V
— «Уже утро? Нет... Нет, слишком темно для утра»
Звук громких шагов в коридоре буквально выдернул меня из царства снов. Сглотнув неприятную горечь во рту от остатков спирта в организме, я села. У меня была минута, прежде чем дверь в мою комнату распахнулась – я потратила ее на потирание век.
— Аурелия? — монотонно проговорила мама. — Как твои дела? Ты нормально себя чувствуешь?
Абсолютно ошарашенная отсутствием криков и упреков, я в ступоре смотрела на брюнетку средних лет, стоящую предо мной. Мама аккуратно взяла меня за подбородок и принялась разглядывать лицо:
— Кошмар, вся отёкшая. Откуда эта царапина?
— Привет... Диана случайно задела ногтем. — невнятно произнесла я, понимая, что награду за самую идиотскую отмазку можно присудить мне.
— ...Ногтем? Надо обработать. Займись.
Она провела рукой по моим волосам и вышла из комнаты.
Я окончательно проснулась. Буря эмоций кипела с неимоверной силой: страх, непонимание, удивление. Я впервые была не рада тому, что мне не сделали выговор.
Только я решила встать и узнать все ли в порядке, зашёл подавленный отец:
— Поговорим о твоём наказании и вчерашних приключениях завтра, сейчас прошу не беспокоить маму. Меня - тем более. Ужин никто не готовил, но всё необходимое есть в холодильнике. Если не хочешь готовить, возьми деньги на полке в прихожей и закажи что-нибудь.
Дверь закрылась.
Люди - абсолютно непредсказуемые существа. Их решения основываются на одних только эмоциях... За исключением психопатов, конечно.
Я старательно пыталась сложить два плюс два и понять, как такое возможно? Совершенно нехарактерная реакция для мамы. А папа? Он точно в курсе в чем дело.
В любом случае, ответ я получила уже на следующее утро:
— ...Из-за того, что ты всю ночь прошлялась где-то, у Миранды случился нервный срыв! — кричал отец, — Ты даже не представляешь насколько тяжело было достать транквилизаторы без рецепта и без связей в госпитале! Слава Богу – Джим смог помочь...
Его монолог продолжался порядка трёх часов. Заключался он в ценностях, морали, уважении и чести. Подобные выговоры мне устраивали редко – не давала повода – поэтому не привыкшая к громкому крику, я пускала слезы одну за другой.
Самым болезненным и тяжелым во всем этом конфликте был папин взгляд. Скорее всего, вы поймете о каком конкретно взгляде идет речь, если я опишу его так: наполненный разочарованием, страхом, безысходностью и обеспокоенностью.
Как и любой родитель, Сэмюэль Хиллс видел во мне все ту же маленькую девочку, которую носил на руках, с которой играл в салочки и самоотверженно пытался защищать при любом раскладе от проблем внешнего мира. Его не на шутку пугала мысль, что его девочка превращается во взрослую девушку. Я бы даже сказала, он отвергал эту мысль. Она была ему противна.
Мой дедушка, его отец, был пьяницей, изменщиком и отвратительным человеком. Он часто распускал руки и не считал из ряда вон выходящим наказать побоями десятилетнего ребенка за отказ принести очередную бутылку дешевой водки.
За то, у Сэма была добрейшая мать. Он любил ее всем сердцем. Я не была с ней знакома, бабушка умерла до моего рождения в сорок два года от сахарного диабета, но по его рассказам, они регулярно ходили в церковь, гуляли в парке и часто читали вместе, погружаясь в сказочные миры вселенной братьев Гримм. Это были самые тёплые и счастливые моменты крайне тяжелого детства отца, а ее образ навсегда остался идеалом женского существа.
Видя то, как дедушка обижал бабушку, омерзительно относился к ней и заставлял вздрагивать при каждом своём резком движении, папа пообещал себе две вещи: во-первых, когда у него появится семья, он сделает все возможное, чтобы его дети брали с него пример, а во-вторых, что бы ни случилось, он останется человеком чести – добропорядочным, чтущим моральные ценности и принципы христианином.
Именно поэтому он был так обеспокоен и рассержен моим поведением – мой поступок, по его мнению, указывал на его недостаточно хорошее воспитание.
Стало ясно как день – я отвратительная дочь. Это осознание сжирало меня изнутри. Я любила папу, правда любила. Он не заслуживал такого отношения. Мои попытки сказать ему об этом, попросить прощения и пообещать, что больше я никогда не заставлю родителей так волноваться заканчивались там же, где начинались – я открывала рот и тут же закрывала его, походя на рыбу.
