Долг

Аэропорт Милана вновь меня поприветствовал.

Казалось, прошла целая вечность с того момента, как я сюда прилетела, хотя на самом деле прошло всего лишь два дня. Моя кожа заледенела, и, несмотря на мою неприязнь к Джетро, я не могла прекратить подвигаться к нему ближе, пока он нарушал все скоростные ограничения и с нереальной скоростью поворачивал на своей машине смерти. Моя крошечная юбка и корсет не предназначались для такой поздней прогулки по Милану.

Подъехав на парковочное место, он выключил зажигание и вытащил подножку. Я тут же отодвинулась от него, убрав руки с его талии.

Страх остался в моём сердце, возрастая с каждым ударом. Я не могла посмотреть на так называемого джентльмена, не проглотив при этом коктейль из убийственного гнева и слёз ужаса.

На его профиле можно было увидеть однодневную щетину, распространявшуюся по челюсти, развивающиеся от ветра густые волосы, и границу, которая отбросила его от сексуальности до опасности. Он возвышался над толпой. Легко источал потребность и желание. Но в нём не было ничего доброго, домашнего или нормального. От него несло манипулированием и контролем.

Он — айсберг.

Парковка была пуста, но, опять же, сейчас не час пик. Несмотря на отдающийся эхом, звук пары чемоданов, которые тянули к терминалу, ночь была тихой.

Джетро слез с байка. Как только он встал, то размял шею, растирая мышцы сильной рукой. И впился в меня глазами. Они выглядели темнее, больше цвета осеннего листа, чем драгоценного металла, но по-прежнему холодные.

Я с негодованием уставилась на него в ответ, надеясь на очевидность своей ненависти.

Выражение его лица осталось отстранённым, не принимая вызова поединка взглядов. Протянув мне ладонь, он ждал. То, как он смотрел, говорило красноречивее слов. Он не спрашивал, приму ли я его руку. Он знал. Он верил в себя так чертовски сильно — всё, кроме его желания — не рассматривалось, и было смехотворным.

Слишком плохо для него — я не очень хорошо справлялась с безмолвным обращением. Ви обучил меня многому. Иметь шумного близнеца вооружает тебя определёнными навыками. И игнорирование капризных мужчин — один из них.

Хлопнув по его руке, я слезла с чёрного сиденья и приземлилась на босые ноги. Прохладный бетон ужалил мои ступни. Обняв себя дрожащими руками, я пробормотала:

— Как будто я приму твою помощь. После всего того, что ты уже со мной сделал.

Опустив руку, он захохотал.

— Уже сделал? — он наклонился ко мне поближе. — Я не сделал ничего. Пока, ничего. Но погоди до того момента, как ты окажешься в моих владениях и за закрытыми дверьми. Тогда, возможно, ты получишь нечто, достойное таких напыщенных слов.

Мои навыки для принятия будущего решили игнорировать угрозы и сосредоточиться на настоящем. Выпрямившись, я сказала:

— Я могла бы спросить что-нибудь глупое, типа: «Почему мы в аэропорту» — но уже догадалась. Однако ты не думал о моих планах...

— Планы поменялись.

— Я не путешествую в одиночку, мистер Хоук. У меня забронированы билеты вместе с братом, помощником и костюмером. Не говоря уже о куче багажа. Они будут ждать меня. Черт, мой помощник будет ждать моего возвращения ночью в отель. Всё это — пустая трата времени. Потому что они обратятся в полицию, и, если ты думаешь, что отец за мной не приедет — ты ошибаешься.

Как только я это произнесла, сомнения закрались мне в душу. Текс Уивер запихнул меня в этот кошмар. С чего это я решила, что он приедет и заберёт меня?

Джетро скрестил руки, а на губах появилась натянутая улыбка, будто я была забавой, не признавая очевидное.

— В этой речи много ошибок, но я сосредоточусь на основных, — наклонив голову, он продолжил: — Твой отец хорошо обо всём осведомлён. А вера в мужчину, который отдал тебя без боя — неуместна. У него связаны руки, и обо всём он чертовски хорошо знает. Что касается полиции, им неважно твоё будущее. Забудь о них, о своей семье, надежде. Всё кончено.

