Вивьен
Я работаю как черт всю неделю, чтобы подготовить свой костюм к балу, а когда я не меряю, не режу, не шью, не распускаю и не перешиваю, я развешиваю украшения в бальном зале с комитетом по декорированию, чтобы все подготовить к большому вечеру. Комитет выбрал классическую тему маскарада, черпая вдохновение в «Призраке Оперы» и венецианских маскарадах. Несколько огромных хрустальных люстр свисают с высокого потолка, украшенного красочными баннерами и сотнями волшебных огней.
Во вторник я беру напрокат ангельские крылья на театральном факультете, чтобы они подошли к моему незаконченному платью.
К среде я рыдаю у себя в комнате, потому что не могу заставить шелковую ткань струиться по моему телу так, как я хочу.
В четверг вечером я наконец-то надеваю подходящее платье, а потом впадаю в панику, вспоминая, что еще не начала делать маску.
В пятницу я лихорадочно приклеиваю хрустальные слезы горячим клеем к каменно-белой маскарадной маске с золотым плющевым нимбом.
Когда наступает субботний вечер, мой костюм готов, как никогда, и я сажусь накладывать макияж. Я так измотана, что едва ли думала о Ти́ране и о том, что он сказал в последний раз, когда я его видела. Теперь, когда у меня есть минутка, чтобы перевести дух, то, что он сказал, стремительно возвращается.
Будь хорошей девочкой для Ти́рана и пройди тест на беременность. Мне не терпится узнать, стану ли я папой.
Я бросаю взгляд на ящик прикроватной тумбочки, где я спрятала тест на беременность. Я действительно могу быть беременной. У меня не было месячных больше трех недель, но я не знаю точно, когда их ожидать, потому что они могут быть нерегулярными.
Хочу ли я быть беременной? Я представляю себе лицо Ти́рана, когда обнимаю его за шею и шепчу ему, что у нас будет ребенок. Его ртутные глаза блестят, а улыбка расплывается на прекрасных губах. Он поцелует меня и прошепчет в губы, что он никогда никого не любил, но он любит меня и нашего ребенка так сильно, что едва может дышать.
Мои глаза щиплет, а горло будто пылает. Такая сильная любовь кажется невозможной. Всеобъемлющие чувства, словно из фильма, но, как бы безнадежно это не звучало, мой разум ускользает в мечты. Я представляю, как Ти́ран опускается на одно колено и предлагает мне стать его женой, протягивая кольцо с бриллиантом . Наблюдает, как я иду к нему по проходу, чтобы взять мои руки в свои сильные. Откидывает белую вуаль с моего лица и целует меня. Ласкает мой животик. Держит нашего ребенка. Клянется, что больше никогда не буду одна, и наш ребенок и я всегда, всегда будем его семьей.
Это словно прекрасный сон. Он не может быть реальностью. Я ругаю себя за то, что такая сентиментальная. Ти́ран не из тех, что в фильмах Hallmark. Если он хочет ребенка, то потому, что он хочет ребенка, а не потому, что он хочет меня.
Завтра. Завтра я сделаю тест. Я не чувствую себя беременной, поэтому почти уверена, что он будет отрицательным. Когда я увижу, что он отрицательный, то смогу навсегда выкинуть Ти́рана из головы и продолжить жить дальше.
Если только я не позвоню ему и не скажу, что результат отрицательный. Я замираю, спонжик с белой косметикой, которую я использую, чтобы выглядеть как статуя, прижимается к моей шее, размышляя, стоит ли мне сообщать Ти́рану результаты, даже если они отрицательные. Если я это сделаю, возможно, он появится и попытается снова что-то сделать, чтобы я забеременела. Я встречаюсь взглядом в зеркале и понимаю, что покраснела.
В семь я готова к балу, и встречаю Карли и Джулию снаружи в зале. Карли одета как чумной доктор шестнадцатого века с черным корсетом, длинной струящейся юбкой и пугающей маской с крючковатым носом. Джулия одета в зелено-фиолетовый комбинезон и маску Ядовитого плюща, с мерцающими огнями в ее завитых и начесанных волосах. Мы несколько минут восторгаемся нарядами друг друга, все мы заявляем, что другие двое собрали лучшие, а их наряды далеко не такие красивые или интересные.
