Поколение Y

Часть 1.

Я поднимаюсь на кафедру Латинского языка и пытаюсь вспомнить: когда же экзамен - сегодня или завтра?
Напуганные, шустрые студенты всем видом показывают, что на дворе сессия, и это значит, что всем на всех, кроме себя наплевать.
Я ищу Картмана - единственного человека, которого был бы рад видеть. Останавливаю непричесанного, низенького очкарика, спрашиваю: видел ли Картмана?
-Нет,- говорит очкарик, хитро смотрит, спрашивает:
-Ты выучил материал к экзамену? Лично я нет! Я ничего не знаю,- говорит заученный очкарик. Для пущей убедительности качает непричесанной, почти седой от учебы, головой,- Я ничего не знаю! А ты чего-нибудь выучил?- спрашивает он и нервно трясет подбородком, боясь услышать положительный ответ.
Я смотрю на его свитер весь в перхоти.
Смотрю на его маленькие напуганные глаза за громадными очками и знаю, что этот ублюдок получит пятерку.
Меня от него тошнит, и очень хочется сделать ему неприятно. Я не сдерживаюсь:
-Да, все знаю. Я учился, две недели не вставая.
Очкарик бледнеет, очки сползают на нос.
Мне так хорошо в душе; я представляю, как расскажу Картману и мы посмеемся вдоволь.
Очкарик смотрит на меня еще секунд пять, а затем бежит дальше по коридору, и я слышу его обиженный тон:
-Привет! Я ничего не выучил! Ничего не знаю. А вот он - выучил все... Он сам сказал! Он…
Я иду дальше по коридору и, наконец, вижу Картмана. Он держит в руках надувную куклу и пытается протолкнуть в дверной проем туалета.
-Что ты делаешь?
-Аню в туалет пропихиваю,- говорит Картман.- Скотина продавец… Я когда покупал, попросил одаренную куклу. Имел в виду грудями, а не размером.
Я осматриваюсь, чтоб нас не заметили и пытаюсь помочь протолкнуть ее в туалет.
Чертова кукла мокрая и противная, выскальзывает из рук, и застревает в дверном проеме. При этом ее голова закидывается назад и изнутри сначала раздается вибрация, а затем сексуальным голосом кукла просит:
-Трахни, меня! Да, милый, да, да! Трахни!
Наверное, я краснею. Картман начинает пинать куклу, поясняя ей, чтоб заткнулась. Кукла словно только и ждала, чтоб ее пинали, начинает более требовательным тоном пищать:
-Да, милый, трахни меня!
Я осматриваюсь - студентов вокруг нет, слава богу. Зато в конце коридора на нас смотрит профессор. Причем так, как я смотрю на него, когда он обращается ко мне на Латинском языке.
Картман хватает куклу за грудь и кое-как втаскивает в туалет. Я вхожу за ним.
-Дебил, зачем ее в институт приволок?
Картман смотрит на меня, как психиатр на серьезно больного пациента и спокойно отвечает, четко так, чтоб до меня точно докатило:
-Я тебе говорил зачем мне нужны куклы…К тому же, за меня же должен кто-то переживать пока я экзамен сдаю?
Пока я пытаюсь разобраться: был ли вопрос риторическим, к нам в туалет заходит профессор. Картман инстинктивно пытаясь защититься, поднимает перед собой куклу в воздухе, как щит. Кукла мгновенно реагирует:
-Да милый, трахни меня!
Профессор удивленно ведет бровями, но пытается выглядеть спокойным, будто так его не пронять.
Внутри куклы что-то словно лопается, она замолкает.
И тут тишину нарушает звук падающей капли. Затем следующей. Затем куклу как прорывает, и какая то жидкость начинает течь из нее на пол.

Я познакомился с Картманом на юге Франции.
Я поехал туда отдохнуть сразу после школы. Морально отдохнуть до армии. Картман поехал туда морально отдохнуть вместо армии. Как настоящий мужчин, он не подвел родину и отмазался.
Впервые встретил я его в баре.
Часто встречаешь человека - он вызывает симпатию, и кажется что он особенный, а потом вдруг он как ляпнет что-то такое, хоть стой хоть падай, и мгновенно опускается в наших глазах. Значит опять разочарование. Опять вокруг уроды, и опять мы остаемся в гордом, умном одиночестве.
С Картманом дело обстояло наоборот.
Он не пытался вызвать симпатию, словно решил проскочить этот этап, сразу разочаровав, чтоб потом оставалось только понравиться.
Помнится, я вошел и сел на свободное место, а справа уже недоверчивый взгляд.
Я присаживаюсь и ответно, вызывающе пялюсь на наглеца, а сам думаю - русский, небось. И сразу гордость какая-то, что мы во все дырки планеты залезли. Мы как вирус.
По моему, он сам ко мне первый обратился:
-Русский что ли?- бросает он пренебрежительно.
Я удивляюсь, что распознал. Пытаюсь понять, как он догадался - проверяю, застегнута ли ширинка. В длинных ли носках - по колено. Он говорит: русский, теперь точно знаю.
Он говорит: давай знакомится. Он говорит: я сразу понял, что ты русский, взгляд недоверчивый.
Я протягиваю руку. Говорю имя.
Он жмет руку и говорит:
-Картман. Так меня зовут. Сходишь со мной завтра на нудистский пляж? Всю жизнь мечтал. Ты представляешь какие там бабы?

