Кролики в мире штампов

Кролики в мире штампов

Аида Исаева направлялась на праздник городской гильдии архитекторов. Она получила приглашение на очередную годовщину как дока архитектурного ремесла. Вечер обещал быть занимательным: в неформальной обстановке можно разом повидаться со всей братией, объединенной любовью к зданиям и чертежам. Пригласили и других представителей строительных профессий: проектировщиков, конструкторов, инженеров и сметчиков - всех, за исключением непосредственно строителей, поскольку для них проводилось отдельное мероприятие, не менее грандиозное.

Предстоящий вечер был для Аиды желанной возможностью повидать дорогого ей человека, отношения с которым проходили стадию хрупкого, но очень волнительного зарождения. Она проживала период, когда боишься спугнуть возлюбленного, и поэтому с упоением, но бережно цепляешься за любую возможность ощутить его присутствие. Потом трепетно и скрупулезно собираешь в памяти моменты, проведенные вместе, и пытаешься оценить себя со всех сторон: не сказала ли лишнего, достаточно ли хорошо держалась, идеально ли выглядела. В такие моменты приходится держать границы, чтобы не казаться навязчивой, а всё, что касается объекта влюблённости, кажется сверхценным.

К праздничному вечеру Аида подготовилась и теперь чувствовала себя особенно красивой: густые темно-каштановые волосы ниспадали буйными волнами, плотные брови нарочито небрежно зачесаны по сторонам, губы отдавали благородным рубиновым сиянием. Одежду девушка подобрала самых благородных тканей - белая атласная блуза деликатно касалась тела и выгодно подчеркивала красные губы; черные меланжевые брюки свободно струились от талии вниз; удобнейшие туфли-лодочки кремового цвета на низком толстом каблуке обещали комфорт.

В прошлом месяце Аида Исаева отметила тридцатилетие. Она трудится архитектором в местном проектно-строительном бюро и с большой любовью относится к своей профессии, называя ее ремеслом, искусством, образом жизни. Она любит подчеркивать, что не просто работает архитектором, а именно служит. Актеры театра служат Мельпомене во имя артистизма и харизмы, а архитекторы - эстетики и красоты. Хотя и тех, и других объединяет любовь к фактуре.

Больше всего на свете Аида любит продуманные здания, кошек и хорошую литературу. Больше всего она не любит низеньких лысеющих мужчин, пустые разговоры и бесструктурность. И самые нежные чувства испытывает к аллее возле дома - той самой, что прямо сейчас несёт её на вечер, протагонистом которого мог быть только он, Давлет Галиаскаров, местный проектировщик в инженерном бюро. О, эти манящие зеленые глаза!

Аида знала, что вечер будет неформальным, а это предполагает много выпивки, общения и легитимного флирта. Прибыв на место и постепенно углубившись в толпу, она уловила долгожданное лицо! Наконец наступил момент, который начал будоражить сознание девушки задолго до наступления этого вечера. Она увидела эти прекрасные, добрые глаза глубокого зеленого цвета, настолько длинные, что порой казалось, что они тянутся от переносицы до висков. Эти глаза всегда выражали ясность и простоту и никогда не полыхали ни агрессией, ни высокомерием, ни мраком.

Давлет... Его имя казалось ей немыслимо мелодичным, бархатным и звучало в мозгу одновременно сладко и гармонично, гордо и мужественно. Он был одет просто и ясно: классические черные брюки и легкий белый свитер с изящным вырезом, оголявший его мужественную шею. Весь его облик будто подчеркивал и усиливал безмятежность глубинной ясности, которая изливалась, высвечивалась из его образа и ласкового взгляда. В этом был весь он. Давлет Галиаскаров проживал очень ясную, добрую жизнь, ничего не усложнял, был добр к людям, занимался своим ремеслом, имел технический склад ума и вел активный образ жизни.

Познакомились молодые люди в одной из фирм, где вместе служили одно время. Потом их пути разошлись, и они оказались на новых местах на разных концах города. Но как это бывает, вступил в профессиональное сообщество - будешь пересекаться с ним всю жизнь, особенно если это в одном городе. Аида и Давлет сталкивались на разных городских мероприятиях, посвященных архитектуре и проектированию - будь то праздничные вечера, торжественные балы, местечковые корпоративы, семинары, лекции или мастер-классы. На одном из таких семинаров Аида, по приглашению, читала лекцию по дачам Бенуа, и внезапно столкнулась взглядом с Давлетом. После лекции у них завязался разговор, и он пригласил ее на прогулку по набережной. С тех пор их отношения начали обретать новую, пока еще смутную форму. Чувства только зарождались, но симпатия уже была проявленной, а интерес - неподдельным. Они проводили вечера после работы за катанием на велосипедах и каяках, за душевными разговорами в хороших ресторанах и кофейнях. Их связь была особенной, трепетной, чувственной. Этот союз был как островок уюта, в котором можно было обрести спокойствие, умиротворение и надежду. Аиде страстно хотелось лелеять и бережно взращивать росток их отношений, чтобы вырастить из него крепкое дерево с красивой кроной и могучими корнями. Она благоговела перед ним. Благодаря своей простоте, он казался ей надежным и ответственным.

