28.Секреты
Я ВСЕ ЕЩЕ НАХОЖУСЬ на границе сна и яви и не хочу, чтобы этот сон заканчивался. Он кажется таким реальным. Руки Оуэна в моих волосах. Его рот снова и снова набрасывается на мой, покусывает и тянет мои губы, пока они не опухли. Ни о чем не могу думать, кроме как о его руках на мне... потому что целовать Оуэна слишком приятно.
И это никогда не должно повториться.
Надоедливый голос в моей голове проснулся, напоминая мне, что произошедшее вчера – единичный случай. Если бы я ничего не почувствовала, тогда, возможно, могла бы повторить. Но наш поцелуй так просто не забудешь.
Звенит мой телефон, и я в поисках его ощупываю тумбочку. Проверяю, кто звонит, к счастью, это не Рид.
– Привет, мам.
– Привет, милая.
После маминого отъезда я разговаривала с ней несколько раз, главным образом отчитывалась о физиотерапии и уроках.
– Как дела? – спрашивает она.
– Вообще, хорошо. Кажется, я начинаю привыкать.
А еще я поцеловалась с парнем, с которым мне больше нельзя целоваться.
– Это же хорошо, верно? – Кажется, она рада. – Хоук сказал, у тебя в школе выходной.
– Да. У учителей повышение квалификации.
– Как вообще в школе?
– Неплохо.
Если не считать бывшую Кристиана, которая меня достает, и друга близнецов, который хочет подраться с потрясающим парнем, которого я поцеловала... и о котором умалчиваю.
– И это все?
Она расстроена.
Я бы с удовольствием рассказала ей про Оуэна, но она забеспокоится и начнет задавать вопросы, на которые я пока не готова отвечать.
Вместо этого делюсь с ней подробностями об уроках. Но умалчиваю о книге, что мы читаем на английском. А еще рассказываю о том, что Лазарус играет в шахматы сам с собой, а Датч залезает под мою кровать. Ей нравится слушать про ежедневную рутину.
Только мы собираемся закончить разговор, как она затихает.
– Рид так и звонит?
– Да, но я не отвечаю. А что? Домой он тоже звонит?
Она ничего не говорит.
– Мам?
– Теперь он звонит в два раза больше, чем когда вы встречались. И оставляет глупые сообщения, надеется, что я сообщу ему, где ты. Кажется, он...
– Что?
Если Рид беспокоит маму, я спущу на него Хоука.
– Не знаю. Лучший способ описать его – оторван от реальности.
– Я знаю, что ты имеешь в виду.
Это доказывает мнение Рида, что я дам ему еще один шанс.
– Только не разговаривай с ним, хорошо? – просит она.
– Поверь мне. Это не проблема.
– Отлично. Милая, я позвоню тебе через день или два, – говорит она. – Люблю тебя.
– И я тебя люблю, мам.
Как только сбрасываю, телефон гудит, принимая сообщение.
проснулась?
Кэмерон.
Наверное, хочет знать, чем я вчера занималась. Игнорирую его сообщение, но через минуту приходит еще одно.
помогаем папе таскать хлам в сарай. напиши, когда получишь это сообщение
Я пока не готова встретиться с близнецами и отвечать на вопросы по поводу вчерашнего вечера.
Я до сих пор не оправилась от того, что нашла Оуэна в раздевалке в таком плохом состоянии. К тому моменту, как я довела его до машины, Оуэн был таким уставшим, что спал, пока я не припарковалась у его дома.
– Никому не рассказывай о том, что случилось сегодня, хорошо? – попросил он.
– Не расскажу.
Это не мой секрет.
Оуэн собирался закрыть дверь машины, как наклонился и засунул внутрь голову.
– Моя толстовка отлично на тебе смотрится.
Толстовка, в которой я спала эту ночь.
О чем я думала? Поцеловав его, я совершила огромную ошибку.
Скидываю с себя одеяло и надеваю спортивные штаны. Под кроватью раздается знакомое царапанье. Поднимаю одеяло и заглядываю вниз. Это Датч распластался на животе.
– Может, не надо туда залезать, раз не можешь выбраться?
Датч воет.
