Морской волчонок

Я подошел к главному люку, где пятеро или шестеро матросов возились около ящиков и бочек. Они грузили судно и с помощью талей[17] спускали ящики и бочки в трюм. На матросах были фуфайки с засученными рукавами и широкие холщовые штаны, выпачканные жиром и смолой. Один из них был в синей куртке и таких же штанах, и я принял его за помощника капитана. Я был глубоко уверен, что капитан такого большого корабля -- великий человек и, конечно, одет с ослепительной роскошью. Человек в синей куртке отдавал распоряжения, которые, как я заметил, не всегда исполнялись беспрекословно. Часто слышались возражения и поднимался гомон -- несколько голосов спорили о том, как лучше сделать. На борту военного корабля дело обстоит совсем по-другому: там приказы офицера исполняются без возражений и замечаний. На торговых судах не так: распоряжения помощника капитана часто принимаются не как приказания, а как советы, и команда выполняет их, как считает нужным. Конечно, это не всегда так, многое зависит от характера помощника. Но на борту "Инки" строгой дисциплины, по-видимому, не было. Крики, визг блоков, грохот ящиков и скрип тачек на сходнях смешивались в одно целое и создавали невероятный шум. Никогда в жизни я не слыхал такого шума и несколько минут стоял совершенно оглушенный и растерянный. Наконец наступило временное затишье: спускали в трюм огромную бочку и бережно устанавливали ее на место. Один из матросов случайно заметил меня. Он насмешливо прищурился и крикнул: -- Эй, коротышка! Что тебе-то тут нужно? Грузишься на наш корабль, а? -- Нет,-- отозвался другой,-- видишь, он сам капитан -- у него собственный корабль! Это замечание относилось к моему суденышку. Я принес его с собой и держал в руках. -- Эй, на шхуне! -- заорал третий.-- Куда держите? Грянул взрыв хохота. Теперь уже все заметили мое присутствие и разглядывали меня с оскорбительным любопытством. Я стоял и молчал, ошеломленный встречей, которую мне устроили эти "морские волки". Тут помощник подошел ко мне и более серьезным тоном спросил, что я делаю на борту. Я сказал, что хочу увидеться с капитаном. Я был в полной уверенности, что где-то здесь есть капитан и что с ним-то и следует говорить о таком важном деле. -- Увидеться с капитаном? -- повторил мой собеседник.-- Какое у тебя дело к капитану, мальчуган? Я -- помощник. Может быть, этого достаточно? Секунду я колебался, но затем подумал, что раз передо мной стоит помощник капитана, то лучше сразу же объявить ему о моих намерениях. И я ответил: -- Я хочу быть матросом! Полагаю, что громче им никогда не приходилось хохотать. Поднялся настоящий рев, к которому и помощник присоединился от всего сердца. Среди оглушительного хохота я услышал несколько весьма унизительных для меня замечаний. -- Гляди, гляди, Билл,-- кричал один из них, обращаясь к кому-то в стороне,-- гляди, паренек хочет быть матросом! Лопни мои глаза! Ах ты, сморчок в два вершка от горшка, да у тебя силенок не хватит закрепить снасть! Матро-о-ос! Лопни мои глаза! -- А мать твоя знает, куда тебя занесло? -- осведомился другой. -- Клянусь, что нет,-- ответил за меня третий,-- и отец тоже не знает. Ручаюсь, парень сбежал из дому... Ведь ты смылся потихоньку, а, малыш? -- Послушай, мальчуган,--сказал помощник,--вот тебе совет: вернись к своей мамаше, передай почтенной старушке привет от меня и скажи ей, чтобы она привязала тебя к ножке стула тесемкой от нижней юбки и держала так годиков пять -- шесть, пока ты не вырастешь. Этот совет породил новый взрыв хохота. Я чувствовал себя униженным всеми этими грубыми шутками и не знал, что ответить. В полной растерянности я выдавил из себя, заикаясь: -- У меня... нет матери... Суровые лица моряков смягчились. Раздались даже сочувственные замечания, но помощник продолжал все так же насмешливо: -- Ну, тогда отправляйся к отцу и скажи ему, чтобы он задал тебе хорошую трепку. -- У меня нет отца! -- Бедняга, он, значит, сирота! -- жалостливо сказал один из матросов. -- Нет отца...-- продолжал помощник, который казался мне бесчувственным зверем.-- Тогда отправляйся к бабушке, дяде, тетке или куда хочешь, но чтобы тебя здесь не было, а не то я подвешу тебя к мачте и угощу ремнем. Марш! Понял? По-видимому, этот зверь не шутил. Смертельно напуганный угрозой, я отступил, повинуясь приказанию. Я дошел до трапа и собирался уже сойти по сходням, как вдруг увидел человека, который шел навстречу мне с берега. На нем были черный сюртук и касторовая[18] шляпа. Он был похож на купца или другого горожанина, но что-то во взгляде его подсказало мне, что это моряк. У него было обветренное лицо и в глазах выражение, характерное для людей, проводящих жизнь на море. И брюки из синей морской ткани придавали ему совсем не сухопутный вид. Мне пришло в голову, что это и есть капитан. Я недолго оставался в сомнении. Пройдя трап, незнакомец вошел на палубу, как хозяин. Я услышал, как он на ходу бросал приказания тоном, не допускающим возражений. Он не остановился на палубе, а решительно направился к шканцам[19]. Мне показалось, что я могу еще добиться своего, если обращусь непосредственно к капитану. Без колебаний я повернулся и последовал за ним. Мне удалось проскочить мимо помощника и матросов, которые пытались перехватить меня на бегу, и я настиг капитана у самых дверей его каюты. Я ухватил его за полу. Он удивленно обернулся и спросил, что мне нужно. В нескольких словах я изложил свою просьбу. Единственным ответом мне был смех. Потом, обернувшись, он крикнул одному из матросов: -- Эй, Уотерс! Возьми карапуза на плечи и доставь на берег. Ха-ха-ха! Не сказав больше ни слова, он спустился по трапу и исчез. Объятый глубокой горестью, я почувствовал только, как крепкие руки Уотерса подняли меня, пронесли по сходням, потом по набережной и опустили на мостовую. -- Ну-ну, рыбешка! -- сказал мне матрос.-- Послушай Джека Уотерса -- держись до поры до времени подальше от соленой воды, чтобы акулы тебя не съели! Помолчав и подумав немного, он спросил: -- Ты сиротка, малыш? Ни отца, ни матери? -- Да,-- ответил я. -- Жаль! Я тоже был сиротой. Хорошо, что ты так рано потянулся в море, это чего-нибудь да стоит. Будь я капитан, я бы взял тебя. Но я, понимаешь, только рядовой матрос и ни черта не могу тебе помочь. Но я приду сюда опять, а ты к тому времени, пожалуй, будешь маленько покрупнее. Вот возьми эту штуку на память и вспомни обо мне, когда мы опять ошвартуемся в гавани, и, кто знает, может быть, я выхлопочу тебе койку... А теперь -- до свиданья! Иди домой, будь хорошим парнем и оставайся на суше до тех пор, пока не вырастешь. Проговорив это, добродушный матрос протянул мне свой нож, повернулся и отправился обратно, а я остался один на набережной. Пораженный таким неожиданно хорошим отношением, я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за фальшбортом[20]. Машинально положив нож в карман, я некоторое время стоял, не двигаясь с места.