Он понизил голос до рычания:

— А хочешь знать, почему? Все кончено, потому что твоя жизнь закончена. Ты ещё многого не знаешь, и я не могу дождаться посвящения тебя во все подробности.

Его ледяная внешность исчезла, он схватил меня за волосы и дёрнул мою голову назад.

— Ты узнаешь о своих знатных предках. О своей гнилой родословной. И ты заплатишь. Так что заткнись, сдайся и цени мою доброту — мне не хватает любезности, мисс Уивер, и я очень тебе не понравлюсь, когда выйду из себя.

Я задрожала сильнее.

— Ты и сейчас мне не нравишься, не говоря уже о будущем. Отпусти меня.

Он удивил меня, когда сделал шаг назад и отпустил мои волосы. Кожа головы болела, но я отказалась потереть её.

— Ты испытываешь меня, но, к счастью для тебя, я умею обращаться с проблемными зверушками.

Зверушками?

Я сжала руки в кулаки.

И как мне только мысли в голову приходили о том, что я его хочу? Тот факт, что его губы были на моем лице, а его большой палец у меня во рту, вызвал отвращение.

Пристальный взгляд Джетро прошёлся вниз по моему раздетому телу.

— Ты дрожишь. Не хочу, чтобы ты заболела, — он изогнул бровь. — Я предложил бы тебе свой пиджак, как благородный мужчина, которым я и являюсь, но сомневаюсь, что ты его примешь. Хотя, у меня есть кое-что получше.

Повернувшись, он подошёл к тени, отбрасываемой одним из больших столбов.

— Фло? Выходи. Тебе, чёрт побери, лучше быть...

— Я здесь, — мужчина вышел из тени. Он был одет в черные джинсы, футболку и чёрный кожаный жилет, и единственная вспышка какого-то другого цвета появилась от серебристого алмаза, выгравированного на переднем кармане. Он был похож на вора, ожидающего свою жертву. — Я здесь уже сорок пять минут. Вы опаздываете, — он бросил Джетро спортивную сумку и пригладил рукой свои длинные, чёрные волосы. — К счастью, рейс задержали.

Джетро поймал сумку, уставившись на мужчину.

— Не забывай своё место. Я не опаздываю по своим правилам, и тем более не по твоим, — раскрыв сумку, он спросил: — Ты сделал всё, как я сказал?

Мужчина кивнул.

— Всё. Включая фотографии. Все прошло гладко, билеты внутри. Я позабочусь о байке, оставь его здесь. Кушон и Фрактюр следят за мужчинами Уивер, пока ты не дашь других указаний.

Джетро вытащил конверт и осмотрел его содержимое. Он поднял взгляд, и нечто, отдалённо напоминающее улыбку, появилось на его губах.

— Хорошая работа. Увидимся в Хоуксбридже.

Мои уши резануло имя. Оно казалось знакомым — попахивало потомственными аристократами.

Он титулованный дворянин?Думать, что Джетро являлся графом или герцогом, было как-то нелепо... и всё же, до странности правильно. Всё в нем было обманчиво и... скучно. И чем всё это было? Игрой, способом провести время какому-то богатенькому засранцу, которому надоело убивать щеночков?

Я не прекращала стучать зубами — от холода и отвращения. Мужчина, которого звали Фло, посмотрел в мою сторону. Он прищурился.

— Он ожидает тебя и женщину. Я сообщу ему, что всё прошло хорошо.

— Не надо, — фыркнул Джетро. Его английский акцент усилился от этого требования. — Знать ему это ― нет надобности. Очень скоро он нас увидит, — отмахнувшись от мужчины, будто он просто был нанят для помощи и больше не требовался, Джетро подошёл ко мне и протянул сумку.

Фло ушёл обратно в тень, словно ужасный призрак.

— Это твоё. Переоденься. Тебе не позволят зайти в здание полуголой и без обуви.

Схватив сумку, я шёпотом пробормотала:

— Я была одета в наряд, стоявший тысячи фунтов стерлингов до того, как ты разорвал его прямо на мне.