Часть 2.

Профессор зло улыбается. Он напоминает типичного злодея из американских фильмов.
-Ребята, выражаясь вашим языком, вы «влипли»,- говорит профессор и поворачивается, чтоб уйти.
Картман отбрасывает куклу в сторону, кричит: подождите секундочку, это не то, что вы думаете.
Я подыскиваю наилучшие слова для ситуации, и понимаю, что не суждено мне сегодня экзамен сдавать. И может больше никогда.
Профессор останавливается и говорит:
-Это не то, что я думаю??? А что вы представляете себе, что я думаю? Вы пронесли в ВУЗ это... Вы пронесли его на мою кафедру! Это существо, которое кричит тут нецензурные…
Кукла оживает, и буквально из последних сил сипит:
-Трахни меня!
-…это возмутительно!- кричит профессор.- Вы позор нашего Вуза…
Я молчу и жду вердикта.
Но профессор не унимается, как финал фильма, где злодей вместо того чтоб убить героев, долго разъясняет им в чем они не правы…
-Молодые люди, хоть я и не декан. Но рискну предположить, что ваше пребывание в нашем ВУЗЕ сегодня официально закончилось.
В комнате мгновенно поднимается температура, становится невыносимо жарко. Я слышу жужжание мухи, представляю как я ее убью, и мне стает легче.
Картман смотрит на куклу. Он крайне спокоен и мне охота его тоже треснуть. Я уверен, что ему сейчас жалко куклу, а не нас.
Профессор упивается моментом.
Он смотрит на меня, переводит взгляд на Картмана, и снова на меня.
Вроде как он собирается уйти, но кто-то чихает.
Кто не из нас троих.
Я смотрю на куклу и думаю вот, блин, до чего технология дошла.
Но чихнула не она.
Сзади меня раздается скрип, последняя кабинка туалета открывается и из нее выходит студент. Выбегает скорей: прошмыгнув мимо нас, он мчится прочь из туалета.
А значит в нашем американском фильме, только что появился еще персонаж.
Леди и джентльмены, я вызываю свидетеля разговора обвиняемых с обвинителем…
Профессор разворачивается уйти, и в этот раз окончательно.
-Эй, профессор, подожди секунду, куда помчался. Разговорчик есть.
Это говорит Картман. Его фраза врезается мне в ухо, встряхивает меня и в секунду возвращает к реальности. К той реальности, где Картман только что подписал наш приговор.
Профессор останавливается, и вот теперь он удивлен.
Картман пальцем подзывает профессора и повторяет:
-Эй, проф., тут разговорчик намечается. Слушай меня внимательно…