В тот вечер Давлет тоже заметил Аиду, и они двинулись навстречу друг другу, пробираясь сквозь толпу. Его глаза благодушно улыбались, игриво переливаясь всеми оттенками зеленого. Он прошептал на ухо трогательный комплимент и тихонько отвел девушку в сторону, нежно придерживая за талию. Им не нужны были слова. Было ясно, что они наслаждались друг другом. Весь вечер они то проводили время вместе, то для вида расходились в разные стороны, заводя разговор с другими гостями вечера. Аиде казалось, что для безопасности - чтобы до поры до времени оставаться вдали от офисных пересудов - им обоим нужно тщательно скрывать от посторонних глаз нежные взаимные чувства, которые только зарождались, бережно лелеемые в тихом экстазе...

Среди приглашенных были две девицы-сметчицы. Аида знала их довольно отстраненно. Они как бы существовали в параллельной реальности, пересекаясь с ней лишь иногда. Одна из них, Алия Каграманова, выделялась яркой знойной внешностью и подчеркнутой соблазнительностью из разряда показной сексуальности, демонстрируемой при каждом удобном случае будто невзначай - то глубокое декольте на пышной груди, то короткий низ, нарочито приоткрывающий поджарые икры. Вся она лоснилась нарочитой женственностью. Смуглая кожа ее сияла; волосики, однако, ей достались жиденькие, куцые. В присутствии мужчин она театрально меняла голос и начинала шептать тонким фальшивым голоском с вульгарным придыханием. Из-за большого бюста Аида шуточно про себя прозвала девицу «дояркой Алей». Дояркины образы были кричащими и неуклонно зазывали представителей мужского пола опробовать свои силы в контакте с ней.

Вторая, Реут Блюменкранц, была полной противоположностью - доминирующей агрессоркой или агрессивной доминаторкой с претензией на интеллектуальность. Она вела себя развязно, ругалась матом при начальстве, отпускала непристойные шуточки, неприлично громко разговаривала и оглушительно смеялась во всю глотку. Реут явно мнила себя творческой и крайне свободной натурой и тоже любила мужиков, но преподносила это в другой манере. Блюменкранчиха вела с ними так называемую близкую, свойскую дружбу, которая подавалась под соусом почти мужской. Мужчины могли с ней непринужденно и даже пошло шутить, ругаться матом, напиваться и вести разговоры «за жизнь». Обеих девиц объединяло жгучее желание постоянного внимания со стороны мужского пола, причем от любых его представителей - вне зависимости от возраста и социального статуса. Им как бы нужны были любые мужчины в любой компании, словно они все просто обязаны валяться у их ног, вожделеть их.

Этот вечер не стал исключением. Обе напропалую флиртовали, хохотали, обменивались прозрачными намеками с мужчинами и словно упивались состоянием опьянения, которое придавало храбрости, развязности и будто давало моральное право вовсю тереться около мужчин. Поначалу Аида тоже наслаждалась вечером, общением и едой. Целиком захваченная происходящим, она совсем не обратила внимания на то, что доярка Аля и агрессорка Блюменкранц под разными предлогами, негласно ссылаясь на хмель, принялись крутиться вокруг компании, в которой находился и Давлет Галиаскаров. В какой-то момент она, пытаясь взглядом отыскать любимые зеленые глаза, но поняла, что их нигде нет.

Не найдя его, Аида направилась в сторону уборной. Перед входной дверью, пошатываясь, с сигаретой во рту стояла Блюменкранчиха. Когда Аида подошла ближе с явным намерением войти, та развязно оскалилась и не дала прохода.

-- Там занято!

-- Уборная целиком? Не смеши. Подвинься.

-- Уважаемая! Сказали же, что занято! Имей терпение. Или жди, или катись давай, колбаской по Малой Спасской.

[Она явно полагала, что это прозвучало креативно, но никак не провинциально или, боже упаси, маргинально].

-- Блюменкранц! А ну прочь! Не нарывайся!

-- Это я нарываюсь? Кажется, это ты нарываешься, милочка!

[Она снова думала, что звучит незаурядно, но никак не вульгарно].

-- А ну дай дорогу.

-- Такие девочки, как ты, уже давно дома, спят в своих сладких кроватках и видят седьмой сон. Так что давай на выход!

Аиде надоела перепалка, она ринулась сквозь агрессорку Блюменкранчиху и проникла в уборную комнату. В помещении была слышна какая-то несуразная возня из одной из кабинок. Аида решила воспользоваться соседней кабинкой, но зайдя в нее, замерла от напряжения. Из соседней кабинки доносились нелепые звуки, знакомый мужской голос и женские повизгивания, от которых несло вульгарщиной. Аида прислушалась. Слышались кряхтение, тяжелое дыхание, легкие стоны, похлопывания и причмокивания. Иногда доносилось "Не туда", "Помедленней", "Аккуратней". Это были пьяные голоса Давлета и доярки.

