Наследие Стали

Дорога заняла полдня.

Говард шёл и думал о том, что полтора дня отделяют его от дома. Полтора дня — и он либо вернётся к Мэг, к брату, к родителям, либо останется здесь навсегда. Странное, почти забытое чувство — держаться за жизнь. Не за месть, не за долг, не за приказ. За жизнь. Просто за неё.

Здание лаборатории выросло перед ним неожиданно. Серый бетон, никаких опознавательных знаков, никакой охраны снаружи. Только массивные металлические двери, приоткрытые, будто приглашая войти.

Говард перешагнул порог.

Внутри было пусто. Ни охраны, ни учёных, ни солдат. Только эхо его собственных шагов и тусклый свет аварийных ламп. В конце длинного коридора, метрах в двадцати, стоял силуэт.

Саймон.

Говард остановился. В груди кольнуло — не страхом, не яростью. Странным, почти грустным узнаванием. Два потерянных человека, два оружия, две жертвы системы, стоящие друг напротив друга в последний раз.

— ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ НАША ВСТРЕЧА! — крикнул Говард. Голос разнёсся под высокими сводами, ударился о стены и затих. — И УЙДЁТ ОТСЮДА ТОЛЬКО ОДИН!

Саймон усмехнулся. Усмешка была страшной — не человеческой, не злой. Отчаянной.

— ИМ БУДУ Я! — заорал он и рванул вперёд.

Говард не успел среагировать. Саймон налетел на него, как разъярённый бык, и Говард отшатнулся, едва удерживая равновесие. Удары посыпались градом — быстрые, точные, смертоносные. Говард блокировал каждый, но с каждым разом терял хватку. Руки немели, дыхание сбивалось, ноги подкашивались.

— ТЫ ЖАЛОК! — хохотал Саймон, и в его смехе не было ничего человеческого. — ВЫ ВСЕ ЖАЛКИ! Я ВЫСШЕЕ СУЩЕСТВО! Я БОГ!

— Ты человек! — выдохнул Говард, уворачиваясь от очередного удара. — Ты такой же, как я! Потерянный! Сломанный! Использованный!

— НЕТ! — заорал Саймон. — Я ДРУГОЙ! Я ЛУЧШЕ!

Говард выхватил клинок. Одно движение — и «Тишина» вошла Саймону прямо в сердце.

Тело растворилось в воздухе, как утренний туман.

Клон.

Говард оглянулся. Прошла всего минута, а из теней уже выступали новые фигуры. Четверо. Восемь. Двенадцать. Они окружали его, смыкали кольцо.

Он отстреливался, рубил, крушил. Клоны рассыпались, но на их место вставали новые. И тут Говард увидел ЕГО.

Настоящий Саймон стоял в центре зала, и зрелище было чудовищным. Белые, выцветшие глаза, из которых давно ушла жизнь. Вены, торчащие наружу, пульсирующие синим. Вместо груди — только рёбра, обтянутые тонкой кожей, а вместо сердца — кристалл, вросший прямо в лёгкие, пульсирующий мертвенным светом.

Из него, из этого искалеченного, страшного тела, лезли клоны. Сотни. Тысячи. Невозможно сосчитать.

Говард рубил их, сбивал очередями, крошил в пыль. 57 он сбил точно, сбил и запомнил. Но им не было конца. Они лезли и лезли, бесконечные, безжалостные, бездушные.

Говард понял — это конец. Он не осилит. Слишком много. Слишком сильно. Слишком поздно.

И вдруг...

— ПРОЧЬ ОТ МОЕГО КАПИТАНА!

Голос, от которого сердце пропустило удар. Голос из прошлого, с той самой площади, где всё началось.

Людвиг.

Он стоял на балконе второго этажа, и в руках у него была не старая, самодельная труба. Ракетница — огромная, блестящая, модернизированная до неузнаваемости. Он нажал на спуск.

Выстрел прозвучал оглушительно громко. Пятнадцать снарядов вырвались наружу, за секунду разлетелись по залу, нашли свои цели. Каждый — точно в самого уязвимого клона. Каждый — без промаха.