Мне не хватит сил поднять кровать, не напрягая колено, поэтому сажусь на пол и с помощью плеча приподнимаю край кровати, чтобы Датч смог выползти на брюхе. Оказавшись на свободе, бладхаунд бежит вприпрыжку по ковру и растягивается возле шкафа на полу.
Умываюсь, чищу зубы и пытаюсь решить, чем заняться.
В обычной ситуации я бы просто прогулялась и устроила марафон женского футбола по телевизору, но после вчерашнего вечера мне нужно развеяться и отвлечься.
Решаю позвонить Грейс и признаться ей, что меня поцеловал Оуэн. Умолчу про его астму. Кажется, Грейс можно доверять, а мне не терпится с кем-то поделиться. Ищу в контактах ее номер, и мой телефон снова издает сигнал.
Если Кэм планирует писать мне весь день, я сойду с ума. Открываю сообщения, ожидая увидеть новости по тасканию хлама.
Это Оуэн. Позаимствовал телефон. Занята?
Увидев его сообщение, я улыбаюсь.
не особо. как себя чувствуешь?
На экране, когда он пишет, появляются три пляшущие точки.
Как новенький.
Надеялся, мы сможем поговорить.
Я не знаю, что ответить. Он хочет позвонить мне или увидеться? Закидываю удочку.
свободна если ты хочешь меня набрать.
Нажимаю «Отправить» и тут же жалею, что нельзя удалить сообщение. Я как будто напрашиваюсь, чтобы он мне позвонил.
Лучше поговорить лично. Можно тебя забрать?
Печатаю ответ, не слишком долго думая:
когда? мне надо в душ.
Уф... Зачем я написала про душ?
Часа достаточно?
пойдет.
Как только перестаем переписываться, бегу в душ.
Я не из тех девчонок, которым нужна вечность, чтобы собраться. В магазине косметики я трачусь по минимуму – румяна, блеск для губ и консилер, если поздно легла спать. Мои густые локоны совершенно неприступны, поэтому выбор прически ограничивается хвостиком или не хвостиком. Но сегодня я трачу безумно много времени, чтобы решить, какой вариант выбрать из двух.
Наконец решаю пойти с распущенными волосами. Оуэн так смотрит на меня, что чувствую себя обнаженной. А за волосами хотя бы можно спрятаться.
С выбором одежды посложнее. Чтобы не показалось, что у нас свидание, джинсы – отличный вариант. Но потом приходится решать между кофтой с длинным рукавом и свитером. Переодевшись четыре раза, останавливаюсь на первом наряде – джинсы, очень мягкий обтягивающий свитер с v-образным вырезом и серый шарф.
Внизу завывает Датч, значит, в дверь позвонили, а я не слышала. Выглядываю в окно спальни. У обочины припаркован внедорожник Оуэна.
Уже прошел час?
Быстренько оглядываю себя в большое зеркало на двери шкафа. Из-за идеально уложенных локонов, насыщенного блеска для губ и красного обтягивающего свитера кажется, что я готовилась час. Наклоняю голову вперед и запускаю пальцы в волосы, чтобы немного их растрепать. Затем полотенцем тру губы ягодного цвета. С волосами все получается, но губы становятся только более розовыми.
В дверь снова звонят, и Датч завывает, как безумный. Перед уходом накидываю на себя широкую футбольную толстовку Адамс Хай. Благодаря этой потрепанной толстовке создается впечатление, что я не особо старалась.
Почему я нервничаю? Это Оуэн. Мы друзья.
Друзья, которые вчера поцеловались.
Спускаюсь и открываю дверь.
Взгляд Оуэна скользит по мне, и я могу думать лишь о том, как его губы вчера касались моих. Его мокрые светлые волосы расчесаны пальцами, придавая ему сексуальности, о которой Оуэн даже не догадывается. Он улыбается и качает головой.
– Что? – Я смотрю на одежду. Наверное, толстовка лишняя?
– Из-за растрепанных волос ты выглядишь еще сексуальнее.
– Да ну тебя.
Закрываю дверь и проскальзываю мимо него. Парни никогда не употребляли в отношении меня слово «сексуальная».