Вырез-халтер моего платья нужно разгладить, и когда я провожу пальцами по ткани, мои пальцы проходят по шишке на затылке. Нахмурившись, я потираю это место и чувствую, как что-то движется под моей кожей.
— Вивьен? — спрашивает меня Карли, натягивая корсет. —Что-то не так с твоим костюмом?
— Нет, я просто подумала... ты чувствуешь что-нибудь здесь? — Я поднимаю волосы и отворачиваюсь от нее, указывая на это место.
Карли трёт его.
— Может, там что-то есть, — говорит она, но звучит неуверенно.
— У тебя есть противозачаточный имплант? — спрашивает Джулия.
У меня нет противозачаточного имплантата. Наверное, мне стоит его установить. Реальность внезапно обрушивается на меня, и я резко переключаюсь с неверия в то, что я беременна, на панику, что это возможно. Что, черт возьми, я буду делать, если тест окажется положительным? Я не могу иметь ребенка. Не могу . Всякий раз, когда я рядом с Ти́раном, я жажду момента, когда он трахнет меня, наполнив своей спермой, но это не разумная причина заводить семью с мужчиной.
— Это не похоже на противозачаточный имплант. Он твердый, как металл, — говорит Карли.
Я ощупываю шишку, хмурясь. Что, черт возьми, это может быть?
Я качаю головой. Сейчас не время разбираться.
— Давай, мы опоздаем.
Когда мы заходим в бальный зал в Университете Хенсона, он наполнен магией. Музыка играет под зажженными люстрами, а золотой свет освещает танцоров, которые двигаются в буйстве красок, шелка, блесток, бархата, гламура и таинственности. Я едва узнаю кого-либо за их масками, пока двигаюсь среди толпы.
Через несколько мгновений я поворачиваюсь к Джулии и Карли, чтобы воскликнуть им, как все чудесно выглядят, и обнаруживаю, что потеряла их среди всех танцоров. Я поворачиваюсь туда-сюда, пытаясь найти чумного доктора и Ядовитого Плюща. Только я их не нахожу. Но нахожу кое-кого другого, кого мгновенно узнаю, несмотря на маску.
Толпа расступается, и вот он.
Сам дьявол.
Он одет в черное на черном. Черный галстук и рубашка с черным костюмом, руки небрежно в карманах, он улыбается мне озорной улыбкой. Его глаза прикрыты черной маской, украшенной блестящими, острыми рогами.
Мое сердце колотится в груди. Три девушки движутся перед ним, пересекая танцпол, и когда я снова ищу его, его нет. Дьявол исчез.
Я подхватываю юбку обеими руками и спешу к месту, поворачивая голову из стороны в сторону, пока я выслеживаю неуловимую фигуру.
Рука обвивает мою талию, и я с грохотом прижимаюсь к широкой груди. Я задыхаюсь и хватаюсь за запястье мужчины. Татуированное запястье. Запах черной смородины, кедра и крови наполняет мой нос. Я в объятиях Ти́рана, и все здесь могут это видеть, а позже рассказать об этом моей семье. Я чувствую приступ паники, пока не вспоминаю, что мы оба в масках. Сегодня вечером мы можем быть кем захотим. Делать все, что захотим.
Я медленно поворачиваюсь в его объятиях и обнимаю шею Ти́рана.
— Я должна была догадаться, что ты придешь, как дьявол.
Он снова одаривает меня улыбкой.
— Я тоже ангел, только в последнее время меня заперли на небесах. Как насчет того, чтобы ты помогла мне найти дорогу обратно?
Что-то странное в его глазах. Когда свет мелькает на его лице, я понимаю, что он носит контактные линзы, а его глаза демонически красные.
— Зачем тебе возвращаться обратно?
Его голова наклоняется ближе к моей, и он шепчет мне в губы:
— Если ты здесь, ангел, я выломаю эту чертову дверь.