Потеря моего платья ныла, как открытая рана.

У меня было два желания: первое — чтобы он услышал меня и почувствовал мою ярость. И второе — чтобы он не услышал, так как я боялась его реакции.

Джетро ухмыльнулся, и повернулся к байку.

Я открыла сумку и тут же уронила её.

О, мой бог. Это сон. Проснись, Нила. Пожалуйста, проснись.

Мои колени ослабли, и я последовала за сумкой на землю. Дрожа, я собрала фотографии, который лежали поверх моей одежды. Моей одежды. Всё, что я прикупила себе в Милане — минус одежда с показа и мои рабочие материалы — беговые принадлежности, бикини, тренировочные штаны, пижамы и коллекция простых блузок, джинсов и платьев макси.

Но сверху моя одежда была усыпана фотографиями.

Поддельными фотографиями, которых никогда не было.

Сфабрикованными снимками лжи. Такой ужасной, страшной лжи.

Мне никто не поможет.

Джетро был прав. Полиция будет смеяться, если кто-нибудь попросит их помочь. То, что я держала в руках, укрепило мою новую жизнь в качестве игрушки Джетро.

Поёрзав на бетоне, я не смогла остановить горячую слезу, которая скатилась по моей щеке.

Там была я — улыбающаяся, сияющая. Я помнила этот день. Мы с Ви отправились в Париж на межсезонный показ, несколько лет назад. Он побил меня в покере, в глупом турнире бара, и хозяин сделал нашу фотографию. Мы очень тепло улыбались, обнимая друг друга — мы были так счастливы.

Только Вона на фото не существовало. Фон был исправлен на какой-то роскошный ресторан, а мужчиной, который обнимал меня, был Джетро.

Улыбка на его лице была самой тёплой, из увиденных мною. Он был одет в чёрную рубашку и джинсы, и выглядел молодым, влюблённым и привлекательным.

Я не могла больше смотреть на это. Взяв другую, я прикрыла рот рукой.

На этой фотографии были я и мой отец. Или так должно было быть. Он устроил ежегодное выездное мероприятие, и мы отправились в недельный круиз по средиземному морю. Мы стояли на фоне заходящего солнца, которое танцевало оранжевыми лучиками по волнам, на мне была свободная одежда «для круиза», которую я только недавно создала. Я прижалась поцелуем к его шершавому лицу.

Этот поцелуй теперь принадлежал Джетро.

Коммерческий корабль заменили на роскошную яхту. Закат отбрасывал другой свет. Джетро задумчиво стоял, уставившись в камеру с такой интенсивной сексуальностью в глазах, что никто бы не согласился, что между нами не было химии. То, как моё тело прижималось к нему, ласково и доверительно, только помогало подтвердить иллюзию — мы влюблённая парочка.

Фотографии дрожали в моих руках, и ещё одна слеза упала на глянцевый обман.

Я подняла взгляд, не заботясь о том, что моё сердце было разорвано и равнодушно билось на полу парковки.

— Как... — стиснув зубы, я попыталась вновь. — Разорвать моё платье тебе было недостаточно? Ты и моё прошлое тоже хочешь отобрать? — я приподняла фотографии, где полуголый Джетро держал меня за подбородок и целовал. Этот снимок не был основан на моей любовной жизни, но он был таким натуральным, таким правдивым, таким бесспорным.

Как они могли все сделать таким правдоподобным?

Джетро покачал головой, закатив глаза. Заблокировав байк, он положил ключ в карман и повернулся ко мне. Согнувшись, он прошептал:

— Я не только отобрал у тебя прошлое. Я уже забрал у тебя будущее.

Я тяжело дышала, ненавидя этот довольный взгляд его глаз.

Не разрывая зрительного контакта, он указал на фотографии в моих руках.

— Ты ещё не все посмотрела. Посмотри последнюю. Она специально для тебя.

Я не могла вздохнуть. Не думала, что когда-нибудь смогу дышать, не чувствуя боли. Убирая кучу фоток, я взглянула на последнюю. Внезапно, я уставилась на него. Исчез весь смысл в порядочности и гордости.