Симпатичная? Возможно. Но сексуальная? Нет.
Сексуальные – это такие, как Эйприл. Я скорее девушка по соседству. После нескольких лет внутреннего сопротивления меня это наконец устраивает.
Пересекаю лужайку, и Оуэн торопится обогнать меня, чтобы открыть дверь машины. Когда я сажусь, он выгибает бровь.
– И никаких возражений?
– Я не буду спорить.
Кажется, Оуэн тоже нервничает. Включает радио, затем выключает.
– Если ты не против, я хочу тебя кое-куда отвезти.
– Конечно. Куда?
– Хочу, чтобы это было сюрпризом. – Он смотрит на меня, и я таю. Начинаю что-то говорить, но он добавляет: – Пока ты ничего не сказала, хочу напомнить, что друзья тоже устраивают сюрпризы.
Ладно, он знает меня лучше, чем я думала.
– Я не это собиралась сказать.
Он улыбается мне.
– Врушка.
Стараюсь не улыбаться, и Оуэн смеется. Он выглядит совсем не так, как прошлым вечером, когда я довезла его до дома. Щеки снова обрели цвет, и он опять стал прелестным остряком.
Чтобы добраться до таинственного пункта назначения, Оуэн выбирает извилистые объездные дороги вместо улиц.
– Куда мы там едем? – невинно спрашиваю я.
– Отличная попытка. Это живописный маршрут до моего дома.
– Мы едем к тебе домой?
Я бы хотела увидеть его комнату. По вещам в комнате о человеке можно многое узнать.
– Нет. То место, куда я тебя поведу, находится в лесу за домом.
Он съезжает с дороги и останавливается на поляне.
– В лесу?
– Мы не в поход собираемся. Да и тут практически все в лесу. – Он смотрит на мой ортез. – Находится не так далеко и не на подъеме. – Он вытирает ладони о джинсы, словно они вспотели. – Не знаю, зачем делаю из этого такое событие. Теперь чувствую себя глупо. Это всего лишь место. Увидишь.
Выхожу из машины прежде, чем Оуэн успевает открыть за меня дверь. Он замечает это, но молчит.
– Готова? – спрашивает он, когда я останавливаюсь за ним.
– Да. Хочу увидеть это загадочное место.
Далее возникает неловкий момент, когда Оуэн тянется ко мне, словно собирается взять за руку. Затем отдергивает руку и засовывает ее в карман джинсов. Наш поцелуй определенно усложнил план «просто-друзья».
Лес в Теннесси красив. С деревьев опадает осенняя листва – желтых, оранжевых и красных оттенков, каких я никогда прежде не видела.
– Здесь красиво.
Оуэн оглядывает лес, в котором, наверное, играл в детстве.
– Да, так и есть. Это что-то вроде нашего заднего двора. Только чуть дальше.
Он вдруг начинает нервничать, словно собирается показать мне свою спальню.
Деревья расступаются, открывая нам тропинку. Вероятно, именно это он и хотел мне показать.
– Господи, Оуэн. Это домик на дереве?
– Он расположен не настолько высоко, чтобы считаться домиком на дереве. Папа построил его, когда я был ребенком, а мама чересчур меня опекала. Была убеждена, что я вывалюсь. Поэтому домик превратился в крепость на дереве.
Домик примостился между тремя огромными дубами. Небольшой, с плоской крышей, но внешние стены окутаны ветвями и плющом, поэтому теперь он действительно напоминает часть крепости.
В качества ступенек папа Оуэна вбил в ствол дерева четыре бревна. Оуэн прав. Не так высоко. Площадка находится как раз над его головой.
Оуэн запрыгивает на первую ступеньку и предлагает мне руку.
– Я туда не заберусь.
Если колено подведет или я пропущу ступеньку, могу оказаться в гораздо худшем состоянии, чем сейчас.
– Я не прошу тебя забираться.
Он все еще держит руку.
– Ты поднимешь меня туда своей сильной суперменской рукой?
– Какая ты умная. – Он улыбается мне. – Запрыгивай мне на спину. Я понесу тебя.
Делаю шаг назад.
– Нет, ни за что.
Оуэн спрыгивает и приседает передо мной на корточки.
