ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ БОЛЬНИЦА «БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ»
Доктор Аркадий Петров считал себя прагматиком. Когда Министерство здравоохранения поручило ему оценить состояние заброшенной больницы «Белый Лебедь» для возможной реконструкции, он увидел лишь ветхие стены, устаревшее оборудование и выгодный контракт. Никаких предрассудков, никаких страшных историй — только факты, сметы и холодный расчет.
Больница встретила его гробовым молчанием, нарушаемым лишь скрипом половиц под ногами. Петров методично осматривал палаты, административные кабинеты, кухню. Всё было законсервировано в спешке, словно персонал бежал отсюда в один день. На пыльных стенах висели инструкции по применению инсулиновой комы и схемы проведения лоботомии. Доктор морщился — варварские методы, к счастью, канувшие в Лету.
Когда сгустились сумерки, Петров решил, что задержится на ночь — слишком много работы. Он расположился в бывшем кабинете главврача, включил мощный фонарь и углубился в изучение журналов. Пациенты здесь значились под номерами. Диагнозы: «шизофрения», «истерия», «моральное помешательство». Многие были переведены в «седьмую палату» для «активной терапии». После этого их записи обрывались.
Внезапно фонарь мигнул и погас. Во тьме, густой как смоль, доктор выругался. Он потянулся за запасными батареями, но его рука замерла в воздухе. Из коридора, справа, пробивался слабый синий свет. Ровный, пульсирующий, беззвучный.
Любопытство перевесило инстинкт самосохранения. Петров, крадучись, вышел в коридор. Свет лился из-под двери в конце, из того самого процедурного кабинета, о котором ходили легенды. Он приблизился и толкнул дверь. Скрип поверг его в оцепенение.
Аппарат для электросудорожной терапии стоял посреди комнаты. Его стеклянные колбы и лампочки излучали мертвенное синее свечение. Провода, похожие на чёрных змей, тянулись к креслу с кожаными ремнями. Аппарат был включён — рычаги сами собой дрожали, стрелки на циферблатах ползли, хотя вилка лежала на полу, отключённая от розетки.
И тогда Петров их увидел.
Они стояли в очереди вдоль стены, почти сливаясь с тенями. Люди в одинаковых хлопчатобумажных халатах. Босые. Их лица были бледными и пустыми, но глаза... глаза смотрели на него с тихим, бездонным пониманием. В них не было агрессии. Только бесконечная усталость и ожидание. Их было человек десять. Они не шевелились, не дышали. Просто стояли, глядя на кресло, а потом — на него.
Петров отшатнулся, сердце заколотилось в висках. «Галлюцинация. Усталость. Отравление плесенью», — лихорадочно соображал он. Он зажмурился, с силой тёр веки. Когда открыл глаза — очередь была уже ближе. Они не сделали ни шага, просто... приблизились. Теперь он видел детали: шрам на виске у высокой женщины, нервный тик у худого мужчины, который дёргал головой раз в десять секунд с механической точностью. Они смотрели на кресло, потом на него. Безмолвный призыв.
Он бросился бежать по коридору. Его шаги гулко отдавались в тишине. Дверь в вестибюль, через которую он вошёл днём, теперь была заперта на тяжёлый ржавый засов, которого раньше не было. Он дёргал его, бил плечом — всё бесполезно. За спиной по-прежнему лился синий свет. Он обернулся.
Они стояли в начале коридора. Всё так же тихо. Очередь сдвинулась. Первым был старик с влажным, бессмысленным взглядом. Он медленно, как марионетка, повернулся и сделал шаг к процедурной. Остальные синхронно подвинулись, заполняя образовавшийся промежуток. Их взгляды скользнули с Петрова на кресло и обратно.
«Они ждут, что я сяду», — озарило его с леденящей ясностью. Это не призраки, жаждущие мести. Это эхо процедуры, застрявшее в камне и дереве. Бесконечное ожидание «лечения». И они видят в нём новенького. Последнего пациента «Белого Лебедя».
Петров попытался спрятаться в одной из палат, захлопнул дверь. Он прижался к стене под окном, закрытым решёткой. Через щель в косяке он наблюдал. Синий свет в коридоре пульсировал. Он услышал слабый, сухой треск — звук разряда тока. Потом шаркающий шаг. И ещё один.
Через час он осмелился выглянуть. Коридор был пуст. Свечение из процедурной стало чуть ярче. Сердце Петрова бешено колотилось. Он понял стратегию: медленное, неотвратимое приближение. Каждый «сеанс» продвигает очередь. И в конце её теперь стоит он.
Он попытался найти выход через окна второго этажа, но все они были наглухо зарешёчены. Мобильная связь не работала. Его рациональный мир рушился, уступая место хладнокровному, сюрреалистичному кошмару.
К полуночи они снова были в коридоре. На пять шагов ближе. Женщина со шрамом уже почти у двери процедурной. Петров увидел её лицо крупнее — пустое, с каплями слюны в уголках рта. Послевидение человека, чью личность стёрли током и скальпелем.
В отчаянии он схватил пожарный топор со стены и бросился на них с животным криком. Топор пронзил воздух и со звоном ударился о стену — на том месте, где только что стоял мужчина с тиком, никого не было. Они все исчезли. Лишь синий свет мерцал в глубине коридора, приглашая, заманивая.
Полный безумной надежды, Петров ринулся к главному входу. Засов исчез. С рыданием облегчения он налег на створки. Они не поддавались. Он прислонился лбом к холодному дереву и увидел отражение в тёмном стекле фонаря. За его спиной, плотным полукругом, стояли они. Вплотную. Их дыхания он не чувствовал, но ощущал холод, исходящий от них. Их руки — бледные, почти прозрачные — мягко, но неумолимо легли на его плечи, спину, руки. Прикосновение было похоже на прикосновение влажной марли.
Он не кричал. Его голос пропал. Его повернули и мягко повели по коридору навстречу синему свечению. Они не были злы. Они были... процедурой. Частью ритуала, который должен длиться вечно.
Его усадили в кресло. Запах старой кожи и озона. Ремни сами собой обвили его запястья и лодыжки, затянулись с тихим шипением. Перед ним проплывали лица: старик, женщина, мужчина. Их пустые глаза теперь смотрели с лёгким, едва уловимым любопытством.
С потолка спустилась металлическая дуга с электродами. Она мягко коснулась его висков. Он увидел своё искажённое ужасом отражение в стеклянной колбе аппарата. И услышал голос — не внешний, а возникший прямо в его сознании, сложенный из шороха многих уст:
«Добро пожаловать в палату номер семь. Лечение начинается. И никогда не кончается».
Рычаг на аппарате дрогнул и щёлкнул.
Снаружи, со стороны шоссе, водитель дальнобойщик на секунду отвлёкся от дороги. Он мог бы поклясться, что увидел на холме, в контурах заброшенной больницы, вспышку яркого синего света, осветившего все окна на мгновение. Потом тьма сомкнулась вновь. Он поёжился и прибавил газ.
В процедурном кабинете «Белого Лебедя» аппарат тихо гудел. Синее свечение освещало пустое кресло с отвисшими ремнями. В очереди у стены, среди бледных фигур в халатах, теперь стоял новый пациент. Его взгляд был пуст и спокоен. Он смотрел на дверь, терпеливо дожидаясь, когда следующий живой откроет её. Чтобы занять его место в очереди. Чтобы лечение никогда не прерывалось.