— Пожалуйста, ты не можешь. Это... это разобьёт их сердца.

Слёзы обожгли горло. Глаза горели, когда я опустила взгляд. На этом снимке был пустой номер отеля, в том состоянии, в котором я его оставила — с лентами и перьями, рассыпанными по кровати, прежде чем отправиться на показ. Но там не хватало моих туалетных принадлежностей, ноутбука и ещё кое-каких моих вещей. Включая мой чемодан.

Комната была брошена. Выглядела так, будто я собралась и оставила свою мечту, жизнь и семью, не подумав дважды.

Это разобьёт сердца брату и отцу, потому что именно так нас и бросила моя мать, Эмма Уивер.

Но в отличие от того, как ушла мама, на комоде лежала записка.

— Глянь другой. Я взял на себя смелость и попросил крупный план, чтобы ты смогла прочитать свою прощальную записку, — прошептал Джетро, забирая фото из моих рук, и бросил мне ещё один снимок.

Я подобрала под себя коленки, схватившись за глянцевую копию моей прощальной записки. Почерк был похож на мой, и даже я не смогла бы отличить подделанные закорючки от настоящих.

Пришло время признаться.

Какое-то время я вас обманывала.

Я влюбилась и решила, что моя жизнь лучше с ним. Я покончила с этими границами, которые нельзя пересечь, и недосягаемым давлением, которое оказывала на меня семья.

Я осознаю, что делаю.

Даже не пытайтесь меня искать.

Нила.

Я подняла взгляд. Сердце ударилось о грудную клетку, ушиблось, заболело. Очень сильно заболело. Я не могла сдержать страдания, когда подумала, что Ви прочитает это. Он окажется брошен обеими: матерью и сестрой.

— Они в это не поверят. Они меня знают лучше. Знают, что у меня не было отношений. Ты сказал, Текс все знает о тебе, и почему ты всё это делаешь. Пожалуйста...

Джетро рассмеялся.

— Это не для твоей семьи, мисс Уивер. Это для прессы. Именно мировая арена сделает эту фикцию реальностью. Твой брат узнает правду от твоего отца, я уверен. И если они будут хорошо себя вести, то оба останутся живы и здоровы. Поверь, это не причинит им боли, и если бы я хотел, у меня есть много разных средств, — он взял в ладони мои щёки, убрав с лица длинные пряди волос. — Нет. Это просто страховка для полиции.

— Как так? — выдохнула я.

— Так что никто не поверит твоей семье, когда они сломаются и попытаются тебя найти. Они будут совершенно одинокими. Прямо, как ты. Под контролем Хоуков, которые управляли Уиверами уже шестьсот лет.

Шестьсот лет?

— Но...

Джетро фыркнул, и его раздражение, как привидение, выросло вокруг нас:

— Прекрати реветь. Фотографии демонстрируют правду. Они доказывают, что ты сделала то, что сделала, и никто не будет сердиться на тебя или что-то подозревать.

— Что я сделала?

— Ах, мисс Уивер, не позволяй шоку украсть твой разум. Ты. Уехала. Добровольно, — он махнул рукой на фотографии. — Вот доказательства этого.

— Но это не так, — прошептала я. — Я не уезжала...

Джетро напрягся.

— Не забывай так быстро то, чему я тебя учил. Ты жертва и ты... — его взгляд позволил мне закончить его предложение, отмечая, что я делаю это, чтобы защитить семью. Его пальцы дёрнулись, выглядело это так, будто он хотел ударить.

Я никогда не была способна к противостоянию ни с отцом, когда он часто кричал, ни с Воном, когда мы спорили. Я росла, и мне не нужно было бороться. Я знала, насколько драгоценна была семья. Моя мать ушла, доказав, насколько бессердечным может быть кто-то, если его не держит любовь. Так что я держалась обеими руками, ногами и каждой частичкой себя. Чтобы так просто все это оторвать.

Ты бы выбрала то, чтобы они жили, и ты никогда не видела их, чем то, чтобы они умерли из-за тебя.

Наклонив голову, я пробормотала:

— Жертву приносят добровольно. Поэтому я поехала с тобой добровольно.