– Просто запрыгивай на спину. Здесь четыре ступеньки.
Я не двигаюсь. Хотя, понаблюдав за тем, как Оуэн взял Рики Дио в удушающий захват, я считаю его достаточно сильным, чтобы понести двух таких девушек, как я.
Оуэн смотрит на меня.
– Я никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. – Сказав это, он словно дал понять, что имеет в виду не только подъем по ступенькам, и по телу у меня бегут мурашки. – Доверься мне, Пейтон.
Он не знает, чего просит. Что после случившегося с Ридом я не могу доверять парням.
Но с Оуэном все по-другому.
Мы друзья, а мой друг Оуэн не уронит меня.
– Хорошо. Но если уронишь, я тебя убью.
Оуэн жестом показывает мне запрыгивать на спину. Когда обхватываю его за шею, все меняется. Он подхватывает меня рукой под ногу.
– Так, готова?
Чтобы подняться по ступенькам, ему требуется всего две минуты, но мне они кажутся вечностью – и не потому, что я боюсь упасть.
Мы добираемся до площадки, и он опускает меня так, чтобы ноги свисали с края. Здесь невысоко, но ему в детстве домик мог казаться башней.
Оуэн отряхивается и ныряет в дверной проем.
– Ты идешь?
Я следую за ним.
Домик представляет собой одну огромную комнату с двумя открытыми окнами, и сейчас здесь полно листьев. В детстве мне бы нравилось это место, принадлежащее только мне.
– Здесь потрясающе.
Разворачиваюсь и рассматриваю комнату.
Рядом с дверью вырезаны инициалы Оуэна, сверху надпись «ДЕВОЧКАМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Стучу по словам.
– Мне нельзя здесь находиться.
Оуэн смотрит мне в глаза.
– Ты – исключение.
Подняться сюда было ошибкой. Не могу отвести взгляда от его рта и могу думать лишь об ощущениях, когда он меня целовал. Если бы мне не нужна была его помощь, чтобы спуститься, я сбежала бы прямо сейчас.
Оуэн садится на пол и приглашает меня сесть рядом.
– Иди сюда, присядь. Здесь классно.
С моего места и так все выглядит круто. Сажусь напротив него, и становится невозможно игнорировать его большие карие глаза.
Он некоторое время молчит.
– Извини, если вчера тебя напугал.
– Я рада, что ты в порядке. И жаль, что не рассказал раньше.
Оуэн подается вперед и кладет руки мне на бедра. Затем с легкостью тянет меня вперед, и теперь мы сидим практически нос к носу.
– Ты первая, кому я захотел рассказать. О моем состоянии знают всего несколько человек – родители, доктора и теперь ты.
Должно быть, он преувеличивает.
– Что насчет твоих друзей?
Оуэн качает головой.
– Нет.
– Почему ты им не сказал?
Оуэн отводит взгляд.
– В детстве у меня не было симптомов. А два года назад произошел... приступ. Все изменилось за одну ночь. Доктора хотели, чтобы я бросил кикбоксинг и ММА, и я больше времени проводил в их кабинетах, чем на тренировке. Поэтому я ушел из команды. Начал сторониться друзей. Не хотел им говорить, что происходит. Вот почему Титан ко мне плохо относится. Мы дружили.
– Серьезно?
Не могу представить себе зависающих вместе Оуэна и Титана.
– Титан тоже занимался смешанными боевыми искусствами. Когда я бросил, он принял это лично. Сказал, я кинул команду. И он был прав.
– Надо было рассказать ему, почему ты уходишь. Тебе нечего смущаться, – ласково говорю я. – У многих есть астма.
– Мой тип астмы не распространен, и мне пришлось справляться с ним. Я не привык к ограничениям, а теперь вдруг оброс целой кучей. Меньше всего мне хотелось рассказать друзьям и вечно отвечать на дурацкие вопросы.
– Может, они не были бы дурацкими?
– Наверное, я испугался, – признается он. – Больше не чувствовал себя самим собой.
– Понимаю. – Я теперь все время так себя чувствую. – Но Каттер и Лазарус должны были знать? – Судя по выражению его лица, он им не сказал. – Каттер тебя тренирует. Она не должна оставаться в неведении.
