Вещи теряют чёткость. Звуки — приглушённость. Мои воспоминания о себе стекают, как вода в песок.
Последнее, что я должен сделать — это бросить этот дневник в мир. Может, кто-то найдёт. Может, кто-то начнёт видеть.
Может, кто-то заметит, как в глазах любимого человека появляется чужая, незнакомая искра.
И поймёт, что это не искра. Это — отблеск того, кого больше нет. И чья-то часть теперь живёт в тебе.
Они уже стучат в дверь. Нет, это не стук. Это просто... пустота. Которая хочет стать мной.
Прощайте.
Я...