Джетро кивнул, погладив меня по бедру, как зверушку, которой, как он думал, я и была. Накрыв фото своей большой рукой, он надавил на них, пока я не опустила руки.

— Хорошая девочка. Продолжай слушаться, и тогда тебе легче будет вынести следующую часть.

Меня душил ещё один порыв слёз, но я их проглотила. Он сказал прекратить плакать. Так я и сделала.

Джетро встал, протянул руку и засунул ужасные фотографии в сумку.

— Пошли. Нам пора, — он не подал мне руку, чтобы помочь подняться.

Простое действие — встать с холодного бетона в морозный воздух, напряг мой уже перевёрнутый мир. Головокружение нарушило моё равновесие, и я покачнулась назад. Я вытянула руки, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Затуманенным взглядом я молила Джетро поймать меня, но он просто стоял. Молча. Раздражённо. Он позволил мне споткнуться и упасть.

Я закричала, падая на землю. Мои ногти врезались в грубое покрытие, в то время, как здание кружилось перед глазами, как кошмарная карусель. Боль прошлась по бедру, но это было ничем в сравнении с сильной тошнотой.

Стресс.

Не Джетро, в конце концов, убьёт меня, а невозможность справиться с вереницей эмоций.

Закрыв глаза, я повторила глупый детский стих Вона. Найди «якорь». Держись крепче. Сделай это, и всё будет хорошо.

— Проклятье, вставай. Перестань разыгрывать из себя жертву, — он схватил меня за руку и поставил на ноги.

Я согнулась, схватившись за живот, когда ещё один приступ тошноты попытался вытеснить единственную пищу, которую я сегодня получила — завтрак перед репетицией показа.

— Ты никчёмная.

Когда приступ отступил, я уставилась на него:

— Я не никчёмная. Я не могу это контролировать, — тяжело дыша, я начала умолять его: — Пожалуйста, позволь мне поговорить с братом. Позволь сказать ему...

— Что именно ему сказать? Что тебя забрали против воли? — Джетро рассмеялся. — Только взглянув на твоё лицо, понятно, о чём ты думаешь, будто я запрещу тебе любое общение с внешним миром, отрежу тебя от всего, чем ты дорожишь, — отпустив меня, он убрал волосы с моей шеи, предоставляя мне облегчение от липкого жара, вызванного плохим самочувствием. — Вопреки тому, чего ты там себе надумала, я не собираюсь диктовать тебе твои действия.

Скрутив мои волосы, он немного дёрнул за них и добавил:

— Это может удивить тебя, поскольку у тебя сложилось плохое мнение обо мне, но ты можешь держать телефон включённым, даже продолжать работать, если пожелаешь. Я тебе уже говорил — это не похищение. Это долг. И пока ты не поймёшь весь вес долга, предлагаю тебе сохранить в себе всё то, что происходит.

Я не могла понять. Меня украли, но всё же дали доступ к средствам, которые помогли мне сохранить себя в безопасности. Это не имело смысла.

— Ты приняла решение поехать со мной, и это необратимо. Ты не можешь передумать, и не сможешь изменить того, что потребуют в качестве оплаты, так зачем заставлять остальных о тебе волноваться? — его глаза вспыхнули. — Я предлагаю научиться притворяться, если ты хочешь сохранить эту видимость свободы. Я не буду мешать тебе создавать дополнительное волнение и напряжение для самой себя, — нависнув надо мной, он улыбнулся. — Это только упростит мою работу.

Выхватив чёрный жгут, который он сделал из моих волос, я отошла от него.

— Ты сумасшедший.

Роясь в сумке, он окинул меня взглядом и схватил несколько вещей из моей одежды. Преодолев расстояние между нами, он бросил эту одежду мне в живот.

Из моих лёгких выбило кислород от этой силы.

Джетро охватил гнев.

— Мисс Уивер, уже дважды ты подвергла сомнению моё психическое состояние. Не. Делай. Этого. Вновь, — пригладив свои волосы, он прорычал: — Теперь иди, переодевайся. Пришла пора возвращаться домой.