Завершив лекции, отец озвучил наказание:
— В ближайший месяц ты не выйдешь из дома. Только школа. Я сам буду довозить тебя и забирать обратно. Мы с мамой убедились, что ты определенно не доросла до возраста, когда можешь самостоятельно принимать решения, — устало проговорил папа. — Я ясно выразился?
Я нервно кивнула.
Наступившую тишину прервала мама:
— Милый, звонил Джим... — пролепетала она, стоя в светло-голубой пижаме и в своём потрёпанном махровом халате, оперевшись на поручень лестницы, ведущей на второй этаж дома.
От вида мамы мне стало ещё хуже. Ее волосы были растрепанны, она еле стояла на ногах и я не могла не ощущать своей вины в этом.
Папа поспешно поднялся, взял маму под руку и бережно придерживая, отвёл обратно в комнату. Достаточно милая картина.
Прошло не меньше десяти минут, прежде чем отец снова спустился ко мне, весь погруженный в телефон. Я нетерпеливо следила за его действиями, в ожидании либо продолжения разговора, либо разрешения уйти к себе в комнату, но то, что я услышала далее, вызвало во мне двоякие эмоции:
— ...Аурелия, — начал он. — Я бы с радостью запер тебя дома, но к счастью или нет - решай сама - Джиму Барлоу нужна помощь.
Мистер Барлоу – приятель отца с колледжа. Они вместе учились на первом курсе экономического факультета, но со второго избрали для себя другие профессии. Отец стал финансистом, а Джим окончил кафедру психиатрии и занял должность одного из врачей приватной клиники Слоан Корт.
Мы с ним виделись всего пару раз, но этого хватило, чтобы у меня сложилось позитивное впечатление об этом человеке – спокойный как удав, грамотный и остроумный, с тонким чувством юмора.
— ...Чем я могу помочь мистеру Барлоу? — удивленно поинтересовалась я.
— Как я уже сказал, Джим проявил понимание и сострадание вчера, когда я обратился к нему с просьбой выписать твоей маме успокоительные, — на выдохе произнес папа, кладя телефон на стол. — Сейчас, очень кстати, он сообщил, что у него уволилась ассистентка и ему нужны свободные руки для заполнения отчетов и прочей бумажной волокиты. Я уведомил его, что ты как раз свободна весь ближайший месяц, а то и дольше, чтобы любезно принять предложение о неоплачиваемой работе.
Я опешила.
Неоплачеваемая работа, ещё и в самый разгар учебного года...
Конечно, гораздо лучше заниматься бумагами, нежели находиться в домашнем заточении на протяжении целого месяца, но такой расклад вещей имел свои минусы. Например постоянное прибывание с душевнобольными.
Я ничего не имею против людей с психическими проблемами, более того, я сама довольно часто становлюсь жертвой перепадов настроения, просто меня настораживает особенность посетителей такого рода учреждений – алгоритм их действий невозможно предугадать.
Возможно, я обобщаю, но, увы, фильмы ужасов с участием психопатов внесли свой вклад в мое скромное мнение.
***
— Как видишь, работы много, — мягко продолжал мужчина, — Так-так... Подпиши, пожалуйста, это и это.
Джим передал мне пару документов, обязующих меня не разглашать ни под каким предлогом конфиденциальную информацию о клинике и о пациентах, и чёрную шариковую ручку.
Взяв бумаги я ещё раз оглянулась вокруг: светлый просторный кабинет, выдержанный в строгом сером тоне, мягкие кресла, стеклянные столики и полки с папками и книгами. Минимализм.
Проставив подписи, я обратилась к мистеру Барлоу:
— Вы не сказали про мой график, сэр.
— Правда? — проговорил Джим, вскинув одну бровь. — Что ж, Лили - моя бывшая сотрудница - прибегала ко мне по первому зову. Сомневаюсь, что у тебя получится работать с такой же отдачей. Оно и понятно - я не плачу, — он слегка улыбнулся, — Я прошу быть здесь всего четыре часа в день три раза в неделю - по понедельникам, средам и пятницам.
Немного помедлив, переваривая информацию, я снова уточнила:
— Так... Мне начинать сегодня?
Зеленоглазый мужчина относительно высокого роста, одетый в белый медицинский халат, подправил очки и не отводя взгляда от своих записей ответил:
— Нет, сегодня воскресенье. Жду тебя завтра к трём часам, а пока, возьми мне кофе без сахара, будь добра. Закажешь в кафетерии. Заодно можешь осмотреться. И, кстати, этот бейджик рекомендую не снимать, пока ты находишься на территории клиники, дабы избежать лишних вопросов персонала, — он тепло улыбнулся и поставил на стол перед собой карточку в пластиковом прозрачном чехле с прикреплённой к нему голубой лентой, — Благодарю, мисс Хиллс.