– Каттер, если узнает, будет смотреть на меня по-другому. Знаю, ты меня не понимаешь, но все может измениться.
Он прав. Я не понимаю. Он необоснованно рискует своей жизнью, потому что Каттер и Лазарус изменят к нему свое отношение?
– Ты действительно в это веришь?
Оуэн рассматривает потертые доски.
– С папой все изменилось. Он изменился.
Придвигаюсь к Оуэну и касаюсь его руки.
– Что ты имеешь в иду?
– Мой папа был кикбоксером. И начал тренировать меня, как только я научился ходить. Мама говорит, у меня был врожденный талант, поэтому папа продолжал меня тренировать – каждый день, кроме Дня благодарения и Рождества.
– Кажется, это перебор.
Не хочу судить, но Оуэну как будто это не понравилось.
– Вот его и можно описать таким словом, как перебор. Папа мечтал участвовать в Олимпийских играх или драться в Таиланде, на знаменитом стадионе Лумпхини. Там соревнуются лучшие из лучших. Но не прошел. Поэтому его мечта стала моей.
– Слишком много давления на ребенка.
Оуэн кивает.
– Но я больше ничего не знал. И моего папу было опасно злить.
Он имеет в виду в буквальном смысле?
Вижу это по его глазам.
– Он тебя обижал? – Переплетаю пальцы с пальцами Оуэна, и он сжимает мою руку. Затем осторожно тянет наши руки к своей груди, и я придвигаюсь ближе.
– Да. Но не так сильно, как маму.
Мир вокруг меня замирает, и я с секунду не могу дышать.
– Он ее обижал? – спрашиваю почти шепотом.
Оуэн прижимает к груди наши переплетенные руки.
– Он все время шпынял мою маму. Иногда бил. Я пытался его остановить, но он был сильнее и лучше дрался. Поэтому в двенадцать я начал заниматься джиу-джитсу. В Блэкуотер популярны только боевые искусства, потому что хорошо подготавливают к единоборствам. Я не мог одержать победу над папой в кикбоксинге, поэтому изменил правила игры. В девятом классе присоединился к команде по смешанным боевым искусствам. Должен был сделать что-то, чтобы защитить маму.
Оуэн отводит взгляд. Ему сложно об этом говорить.
– Через год случился приступ. Когда врачи поставили диагноз, папа пришел в ярость. Он не хотел «дефектного» сына. Именно так он сказал маме сразу после того, как швырнул ее через комнату.
– О господи!
– Тогда я впервые попытался противостоять ему. Но проиграл, и его задержали. – Он глубоко вдыхает. – Меня некому было тренировать. В Блэкуотер не так уж много инструкторов по боевым искусствам. Но я работал стажером у Каттер и знал о ее прошлом в боевых искусствах и опыте Лазаруса в тренировке боксеров.
Каттер сначала не хотела мной заниматься. Уже злилась, потому что я сказал, что не хочу довести стажировку до конца. Мне кажется, ее уговорил Лазарус. Она согласилась меня тренировать, и я начал соревноваться в MMA. Я понял, что мое тело все еще могло делать то, чего я от него хотел.
– Но ты сказал, что бои увеличивают вероятность приступа.
– Конечно, если я буду неосторожен. А прошлым вечером так и произошло. Стоило перед боем воспользоваться ингалятором. Не знаю, о чем я думал. Но это все не значит, что я не могу драться.
– Зачем ты мне все это рассказываешь? В смысле, почему мне?
– Ну, мне пришлось рассказать тебе про астму.
Он робко улыбается.
– Это точно.
Выдыхаю, оказывается, я все это время даже не дышала.
Оуэн передвигается, так что теперь его колени обхватывают мои.
– Но я рад, что рассказал и остальное.
– И я тоже. – Я сглатываю. – Но прошлым вечером... это не может повториться.
– Приступ астмы? Согласен, – говорит он, притворяясь серьезным.
– Ты знаешь, о чем я говорю.
– Ты имеешь в виду, когда мы поцеловались.
Он заглядывает мне в глаза и целует меня.