У Аиды защемило в сердце. Прислушиваясь к понятным звукам и боясь пошевелиться, она рисовала в своем воображении до боли любимые зеленые глаза и толстую обнаженную дояркину грудь. Их тела непроизвольно подергивались в унисон. Давлет стоял совершенно беззащитным и оголенным сзади этой нахальной Доярки, обхватив руками её упругие пышные телеса. Ее куцые волосы жалко колыхались в такт их телам, а мясистая грудь рьяно скакала вверх-вниз.

Когда случилась кульминация, сопровождаемая стандартными придыханиями, Аиду охватил паралич, тело налилось свинцовой тяжестью, сосуды заполонил жар. Ее лихорадило. Маски спали. У нее зарождался новый образ Давлета - провинциальный, глупый, никчемный. В голове Аиды сложилась цельная картина: он с самого начала был пустышкой. Его простота оказалась той, что "хуже воровства". Именно она позволила ему соблазниться на пьяную девицу с оголенной грудью. Его манило все, что имело вес в глазах массового потребителя. Он и был массовым потребителем. Да, он жил ясную и добрую жизнь, но то была жизнь обывательская, стереотипная, отвечающая тенденциям и следующая общепринятым понятиям: красивая девица с ногами от ушей - идеально, позвали - иди, доминируют - подчиняйся, соблазняют - действуй. Аида вспомнила, что и алкоголь был для него весомым фактором. Девицы напивались, чтобы негласно предложить себя, а он - чтобы взять. С этими сумбурными мыслями она продолжила прислушиваться.

Оба вышли в помещение уборной. Послышалось журчание воды из крана, а Аида продолжила слушать.

-- Ну чего, лучше я твоей тухлой архитекторки?

-- О чем ты?! У нас с ней ничего не было.

-- А ты хочешь ее?

-- Ну так... Может быть... Она неплохая. Много работает, имеет нехилую квартирку в центре города.

-- Так ты хочешь её или её жилплощадь?

-- Второе весомей будет.

-- Но ты признаешь, что она неплохая, а я потрясающая?

-- Несомненно.

-- Скажи, Давлет, почему мы делали это здесь, а не поехали к тебе или ко мне?

-- Ну ты же знаешь, что она ходит за мной по пятам. Если бы я засобирался домой, она бы тоже напросилась.

-- И все же. Не хочу больше таких туалетных похождений.

-- Ну нам же было хорошо. Ты смотрелась идеально.

-- И все же...

Внезапно Доярка залилась резким смехом. Она гоготала. Причина ее смеха была неочевидна. Аида больше не могла слушать все происходящее и резко толкнула дверь своей кабинки. В это мгновение она увидела нелепую растерянность на лице у Давлета и едва уловимую удовлетворенность на лице Доярки. Потом Аида поняла причину её смеха: второпях застегивая штаны, Давлет зацепил низ белой майки, которую носил под свитером, так, что кусок белой ткани пролез через ширинку и остался торчать снаружи. Когда он попытался вернуть все на место и стал дергать бегунок вниз-вверх, замок на брюках окончательно заело. Он так и остался стоять с торчащим из ширинки мотком белой ткани и растерянным глупым лицом, когда Аида силой понесла себя к двери на выход.

Она не сразу поняла, как оказалась на улице и нестройным, хаотичным шагом побрела прочь. В состоянии затуманенного сознания, как в бреду, она оказалась на любимой аллее. Воздух спекся и застыл. Поначалу казалось, все остановилось и гнетуще замерло. Будто бы пропали силы, исчезла ясность, испарилась вера. Она почти испытывала мучительную горечь и безнадегу, а тяжесть на душе почти чередовалась с вакуумной пустотой.

Она села на скамейку и стала прокручивать мысли, отматывая время назад, задолго до сегодняшних событий. Просидев так около часа и выплакав все слезы, изливавшиеся в бурном потоке рыданий, Аида ощутила спокойствие: надежное, ровное, честное. Мысли стали постепенно приходить в порядок. В памяти всплыло воспоминание - фрагмент передачи о животных, где рассказывалось о популяции кроликов и темпах их совокупления. Снова поразмыслив над произошедшим, она стала приходить к выводу, что Давлет и доярка Алия на самом деле подходили друг другу. Они словно были частью единого механизма, где все просто и понятно. В их мире штампов царила всепоглощающая гармония. И это было правильно.

Ощутив прилив сил, Аида встала и ровным крепким шагом направилась домой, чтобы завтра начать новый день и сделать новый шаг на собственном пути, оставив девушек-доярок, парней-пустышек и агрессорок-доминаторок в их параллельной реальности.