Музыка меняется и нарастает. Ти́ран обнимает меня и притягивает к себе. В этой давке тел и с масками на наших лицах я могу сделать то, на что никогда раньше не решалась. Быть с Ти́раном на открытом воздухе. Прикасаться к нему. Обожать его. Мы танцуем вместе, наши взгляды сцеплены. Мое тело ощущается горячим, приятным и легким в его объятиях. Я плыву в теплом океане с ним и безымянным десятком людей.
Губы Ти́рана касаются моих, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Его пальцы скользят по затылку, кружа прямо над шишкой.
Улыбка исчезает с моих губ.
— Ты чувствуешь это? Я все думала, что это такое.
— Чувствую что?
Его пальцы прямо на шишке. Он не может не чувствовать этого. Мне кажется, или в красных глазах Ти́рана есть блеск?
Что-то заперто на задворках моего сознания. Оно гремело весь вечер, отчаянно пытаясь выбраться. Я упускаю что-то важное. — Я…
Позади меня раздается взрыв смеха, и он эхом отдается в моих ушах, становясь все более и более пронзительным. Кто-то зовет меня по имени. Ти́ран бросает взгляд мимо моего плеча, хватает меня за запястье и тянет сквозь толпу, пока голос позади нас не затихает.
Я оглядываюсь через плечо, пока он тащит меня за собой.
— Подожди, кажется, я услышала свое имя.
Но Ти́ран не ждет. Он тянет меня к краю танцпола, а затем через тяжелые бархатные шторы на террасу, где темно, а воздух свежий и прохладный.
Он прижимает меня к перилам террасы и хватает меня руками.
— Забудь обо всех остальных. Послушай меня. — Его выражение лица и тон внезапно становятся настойчивыми.
— Я устал ждать, когда ты попросишь об этом.
— Попрошу о чем?
Тиран хватает мои запястья.
— Обо всем. Я могу дать тебе всё, что ты хочешь. Тебе нужно всего лишь сказать «Я хочу».
Я хочу Барлоу, и чтобы мир больше никогда не причинял мне боль. Ти́ран мог бы также пообещать мне луну.
Его глаза сужаются за маской.
— Ты думаешь, я не могу дать тебе то, чего ты жаждешь, но я могу. Все, что тебе нужно сделать – это сказать, и дьявол приступит к работе.
— Но тогда дьявол завладеет мной.
— Телом и душой, — соглашается он, лаская мои запястья большими пальцами.
— Но ты получишь то, чего хочешь. Честная сделка, не думаешь? Скажи это, Вивьен. «Я бы хотела, чтобы Ти́ран Мерсер дал мне то, чего я действительно хочу». Скажи эти слова, и все, чего ты хочешь, будет твоим. Ты проснешься утром, и вся твоя жизнь изменится.
Мое сердце болит от тоски. Он обещает мне луну, и когда она висит над нами, серебристая и светящаяся, она внезапно кажется достижимой.
— Если бы…
Злая улыбка расплывается на лице Ти́рана. В этой улыбке опасность и кровь. На мгновение за его плечом бальный зал становится зловеще-красным, а танцоры внезапно кричат и корчатся, словно они оказались в ловушке в глубинах ада.
Почему мне так зловеще от того, что Ти́ран преподносит мне все, что я хочу, на серебряном блюдечке? Разве это не должно быть самым романтичным моментом в моей жизни?
— Иногда я боюсь тебя, — шепчу я.
Он наклоняется и его губы касаются моего уха.
— Хорошо.
За Ти́раном кто-то стоит. К нам шатается фигура, лунный свет скользит по его избитому и ушибленному лицу. Его рука на перевязи, и он двигается так, будто ему больно ходить. Лицо мужчины распухло так сильно, что я едва узнаю его, но когда узнаю, то ахаю от шока.
— Папа?
Папа видит меня в объятиях Ти́рана, и его лицо преображается от отвращения.
— Я знал, что найду тебя здесь с ним. — Он указывает на свое изуродованное тело здоровой рукой.
— Ты видишь, что он сделал со мной, Вивьен? Ты видишь, что происходит, когда ты выбираешь монстра вместо собственной семьи? Наши жизни разрушены, и это все твоя вина.