На входе в нудистский пляж, стоит пожилой сторож. Полностью голый, он стоит и чешет древнюю бороду. Его старая кожа напоминает переспелый авокадо.
Наверняка старикан был хиппи и зажигал еще во времена битлов.
-Здравствуйте, вы члены клуба?
Я смотрю на Картмана, что если надо, я б перевел. Но вроде он знает французский получше меня.
-Ага,- отвечает он,- конечно! Разве по нам не видно?
Мы со стражем полностью голые, а на Картмане только кепка «Россия». Наверняка уютнее, когда родина прикрывает тебя, а не ты родину.
Сторож улыбается; в чем мать родила, он выглядит скорей смешно, чем устрашающе.
-Я то вам верю, просто в наше время много народу стало ходить сюда не чтоб отдыхать и наслаждаться, а чтоб на других смотреть.
-Что вы говорите?- удивляюсь я.
-Да, туристы приходят. Англичане, Русские.
Мы русские везде, думаю я. Как злокачественная опухоль проростаем в этот мир, метастазируя во все стороны.
-Ладно, ребята, вроде не видал я вас раньше, но я вас пущу.
Добрые старички, работающие охранниками во всем мире одинаковые.
Старики, которые думают, что говорят с тобой, чтоб скоротать время и пожаловаться на новое поколение. Хотя делают это, чтоб почувствовать, что еще живы и при делах.
И мы входим на пляж.
В воздухе пахнет соленым: либо морем, либо голыми телами. Мы заворачиваем за пляжное кафе, закрывающее вид и останавливаемся. Перед нами сотни две голых людей, купающихся, загорающих и делающих бог знает что, так независимо, словно никто тут и не голый…
Нудистский пляж это музей.
А вокруг десятки живых экспонатов. На это и приходят поглазеть туристы: на этих смелых, голых людей, которые выглядят как библейские персонажи. Пара идущая держась за руки, как Адам и Ева; кораблик вдали как Ноев ковчег. Старик, стоящий на небольшой дюне, как Моисей на горе Арарат.
Все мы голые похожи друг на друга; гиббоны и орангутанги, вот кто мы.
Но здесь, мы не пытаемся этого скрыть.
-Чего задумался, старина? Добро пожаловать в рай.
Мы шагаем по пляжу, и Картман снова шипит:
-Даже не вздумай возбуждаться. Нас выгонят отсюда. Чувствуешь, что член встает, отвлекись. Отвернись. Мы же члены клуба, если ты не забыл.
Легко сказать. Мы проходим мимо красивых француженок. Голых, черт побери. Я отвожу взгляд, и думаю об отвратительном, чтоб не возбуждаться.
Смотрю на голые груди, и думаю о вскрытых трупах.
Гляжу на живот проходящей мимо сексуальной француженки, и думаю об аппендиците.
Представляю ее живот вздутым от перитонита, безнадежно гнилым изнутри.
Француженка мне мило улыбается, я улыбаюсь ей в ответ.
-Глядя на этих спелых, сочных француженок, думается только одно: хочется коснуться прекрасного, ухватив его за приятное,- говорит Картман.

Часть 3.

-Что вы сказали?- спрашивает профессор.
-Погодите секундочку,- отвечает Картман.- Разговорчик есть.
Картман делает шаг вперед, закрывает дверь в туалет и снова встает рядом со мной.
-Что вы себе позволяете, молодой человек?!!
-Допустим,- говорит Картман,- просто допустим, Сергей Евгеньевич, что я о кое-чем наслышан. Допустим, что это про Вас, глубокоуважаемый профессор.
Профессор выглядит спокойным. Картман замолкает и многозначительно смотрит на профессора, словно тот сам должен знать о чем речь.
-Видите ли, Сергей Евгеньевич, я не всегда таскаю с собой кукол. Бывает так, что и у меня бывают девушки. И последнюю из них, звали Анна Аркадьевна. Знакомое имя?
Профессор хмурится, явно пытая припомнить.
-Я напомню вам, дражайший,- охотно вызывается Картман.- Девушка из 247 группы, которую вы трахнули на столе своего кабинета, в прошлом году на повторном экзамене. Девушка плохо знала материал, но вы заботливо пошли ей на встречу… Как говорится на Вашей латыни: Asinus asinum fricat- осел трется об осла…
Сергей Евгеньевич медленно открывает рот, как при замедленном повторе.
-…ну дело для вас, в принципе, привычное. Вы ссох столькими тут за отметку дружили, что наверняка сами того не зная, тут учатся целые группы ваших сыновей и дочерей.
Меня начинает забавлять картина. Жертва и охотник поменялись местами;
Деловито разводящий руками Картман, цинично аргументирующий свои выводы и мысли, похож на Эркуля Пуаро, разоблачающего очередного преступника.
-…бедная Анна Аркадьевна до сих пор от шока не оправилась. Как-то не хорошо… Так что, Сергей Евгеньевич, допустим, мне бы с ней захотелось пойти к ректору, даже или написать письмо в министерство образования, рассказывающее о вашем поведении. Анна Аркадьевна, в суд может подать, в конце-то концов. И конечно, мы можем рассказать вашим маленьким детишкам, что у их любимых папочки, много мамочек.
Мне терять уже нечего, поэтому, я улыбаюсь от уха до уха. Профессор выглядит каке-то жалко. Но Картман готовит еще сюрприз:
-А то, что мы застали вас с куклой в туалете, вообще ни в какие рамки не лезет. Правда?
Профессор сквозь зубы процеживает:
-Сучонки.
-Студенты, профессор. Студенты…- поясняет Картман.
-Так вот, уважаемый, конечно мы можем пойти на встречу вам. Мы забываем все, что тут произошло или было сказано. Вы же, со своей стороны тоже. И автоматом, ставите нам пятерки за экзамен. А в следующем году, мы будем обходить стороной вашу замечательную кафедру. Встреч нам больше не предстоит.
Профессор отвечает мгновенно:
-Ни в коем случае. Еще пятерки вам ставить за шантаж?
-Да,- говорит Картман.
Профессор смотри на меня, затем медленно отвечает:
-Пятерку, я еще кок-как могу поставить ему,- указывает пальцем на меня,- так как он молчал, и не вел себя хулигански как вы,- указывает головой на Картмана.- А вам, за ваше хулиганское поведение, только тройку. Будете смотреть на своего друга, и думать о том, что иногда лучше молчать, чем широко раскрывать рот,- замолкает, сурово добавляет:- Подойдете в ассистентскую с зачетками через час.
Профессор поворачивается и уходит, хлопнув дверью громче, чем надо.
Мы с Картманом смотрим друг на друга и улыбаемся.
-Картман, разве у тебя была подруга Аня?
-Ну, почти. Мы с ней просто друзья, а в сексе она мне отказывает. В честь кого ты думаешь, я куклу Аней назвал? Эта Анька отказать не сможет,- говорит Картман, и пинает куклу.
-…хни меня,- говорит сломанная кукла.
Мне так хорошо, что охота сделать кому нибудь неприятное. Я выхожу из туалета, и вижу спину профессора. Я подхожу к нему, и рассказываю о личной, маленькой просьбе. Просьбе человека, который молчал.