Приподнявшись с дивана я подошла к стеклянному столу Барлоу и взяла бейдж с распечатанными на нём моими инициалами. Повесив его на шею, я вышла из кабинета.
Архитектура Слоан Корт ничем не выделялась среди других похожих предприятий – многочисленные кабинеты со снующими в разные стороны работниками в халатах и с папками подмышкой, холодное белое освещение ламп на потолке, темный кафель на полу и крупные окна с фикусами на подоконниках.
Атмосфера, в целом, была приятна, если не учитывать флёр медикаментов в воздухе и пациентов... Да, были абсолютно нормальные люди, пришедшие, скорее всего, для решения незначительных ментальных проблем, но так же мой взор периодически цепляли более сложные кадры: медленно идущие, потерянные, раздавленные и с безумными глазами.
Я находилась в Западном крыле, где оказывали психологическую помощь и было совсем немного кабинетов психотерапевтов. Боюсь представить, что находилось в Южном – это часть клиники с услугами госпитализации.
Два крыла разделяла массивная дверь на втором этаже.
Путь до кафетерия занял пару минут при среднем темпе.
Я прошла по большому залу с серыми столами и высокими потолками к бару с напитками. Вокруг было довольно много людей, увлечённо говорящих о своём за обедом.
— Добрый день, — обратилась я к девушке за стойкой. — Кофе без сахара, пожалуйста.
— Две минуты! — вежливо ответила блондинка в оранжевой кепке с красовавшейся на бейдже надписью «Джинни».
Я разглядывала ассортимент местного бара, когда моё внимание привлёк громкий смех группы парней за спиной. Обернулась.
В дальнем углу зала стояли пятеро молодых врачей – в тех же белых халатах – живо обсуждающих что-то. Казалось бы, персонал и персонал, ничего необычного, но кое-кто из них показался мне крайне знакомым.
Среди остальных, лицом ко мне, стоял почти неподвижный молодой человек с тёмными вьющимися волосами. Он изредка вступал в беседу и в основном молча наблюдал за происходящим в кафетерии, слегка склонив голову набок.
Я немного нахмурилась, в попытках разглядеть его черты лица и почувствовала ужасное смущение, когда парень исподлобья остановил взгляд на мне.
Быстро отвернувшись обратно в сторону «Джинни», я сильно расстроилась, увидя, что мой кофе всё ещё не готов, а значит я не могу покинуть своё место позора.
— Здравствуй, Аурелия, — раздался низкий голос прямо над моим правым ухом.
Я вздрогнула. Голос, запах мокрой лесной древесины или асфальта, и... клубничного табака. Я прекрасно знала, кто стоит рядом, оставалось только найти подтверждение догадкам, взглянув на человека, что я и сделала, причём, надо заметить, с большим промедлением:
— Что ты здесь делаешь?
Мои слова, действительно нелепые – даже не поздоровалась – рассмешили парня:
— У меня шизофрения, сбежал прямо из Южного крыла в агонии, — он посерьезнел и продолжил, глядя на бармена, — Джинни готовит слишком сладкий... глинтвейн.
Я испуганно посмотрела сначала на парня, затем на Джинни, ожидая ее реакции. Девушка залилась смехом:
— Дориан, ты совсем дурной! — добродушно заверещала она, — Чего так пугаешь девочку? Ты только посмотри на эти глазки! Простите, мисс, эти студенты бывают абсолютно неадекватны.
Совсем потерявшая какой-либо смысл происходящего, я опять обратилась к девушке:
— Студенты?
— Я прохожу здесь практику, — спокойно ответил Дориан, — Но, право, я похож на сумасшедшего, раз ты так легко поверила. Здорово, люблю выделяться.
— Нет-нет, что ты, — поспешила оправдаться я. — Совсем нет...
— Со мной понятно, — перебил парень. — Что тебя привело в Слоан Корт, Аурелия... Хиллс?
Дориан вгляделся в карточку, висевшую на моей груди.
— Нечто подобное твоей практике, — ответила я, убрав выбившуюся прядь своих волос за ухо.
Он вновь склонил голову набок:
— Неужели учишься на психолога?.. Психиатра?
— Нет, я... Помогаю Джиму Барлоу.
— Как интересно... — задумчиво произнес парень. — Ах, да, мисс Лили Ким уволилась на днях. Хотел бы сказать, что к сожалению, но не буду лукавить - нынешний расклад вещей мне нравится больше.