– Я ни с кем не хочу встречаться, – выпаливаю я.
– Я знаю, ты что-то почувствовала, когда я тебя поцеловал. И с тех пор я сам ни о чем не мог думать. Просто скажи, почему не хочешь дать шанс. Больше я ничего не прошу.
Я хочу назвать ему причину, но не могу сказать правду.
Он склоняет голову, чтобы снова посмотреть мне в глаза.
– О чем ты думаешь?
Что я слишком далеко зашла и увязла по уши. Что тоже не могу перестать о тебе думать и меня это чертовски пугает. И я очень хочу, чтобы ты снова меня поцеловал.
Но ничего из этого не могу сказать. Опускаю взгляд и позволяю волосам скрыть мое лицо.
– Поговори со мной, Пейтон.
– Не могу, – отвечаю шепотом.
Молчание слишком затягивается, и Оуэн придвигается ближе.
– Что, если я начну первым?
Выглядываю из-за волос.
– Хорошо.
Он догадывается о моей уловке с волосами и перекидывает длинные пряди через плечо. Его пальцы касаются моей шеи, и по моему телу проносится волна тепла.
– Мне кажется, тебя кто-то обидел, и теперь ты боишься, что это повторится.
Говорить об этом сложнее, чем я ожидала.
– Мои последние отношения плохо закончились. – Стараюсь не думать о том вечере. – Все сложно. У нас были общие друзья, которые заняли его сторону.
– Мне жаль.
Оуэн прикасается к моей ноге и проводит рукой от колена к лодыжке и обратно.
– Я не хочу об этом говорить, – тихо произношу я. – Просто хочу сосредоточиться на том, чтобы вылечить колено. И я здесь ненадолго. Нет смысла с кем-то встречаться.
Мы оба понимаем, что я имею в виду его.
– Почему? Потому что вернешься домой? Осенью ты все равно пойдешь в университет.
– Просто не могу.
– Но ты что-то почувствовала. Верно?
Я не могу врать. Сердце так сильно колотится, что он, наверное, его слышит.
– Что ты хочешь от меня услышать?
Отворачиваюсь и наблюдаю, как снаружи на ветках шелестят листья.
Он прижимает пальцы к моей спине.
– Хочу, чтобы ты призналась, что чувствовала в тот момент, когда я тебя поцеловал. Мне нужно знать, что я это не вообразил.
– Да, я тоже что-то почувствовала, но это не имеет значения. То, что есть между нами, недопустимо. Поэтому я стараюсь не думать об этом, а ты все только усложняешь.
Рука Оуэна скользит по моей щеке, и он нежно разворачивает мое лицо к себе.
– Мне кажется, я ничего не могу поделать со своими чувствами к тебе. Я тоже ни с кем не хотел связываться. Как только окончу школу, тут же отправлюсь бэкпеккером в Европу и Азию. – Он мешкает. – Но мне с этим не справиться. Каждый раз, как смотрю на тебя, могу думать лишь о том, что обнимаю и целую тебя. Заставляю улыбаться.
Мне требуется секунда, чтобы прийти в себя.
– Нас влечет друг к другу. Иногда такое случается с друзьями.
Я пытаюсь найти объяснение своим поступкам, но получается ужасно.
Оуэн проводит пальцами по моему подбородку и опускается к шее. Там его рука замирает, большой палец оказывается на плече, а остальные обхватывают шею сзади. Так прикасаются к человеку, которого собираются поцеловать. Я тоже хочу его поцеловать, хотя не должна.
– Если ты действительно не хочешь отношений между нами, я отступлю. Но будет сложно, и я этого не хочу. – Он прижимается лбом к моему. – И я уже давно ничего так не хотел.
Оуэн как будто сдерживается.
– Ты хочешь, чтобы я перестал пытаться? – спрашивает он. – Ты должна сказать. Если тебе не нужен парень, я не буду твоим парнем. Приму то, что смогу.
Я слегка отстраняюсь.
– Я не хочу, чтобы мне снова было больно.
Оуэн обхватывает мое лицо, и его губы касаются моих.
– Обещаю, что не сделаю тебе больно.
Часть меня верит ему.