Армия Саймона перестала существовать.

Саймон восхищённо цокнул языком, но в следующую секунду выхватил револьвер. Выстрел — и ракетница взорвалась в руках у Людвига. Инженер закричал, отшатнулся, прижимая обожжённые руки к груди, и скрылся в темноте.

— Спасибо, Людвиг, — прошептал Говард. — Дальше я сам.

Он рванул вперёд, на бегу вкалывая в шею шприц с усилением. Жидкость обожгла вены, разлилась по телу огнём. Ярость, боль, сила — всё смешалось в один бешеный коктейль. Ткани разрослись, мышцы налились сталью. Он стал быстрее, яростнее, сильнее.

Руки сами выбросились вперёд, и из ладоней, с адской болью, вырвались костяные шипы. Град костей обрушился на Саймона. Но тот только отмахивался, будто от назойливых мух.

Говард добежал. Удар — и Саймон отлетел на десять метров, врезался в стену, оставив в ней вмятину.

Бесполезно.

Саймон рванул обратно. Удары посыпались с такой скоростью, что Говард перестал их видеть. Они удваивались, утраивались, множились, пока не превратились в миллиард. Невозможно защититься. Невозможно увернуться. Невозможно выжить. Каждый удар был настолько силен, что аж выжигал кожу.

Говард отлетел в угол, разбитый, окровавленный, но живой. Ген доктора работал, затягивая раны, возвращая силы. Но времени почти не осталось. Нужно было срочно принять антидот.

Он вколол его.

Большая часть силы ушла, растворилась в крови, нейтрализовала бешеную мощь усиления. Но процентов так сорок осталось. Сорок процентов чистой, контролируемой ярости.

— МОЯ МЕСТЬ БУДЕТ МУЧИТЕЛЬНОЙ! — заорал Говард, поднимаясь. — ТЫ УМРЁШЬ НА ГЛАЗАХ СВОИХ ЖЕ РАБОТНИКОВ! Я ПОСЕЮ УЖАС НА ВСЮ ВАШУ КОМПАНИЮ!

Он рванул вперёд. Кости обвили руки, превратив их в оружие. Удар за ударом, каждый пылал адским огнём, каждый пробивал защиту, каждый оставлял на теле Саймона кровавые отметины.

Саймон захлебнулся кровью. Его предвидение, его дар, его проклятие — всё смешалось в один безумный калейдоскоп. Он видел всё сразу. Каждую секунду. Каждый вариант. Каждую смерть. В том числе свою.

Это сводило с ума.

Он завизжал — страшно, по-звериному, — и начал колотить клонами по стенам. Крушил архитектуру, собственных двойников, всё подряд, пока предвидение не схлопнулось до сорока секунд.

Ему стало легче. Спокойнее.

Но он понял — это конец.

Говард достал револьвер. Тот самый, из медальона. Прицелился.

— Я надеялся на твою человечность, — тихо сказал он. — Но ты её не показал.

Саймон посмотрел на него. В его белых, выцветших глазах вдруг мелькнуло что-то живое. Почти человеческое.

— Ты должен знать правду, — прохрипел он, захлёбываясь кровью. — Потеря памяти была не из-за меня. Твой директор... Роу... он сам стёр тебе память. Во время битвы. Я пытался помешать. Не смог.

Говард замер. Револьвер дрогнул в руке.

Всё это время... вся охота... вся месть... была направлена не на того?

Он посмотрел на Саймона. На изуродованное, страшное, почти мёртвое тело. На человека, которого превратили в чудовище. Так же, как его самого.

— Прощай, — тихо сказал Говард и опустил револьвер.

Он решил оставить его умирать. Медленно. Один на один со своим безумием.

Но Саймон не хотел такой смерти.

Последним усилием он ударил клоном по стене. Стена рухнула, обваливаясь на него, погребая под тоннами бетона и стали.

Говард стоял и смотрел, как затихает пыль. Как гаснет последний свет в глазах врага. Как заканчивается война.