Последний день во Франции.
Мы с Картманом в Париже. Мне отсюда завтра улетать в Санкт- Петербург. Картману через три дня тоже из «Шарль де Голль», но ему лететь в Москву.
Мы находимся на последнем, третьем этаже Эйфелевой башни.
Дождь льет как из ведра, вся площадка мокрая. Тучи так близко, словно еще чуть и можно их будет коснуться.
Кроме нас двоих, ни одного человека вокруг.
Картман бросает деньги в подзорную трубу, и говорит:
-Раньше отсюда прыгали романтики, чтоб трагично доказать любовь…
Я смотрю вниз на маленькие точки, муравейник, в котором мы живем и думаю, что если есть бог, он нас наверное видит такими.
-…и романтики дохли как мухи, один за другим, разбиваясь в кровавое месиво думая, что это красиво…
Здесь, с высоты трех ста метров над землей, все кажется ненужным.
-…а потом французы достроили сетку безопасности, чтоб никто больше не прыгал…
Я открываю зонт, но его мгновенно вырывает ветром и несет вниз.
-…так теперь романтики поднимаются сюда, принимают яд, и прыгают на сетку.
-Разве ты не прыгнул бы отсюда, ради одной из тех тысяч точек там внизу?
Картман улыбается и говорит:
-Мы поколение такое, что у нас нет ценностей. Мы ищем тепло в вещах, так как не получаем его от людей. Покупаем машины, сережки, сумки и любим их. Я, например, покупаю надувные куклы.
Из лифта выходит туристка и идет к свободной подзорной трубе.
-Ты куда поступать собираешься, после армии?- спрашивает Картман.
-В медицинский: у меня вся семья врачи. А ты?
-Не знаю, может тоже. Моей семье все равно куда я поступлю. Хотя, пожалуй, они дадут мне денег на поступление куда я захочу.
Я думаю о наших родителях, которые дают нам денег, чтоб мы их любили. Но единственное, что мы любим, это эти деньги тратить.
-Поступай в медицинский, у нас в Питере,- говорю я.
-Посмотрим,- говорит Картман,- Тебе в туалет не надо?
Я не успеваю ответить, как Картман подходит к краю, расстегивает ширинку и начинает мочиться.
Туристка шарахается от нас, и идет к лифту. А я смотрю на Картмана и думаю, что пожалуй именно такими нас видит бог: мочащимися друг на голову друга. Ну то, конечно, если бог есть.
-Писал я на вас всех с Эйфелевой башни,- приговаривает Картман. Он крутится на месте, напоминая садовника, с профессиональной заботливостью поливающего клумбу.
Чем мы не животные, не псы помечающие свою территорию, думаю я…
Хлюпающий звук дождя, стучащий по лужам, создает ощущение уюта, но нам пора.
Здесь, на некогда построенном Густавом Эйфелем сооружении, я смотрю вниз на мизерные никчемные точки, беспорядочно бегающие в суетливом хаосе внизу и говорю:
-Пойдем отсюда, Картман.
Ветер заглушает мои слова.

Эпилог.

Из ворот медицинского института выходит невысокий парень.
Приспущенные на нос очки, оголяют опухшие глаза. Легкая, слишком ранняя прогалина седины у взъерошенной макушки.
Ссутулившись парень добредает до уличного телефона. Он снимает трубку, проводит карточкой, и набирает номер. Парень дожидается ответа, и дрожащим голосом выпаливает в трубку:
-Алле, мама? Мама, я получил двойку. Нет мама, я не обманываю, впервые в жизни получил двойку!- парень снимает непропорционально большие очки, и вытирает рукой