Я почувствовала приятное покалывание в области грудной клетки:
— «Неужели он имел ввиду имено то, о чём я подумала? Нравится то... Что теперь вместо Лили работаю здесь я?..»
Дориан на секунду задержал расслабленный взгляд на моих приоткрытых губах и решил продолжить:
— В любом случае, был рад поболтать, мисс Хиллс. Надеюсь на скорую встречу.
Кивнув в знак прощания и не дожидаясь моего ответа, парень удалился, шагая по направлению к своим сокурсникам.
— Ваш кофе, — напомнила о себе Джинни.
Расплатившись фунтом, полученным от Барлоу, я поспешила посмотреть в угол зала, в попытке застать взором ту компанию парней, но, к моему удивлению, их более нигде не оказалось.
— Я ведь уже тогда понимала, что что-то идет не так...
— О чем вы?
— Он так смотрел! Вы бы видели эти глаза! Я клянусь, они черные!
— Мисс Хиллс, мы уже обсуждали его глаза, неоднократно. Вы правда хотите поговорить об этом еще раз?
— Нет... Нет.
— Вернемся к...
Дорога домой была утомительна. Все те же старые песни, серость за окном и, в целом, удручающая картина. Папа сохранял молчание до самого конца пути.
Я ожидала увидеть такую же апатичную обстановку и дома, но, к моему приятному удивлению, когда мы вошли, добрые воспоминания из детства накатили на меня с неистовой силой: мама стояла возле островка, нарезая болгарский перец большим ножом, а на плите бурлило и жарилось что-то очень вкусное:
— Привет! Переодевайся и спускайся обратно, — слабо улыбнувшись обратилась она ко мне, — Не помешала бы твоя помощь.
***
Готовить – точно не мое. С уверенностью могу сказать, что одним из самых главных стимулов получить образование и найти хорошую работу, а следовательно и хорошо зарабатывать, для меня является возможность стабильно заказывать еду на дом.
Само собой разумеется, я знаю достаточно рецептов и в любом случае смогу себя прокормить, если будет такая необходимость, но сделаю это с большой неохотой и блюдо получится может и вкусным, но точно неаппетитным.
Сейчас, к примеру, я усердно пыталась нарезать кубиками куриное филе – бестолковая затея – получались не кубики, а скорее некое подобие рваных шариков.
Почему усердно? Потому что маме стало лучше и я очень старалась не расстроить ее своими кулинарными уродцами.
Каждый раз, когда мы готовили вместе, это было похоже на ритуал: много историй, стаканы с соком и смех. Должна признать – это единственная причина, почему мне нравилось проводить время именно так.
— ...Но с тех пор многое изменилось, — продолжала она, рассказывая о своих школьных годах, — И я даже... Так, дай этот кошмар сюда... Даже рада этому.
Мама забрала доску с курицей и дала мне пару пучков рукколы. Подавив смешок, я взяла другой нож, другую доску и принялась нарезать зелень:
— ...А в школе... Тот парень из школы, он просто взял и исчез?
— Да! Ни звоночка, ни цветочка за все оставшиеся классы, — весело засмеялась она, — Но я и не переживала. Если бы несносный Чак не умотал к своей бывшей, я бы, возможно, продолжала встречаться с ним, и не обратила бы внимания на твоего отца.
Мама тепло улыбнулась, явно позволяя воспоминаниям унести ее сознание в далекие девяностые. Я много раз слышала историю знакомства родителей, но очень любила снова и снова задавать вопросы об этой теме:
— И почему же ты решила обратить на него внимание?
— А он был настойчив. Да, ещё тот прилипала! — с нежностью отвечала мама, — Вот от его цветов и подарков невозможно было укрыться! Ни один мужчина на свете не смог бы похвастаться умением так красиво ухаживать. Я чувствовала себя принцессой! Никогда не забуду, как он взял моду подсовывать мне записки, прямо в шкафчик, представляешь? Прихожу забрать пару книг, открываю его, а на пол падает конверт с прикреплённой скотчем ромашкой.
— Конверт с ромашкой? Ты никогда не говорила мне об этом. — удивленно проговорила я, переводя взгляд с доски на маму и обратно, — Что было внутри?
— Комплименты. Первый десяток раз в конвертах были записки с комплиментами, анонимные, — тепло ответила мама. — Потом он пригласил меня на свидание. На школьной крыше. В тот день я...
Слушая, я невольно улыбалась. В детстве я мечтала о такой же красивой истории любви – с романтичными записками, свиданиями при свечах и с добрым, счастливым концом.
Мама говорила, что все мои мечты записывает ангел, а после передаёт их Богу.
Интересно, он нарочно передал не то, о чем я просила?