Глава LXV. РАЗВЯЗКА
Когда я пришел в себя, то увидел, что лежу на палубе. Вокруг меня собралась толпа -- куда ни кину взгляд, везде человеческие лица. Лица были грубые, но я не видел на них никакой неприязни. Наоборот, на меня смотрели с жалостью, и я слышал сочувственные замечания. Это были матросы -- вокруг меня стояла вся команда. Один из них, наклонясь надо мной, вливал мне в рот воду и клал на лоб мокрую тряпку. Я узнал его с первого взгляда. Это был Уотерс -- тот самый, который высадил меня на берег и подарил мне драгоценный нож. Он и не догадывался в то время, какую службу сослужит мне его подарок. -- Уотерс,--сказал я,--вы меня помните?.. В ответ на мои слова он издал несколько характерных матросских восклицаний. -- Лопни мои шпангоуты! -- услышал я.-- Лопни мои шпангоуты, если это не тот сморчок, который все приставал к нам в порту! -- Который набивался с нами в море! -- вскричали другие. -- Тот самый, убей меня Бог! -- Да,-- ответил я,-- тот самый и есть. Новый взрыв восклицаний. И вдруг наступила тишина. -- Где капитан?..-- спросил я.-- Уотерс, отведите меня к капитану! -- Капитан тебе нужен? Да вот он, паренек,-- добродушно ответил дюжий матрос, раздвигая руками толпу, которая меня окружала. Я посмотрел туда и увидел того хорошо одетого человека, в котором с самого начала узнал капитана. Он стоял в нескольких шагах от меня, у двери в каюту. Я поглядел на его лицо. Выражение лица было суровое, но я не испугался. Мне казалось, что взгляд его смягчился. Я колебался некоторое время, но потом, собрав всю свою энергию, поднялся на ноги, шатаясь бросился вперед и опустился перед ним на колени. -- О сэр! -- воскликнул я.-- Мне нет прощения! Не помню точно, как я выразился. Но это было все, что я мог сказать. Я больше не глядел ему в лицо. Я смотрел на палубу и ждал ответа. -- Встань, паренек, и пойдем! -- сказал он мягко.-- Встань, и пойдем в каюту! Его рука легла на мою. Он поднял меня и увел. Сам капитан шел рядом со мной и поддерживал меня, потому что я шатался! Было непохоже, что он собирается бросить меня на съедение акулам. Смел ли я надеяться, что все кончится так благополучно? В каюте я заметил свое отражение в зеркале. Я не узнал себя. Я был весь белый, словно меня вымазали известью,-- тут я вспомнил про муку. Можно было разобрать только лицо, но и лицо было белое-белое, изнуренное, костлявое, как у скелета. Страдания и голодовка совершенно истощили меня. Капитан усадил меня на кушетку, позвал слугу и приказал принести стакан портвейна. Он не проронил ни слова, пока я пил, а затем, устремив на меня взгляд, в котором не было ни тени суровости, сказал: -- Ну, паренек, теперь расскажи мне обо всем! Это была длинная история, но я рассказал все с начала до конца. Я ничего не утаил: ни повода, по которому я убежал из дому, ни одной подробности об ущербе, который я причинил грузу. Впрочем, он уже знал об этом, потому что половина команды успела побывать в моем логовище за бочкой с водой и во всем удостоверилась сама. Описав все самым тщательным образом, я изложил ему свое предложение и с тревогой в сердце стал ждать ответа. Но мое беспокойство скоро исчезло. -- Храбрый парень! -- воскликнул он, вставая и направляясь к двери.-- Ты хочешь быть матросом? Ты заслуживаешь этой чести. И в память о твоем благородном отце, которого я знал, ты будешь матросом!.. Эй, Уотерс,--продолжал он, обращаясь к рослому морскому волку, который ожидал снаружи,-- возьми этого паренька и приодень его как полагается! Как только он окрепнет, научи его обращаться со снастью! И Уотерс научил меня обращаться со снастями -- я изучил каждую из них наилучшим образом. Несколько лет подряд он был моим сотоварищем под командой доброго капитана, пока я не перестал быть просто "морским волчонком" и не был внесен в списки матросов "Инки" как "матрос первой статьи". Но я не остановился на этом. "Эксцельсиор!" -- вот что стало моим девизом. С помощью великодушного капитана я стал впоследствии третьим помощником, затем вторым, потом первым и наконец капитаном! Со временем я поднялся еще выше и сделался капитаном собственного судна. Это было величайшей целью моей жизни. Теперь я мог уходить в море и возвращаться, когда мне заблагорассудится, бороздить необъятный океан в любых направлениях и плыть в любую часть света. Одним из моих первых и самых удачных рейсов -- уже на собственном корабле -- был рейс в Перу. Помню, что я взял с собой ящик со шляпами для английских и французских дам, живущих в Кальяо и Лиме. На этот раз шляпы дошли в целости, но не думаю, что они понравились прекрасным креолкам, которых они должны были пленить. За продавленные шляпы давно было выплачено, так же как и за пролитый бренди и весь ущерб, причиненный сукну и бархату. В сущности, сумма была не так уж велика. И владельцы, оказавшиеся великодушными людьми, приняв во внимание обстоятельства, проявили снисходительность в переговорах с капитаном, а он, в свою очередь, постарался облегчить мне условия платежа. За несколько лет я выплатил все, или, как мы, моряки, говорим, "обрасопил реи"[42]. А теперь, мои юные друзья, мне остается добавить, что, проходив по морям долгие годы и скопив при помощи искусных торговых операций и разумной бережливости достаточные средства, чтобы обеспечить остаток своих дней, я начал уставать от океанских валов и штормов, и меня потянуло к спокойной жизни на суше. С каждым годом тяга эта все усиливалась, так что я больше не смог сопротивляться и решил уступить ей и бросить якорь где-нибудь у берега. С этой целью я продал свой корабль и корабельные запасы и вернулся в прелестный поселок, где, как вы знаете, я родился и где намереваюсь умереть. А теперь прощайте! Мой рассказ окончен.
К О Н Е Ц Набрано: 11.06.98 02:20
Коррекция: 26.06.98 17:15
Перекопировано: 27.02.2019 15:52