свет надежды

Сасори проснулся раньше Дейдары и сразу же направился на кухню, чтобы приготовить себе кофе. Из коридора он увидел Диар, которая мирно пила чай за столом. Он старался сохранять молчание, чтобы не разбудить Тсукури, который мог услышать их разговор. Знал себя. Понимал, что может взорваться, повысить голос.

Когда электрический чайник щёлкнул, оповещая о том, что вода закипела, Сасори уже собирался уходить, но его окликнула Диар. Она обратилась к нему по имени:

— Сасори.

— Что? — спросил поворачиваясь в чужую сторону

— Я знаю, что ты не любишь меня. У тебя есть на это все основания, но мне пришлось... — она хочет сказать ещё многое, но Акасуна прерывает девушку, давая понять, что ему и вовсе не интересно слушать чужие оправдания.

— Пришлось что? Бросить ребёнка? Уйти, оставив его с проблемами? Ты знала, какой он, тогда почему оставила своего единственного сына с таким ничтожным человеком?

— Я жалею об этом.

Жалеет? Это слово не воспринимается с уст этой девушки. Пока она где-то там жалела о своём решении, жалела Дейдару... Тот медленно умирал. Каждая новая школа, постоянные проблемы, издевательства. Акасуна не знает, как той жилось, но он понимает, как жилось Тсукури. Он и сам послужил причиной для проблем другого.

— Ты не мне это должна говорить! — в этом крике отчётливо слышится всё: гнев, отчаяние, боль за того, кто стал настолько близким.

Возможно, Сасори тоже сейчас не имеет права говорить подобного. Он помнит, что делал с парнем, помнит, как они заставили его в школе встать на колени... Да, он поступал просто отвратительно, но теперь он сделает всё что угодно, лишь бы тот был счастлив и искренне улыбался.

Акасуна ушёл, оставив Диар одну. Девушка вздохнула и почувствовала, как к горлу подступает ком. Она понимала, что ей нужно извиниться перед Тсукури, но она не могла этого сделать. Ей было страшно за то, как мог отреагировать парень, если она объявится перед ним впервые за столь долгие года его уничтоженной вдребезги жизни. Знает, что по большей части в этом виновата лишь одна она, но ей тоже было страшно в прошлом, тоже хотелось свободы, которая казалась слишком далёкой.

Аспер расположила руки на столе и уткнулась в них лицом. Ей хотелось плакать. Не было ещё ни дня, когда она не думала о прошлом. Даже с Сорой сошлась изначально из-за того, что тот помогал ей, поддерживал её. И рассказывал, как дела у её сына. И только когда Диар узнала, что он переехал, начиная новую жизнь, смогла вздохнуть. Она тоже хотела счастья, но знала, что не имеет права претендовать на него.

Шрам на её запястье, который прятался под увесистым браслетом, начинал побаливать. Каждый раз, стоило ей вспомнить своего маленького сына, он отдавался тянущей болью.

Слёзы стекали по её щекам, она пыталась их смахнуть, но всё казалось тщетным. За дверью послышался шум, но она не обращала на это внимание.

На пороге замерла Сакура, она уже хотела было уйти, понимая, что ей не стоит вмешиваться, но её заметили. Диар взглянула на неё голубыми глазами, тихо пробормотала, что девушка застала её явно не в лучшем свете. Харуно прошла на кухню, щёлкнув кнопкой на чайнике, села напротив. Она осмотрела Аспер, которая потихоньку начинала приходить в себя. Взгляд заиграл на чужом запястье, совершенно случайно. Браслет слегка съехал, раскрывая часть рваной раны, судя по всему, этому шраму уже много лет.

Диар, заметив пристальный взгляд девушки, зажалась. Она не хотела, чтобы кто-то видел этот шрам. Он — напоминание о прошлом. Доказательство, что раньше она была куда храбее. И это её ноша — она бросила своего ребёнка.

— Могу ли я узнать, — издалека начала она. Увидев, как на неё обращают внимание и делают мелкий кивок, продолжила: — За все эти года разве вы не хотели увидеть своего ребёнка? Хоть один раз.

Диар выдержала паузу. Этот вопрос, он бил по больному.

— Конечно, хотела. — Она отвела взгляд в окно, смотря на солнечные лучи, что пробивались в комнату. Девушка смочила горло оставшимся кофе и посмотрела в глаза напротив. — Всегда хотела. Не было ни дня, когда я не думала о нём.

Сакура понимает, что это правда. Она видит, как та сжимает свою ладонь на бедре и судорожно закусывает нижнюю губу.

— Это страшно... — тихий, измученный шёпот Диар разбивает тишину. — Я причинила ему страдания, бросила, оставила совсем одного.

— Поэтому считаете, что он не захочет видеть свою мать?

— У меня нет больше права так называться.

Аспер откинулась на стул и зарылась кончиками пальцев в светлые волосы. Ей казалось, что сейчас воздух накаляется с каждой секундой. Она знала, что сейчас может объяснить всё Сакуре, которая после её ответа заваривает себе чай с мятой и недовольно цокает. Девушка сверлит её недовольным взглядом, та точно на взводе, не зря она подруга Сасори. Парню она бы явно не могла ничего бы рассказать, тот зол на неё, наверно, даже больше, чем её собственный сын.

— Тогда исправьте это. Станьте той матерью, которой были для него. Той, что вернулась, и той, которая выслушает и поможет. — Сакура делает пару шагов, останавливаясь напротив. — Но только если сами этого желаете. Не прыгайте выше головы и не заставляйте себя делать то, что не хотите.

— Но я хочу! — встревоженно восклицает, ударяя ладонями по столу, когда подрывается со стула.

— Ну вот и ответ. — Ее лицо озаряет искренняя улыбка. — Он тоже боится, но делает вам счастье.

Сакура оставляет девушку одну. Аспер до сих пор ощущает быстро колетящееся сердце в висках. Она переволновалась. Боялась, что сын откажется от нее точно так же, как это сделала она. Но Сакура заставила понять, что пора перестать убегать, что пора посмотреть правде в глаза и хотя бы попытаться. Пусть даже будет больно и плохо, но она хочет заслужить прощение сына, хочет увидеть искреннюю улыбку на его лице и хочет узнавать его, то, как он жил и как проживёт.

«У тебя прекрасные друзья, Дейдара. Они защищают тебя так, как я не смогла. Может быть, именно поэтому ты нашёл в себе силы жить дальше — потому что они стали твоей семьёй, когда у тебя не было никого»

***

Акасуна, стоящий за дверью, слышал полностью разговор своей подруги с Диар. Он недовольно закатил глаза, говоря, что не стоило было заставлять человека. Сакура же наклонилась чутка вперёд и убрала нежно-розовую прядь за ухо. Говоря, что нет смысла заставлять того, кто и так этого хочет.

Сасори не верил Диар, но он верил своей подруге, поэтому ему пришлось согласиться с ней, понимая, что Харуно не скажет того, о чём не думает на самом деле. Ему пришлось согласиться с ней. Дать возможность и время Диар, решая поддерживать любой выбор Дейдары и в случае чего помочь тому. Стать человеком, на которого тот мог положиться. Всегда и везде.