5. Человеческая матрёшка
Очнувшись после минутного забытья, я прислушалась к окружавшим меня звукам. Откуда-то издалека раздавался таинственный шёпот, вещающий с чувством, толком и расстановкой: «Иди ко мне, подойди поближе и познай правду бытия»...
«Решайся, будь смелее»...
Я начала энергично грести по направлению к заинтриговавшему меня голосу, не думая об ожидавших меня последствиях.
Когда у меня появилась возможность разглядеть расплывчатые очертания фигуры, то я ужаснулась и чуть не вскрикнула от удивления – передо мной вырос образ моего двойника – бледная девушка с длинными растрёпанными волосами, потрескавшимися губами и опухшими от слёз глазами вперила в моё лицо свой пристальный взгляд, словно пытаясь снять с меня всю шелуху притворства и обнажить истинную суть.
От этого взгляда мне стало очень неуютно, и мурашки хаотичным строем начали бегать по моей коже.
Девушка протянула свою руку в качестве приветственного дружеского жеста, но, когда я попыталась пожать её в ответ, она начала распадаться на маленькие фрагменты, словно разбившиеся от сильного удара стекло.
На лице моего двойника появилась маленькая трещина, которая разрасталась всё дальше и дальше, будто корень упрямого сорняка, разделяя её хрупкое тело на две половинки. Осколки её кожи моментально начали рассыпаться, растворяясь в толще воды, словно отколупывающиеся от старости кусочки штукатурки в заброшенном здании.
Человеческий распад...
Словно мозаика, собираемая в течение многих лет рукой терпеливого мастера, рассыпается на тысячи цветных стёклышек. Пробирающее до костей, но такое завораживающие явление.
Полностью исчезнув из моего восприятия, её образ уступил место облику моей мамы, серьёзно убеждавшей в меня в том, что я должна быть послушной, удобной для других; в том, что я не должна рисковать; в том, что идти по проторенной другими дорожке удобнее и безопаснее, чем самостоятельно отыскивать свой путь в непролазной чаще возможностей.
Я почувствовала укол отчаяния и безнадежности, и мне захотелось разрыдаться – слёзы имеют свойство облегчать страдания души. Я предприняла попытку дотронуться до мамы, но и её образ начал трескаться и разлетаться на фрагменты.
Вновь появился ещё один облик – фигура моей школьной учительницы, твердившей, что наше поколения потеряно, подвержено гниению и разврату. Что наши мозги атрофировались, и мы не способны ни на что, кроме как водить пальцем по экранам телефонов и потреблять контент, превращающий наши души в помойку, а сердца – в холодные камни.
Теперь у меня возникло желание закрыть руками глаза, спрятаться, исчезнуть, раствориться в небытие.
~Нам пытались внушить, что мы ничтожества, бездари, ни на что не годные существа. Что ж, самые слабые оправдали ожидания своих наставников и стали именно такими, какими их и видели другие. Только сильные пытались плыть против потока, невзирая на все препятствия на своём пути – они старались достичь своих целей, построить мир своей мечты ценой капель своего пота и крови, сколько бы палок в колеса им не вставляли на пути.~
Отчеканив свою нотацию, и этот образ начал терять свои очертания. Теперь передо мной стоял мой давний одноклассник, нахально протянувший, словно вставляя нитку в иголку, свою речь: «Ты белая ворона. Такая приторно-правильная до зубного скрежета, что аж тошно. Чего ты добиваешься своим поведением? Хочешь убедить совесть в своей безгрешности? Что ж, удачи тебе, ангелочек».
Фигура нескладного подростка уступила место человеку, которого я считала своим лучшим другом. На этот раз эта личность окинула меня безжалостным взглядом и произнесла с твёрдой и самоуверенной решительностью:
«Да, ты изливаешь мне всю свою душу и безоговорочно веришь моим словам, но знаешь, по правде говоря, мне глубоко на тебя плевать. Твоя биография – всего лишь одна из множества таких банальных, похожих друг на друга историй, которые я бережно храню в библиотеке своей памяти, и она с каждым годом всё больше напоминает смердящее болото».
~Ох, больнее всего бьют те, кого ты больше всего любишь; и нож в спину воткнут именно те, кому ты больше всего доверяешь.~
Эта личность, которой я так искреннее восхищалась, но кем была так подло обманута, тоже канула в небытие, и в качестве завершения передо мной проплыл образ ангела, того самого, что спас меня в мрачном лабиринте. Серафим улыбнулся и мягко начал свою философскую речь:
«С самого детства мы начинаем впитывать в себя, как губка, все установки, которые в нас закладывают окружающие. Некоторые из них помогают нам по жизни, другие становятся бомбами замедленного действия, которые потихонечку убивают нас изнутри. Под влиянием чужих критических мнений и взглядов мы получаем искаженный образ себя – жалкого, беспомощного человечка, ведущего убогое существование. Мы начинаем сравнивать себя с другими, теряем уверенность в себе, заражаемся неверием в собственные силы и достоинства. Ищем опору в других, а не в своём внутреннем стержне. Заменяем искренне счастье суррогатом, который возникает только тогда, когда тебя одобряют другие. Если твою персону осуждают, ты начинаешь чувствовать себя недостойным этой жизни. Вырваться из этого порочного круга может только тот, кто построит в своём сознании крепкий фундамент из собственных созидательных целей и принципов, который не разрушится из-за бурь в виде ссор и пожаров в облике непреодолимых с первого взгляда препятствий».
Посмотрев куда-то вдаль и немного поразмыслив о чём-то, небесный посланник продолжил:
«Да, все мы немного напоминаем человеческих матрёшек, которые состоят из куколок людей, повстречавшихся нам на жизненном пути и оказавших на наше мировоззрение значительное влияние».
«Или же лоскутное одеяло, состоящее из обрывков чужих мыслей», – пронеслось у меня в голове.
«Ведь слепо повиноваться другим так легко, в то время как ответственность за собственные суждения требует немалой отваги. Но тот, кто преодолеет это страх и станет опираться на свой разум, станет настоящим атлантом, краеугольным камнем всего мироздания», – загадочно завершил свой диалог сияющий Серафим, и его образ плавно растворился в убаюкивающем покачивании воды.