ОТЕЛЬ «ГРАНД ВЕРА»
Заброшенный курорт «Золотой берег» когда-то блистал огнями, а теперь напоминал выцветшую фотографию былой роскоши. Над этим пепелищем славы возвышался, будто надгробный памятник, отель «Гранд Вера». Его фасад, некогда кремовый, почернел от времени и солёного ветра. Но странное дело — в окнах иногда мерцал свет, а на парадном крыльце не было ни пыли, ни опавших листьев.
Марк приехал сюда как журналист-скептик, развенчивающий городские легенды. История о таинственном номере 13 и «Господине Никто» казалась ему идеальной уловкой для привлечения туристов. Ключи ему вручил немой сторож — старик с глазами цвета мутного стекла, указавший длинным пальцем на массивную книгу регистраций на стойке.
Марк листал пожелтевшие страницы. Сотни, тысячи имён, дат, тянущихся с самого открытия отеля в 1905 году. Французские аристократы, американские магнаты, русские князья. И вот последняя запись, сделанная изящным, почти каллиграфическим почерком: «15 октября. Номер 13. Господин Никто».
Весь первый этаж Марк исходил вдоль и поперёк. Тринадцатого номера не существовало. После двенадцатого шёл сразу четырнадцатый. Планы этажей, висевшие в рамах на стенах, подтверждали это — длинный коридор с двенадцатью дверями по каждой стороне.
Наступила ночь. Отель, днём бывший просто пустым, теперь наполнился звуками. Тихий смех из-за закрытых дверей, шорох шлейфов по коврам, далёкие аккорды рояля. Марк, с фонарём в дрожащей руке, вышел в коридор третьего этажа, где остановился.
И увидел.
В самом конце, там, где по плану должна была быть глухая стена, теперь была дверь. Такая же, как все остальные, из тёмного дуба с латунной фурнитурой, но на табличке чётко значилось: 13.
Ледяной ужас сковал его. Разум кричал бежать, но ноги, будто движимые сторонней волей, понесли его вперёг. С каждым шагом дверь становилась чётче, а звуки из-за неё — громче: смех, музыка, звон бокалов. Роскошная жизнь в мёртвом месте.
Рука сама легла на холодную латунную ручку. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Внутри не было комнаты. Был бесконечный бальный зал, залитый светом сотен хрустальных люстр. Дамы в платьях fin de siècle, кавалеры во фраках, все прекрасные, улыбающиеся, танцующие вечный вальс. Воздух был густ от ароматов духов, дорогого табака и чего-то сладковато-приторного, знакомого Марку по старым моргам.
И к нему, застывшему на пороге, уже шёл хозяин бала. Высокий, худой, в безупречном смокинге. Лица Марк не увидел — оно было словно размыто, смазано вниманием наблюдателя. Но улыбку — широкую, неестественную — разглядел отчётливо.
«Господин Никто, я presume?» — выдавил из себя Марк.
«Мои гости зовут меня Хозяином, — голос был шелковистым, ласковым. — А вас мы ждали, Марк. Ваше место за столом уже готово».
Он провёл Марка через танцпол. Гости кланялись, улыбались, но их глаза были пусты, как у фарфоровых кукол. В огромном зеркале над камином Марк увидел отражение зала. Оно отличалось. Там не было света. Там были только тени, обглоданные каркасы люстр, и люди... вернее, то, что от них осталось. Сухие, потемневшие фигуры, бесконечно повторяющие движения танца в полной тишине. И в центре, держа его за руку, стояло нечто длинное и многосуставчатое.
Марк закричал и вырвался. Он побежал к двери, но на её месте теперь была стена с бархатными обоями. «Беспокоиться не о чём, — голос Хозяина звучал прямо у уха. — Вы просто уплатите по счету. Все платят. Одни — деньгами, другие — временем, третьи... воспоминаниями. Вы же хотите написать самую правдивую историю, не так ли? Останьтесь. На неделю. А потом... мы вас отпустим».
Марк очнулся в придорожной канаве за триста километров от «Золотого берега». Он был в том же костюме, но от него пахло дорогим коньяком и старыми розами. В кармане лежала визитка: «Отель «Гранд Вера». Всегда рады вам снова». На обратной стороне почерком Хозяина: Счёт пока открыт.
Его нашли дальнобойщики. В полиции, а потом и в психиатрической лечебнице, куда его определили для «наблюдения», Марк настойчиво твердил одно: он провёл чудесную неделю в «Гранд Вере». Великолепную неделю балов, изысканных бесед и роскоши. Он подробно описывал интерьеры, блюда, имена гостей — имена, которые позже проверяющие находили в старых газетных некрологах.
«Мне надо вернуться, — шептал он санитарам, врачам, сокамерникам. — Я должен расплатиться. Счёт ждёт. Он всегда ждёт».
Его выпустили через месяц. Диагноз: стрессовое расстройство и временная амнезия. Но Марк знал правду. Правду о неделе, которой не было. О неделе, украденной у него и подменённой сладким, липким кошмаром, который его разум теперь воспринимал как самое яркое и желанное воспоминание. Тоска по тому балу была физической болью, зудом в костях. «Гранд Вера» звала. Хозяин ждал расплаты.
И однажды Марк сел в машину и поехал обратно на курорт. Он знал, что дверь появится. Он знал, что его проведут к тому же столу. И он знал, чем расплатится. Не деньгами, не годами жизни. Он отдаст свою историю. Ту самую, правдивую, ради которой и приехал. Он напишет её в гостевой книге отеля чернилами, которые ему предоставит Хозяин. Чернилами, в которых будет его память, его страх, его сущность. А потом он наденет смокинг и присоединится к вечному балу, чтобы улыбаться пустой улыбкой следующим гостям, пока не настанет его черед... выйти в мир и привести нового постояльца.
Ибо счёт в «Гранд Вере» должен быть всегда сбалансирован. Кто-то приходит, кто-то уходит. Но долг — вечен. А дверь в конце коридора ждёт каждого, кто заглянет в регистр и прочтёт последнюю запись. Она ждёт, чтобы показать вам самый прекрасный кошмар. А потом — предъявить счёт.