Долг

Рука Джетро опаляла кожу, не прекращая своего медленного наступления. Моё сердце будто проткнули ножом, и боль пронзила грудь, когда чувство паники разлилось по венам. Я хотела сексуальных отношений на протяжении длительного количества времени, но, чёрт, не таким образом. Не будучи нежеланной.

Машина, плавно передвигаясь, объехала бортики фонтана. Мы повернули налево, следуя по широкому повороту подъездной дороги.

И меня поразило то, что я увидела.

Безобразное здание, которое называлось теперь моим домом.

Возвышающийся, словно каменная глыба, особняк, монолитный, окружённый башнями во французском стиле, поддерживающими ведущую стену крепости, и простирающийся на огромное расстояние. Асфальт под колёсами шин перешёл в гравийную насыпь, издающую шуршание. Пальцы Джетро двигались всё выше, требуя, чтобы я обратила своё внимание на всё, что он со мной творит.

— Добро пожаловать в «Хоуксбридж Холл», мисс Уивер. Будет приятно представить вас, как моего гостя.

Произнесённое им предложение обернулось вокруг моего горла, словно удавка; я крепко зажмурила глаза, когда его пальцы прикоснулись к моему клитору. Прикосновения его пальцев были решительными и жёсткими, через шёлк нижнего белья он дотронулся до моей киски, полностью покрывая ее ладонью, и своими мерзкими пальцами посылая к моему естеству ледяную волну желания.

Ненавидя его, я прикусила язык. Презирая себя. Ненавидя всё, что связано с долгами, вендеттой и семейной враждой.

— Это то, чего ты хочешь, да? — горячо прошептал Джетро, сильнее прижимая, и слегка двигая пальцами по тонкой полоске на моих трусиках, прикрывающей мою чувствительную, только, что подвергнутую прикосновениям киску.

Все моё тело сжалось, отвергая его ужасные ласки.

Я резко раскрыла глаза.

— Не так.

Продолжая надломленным голосом, я впилась в него взглядом:

— Пожалуйста, только не так.

Машина плавно остановилась.

Дэниель посмотрел через плечо, и его взгляд остановился на наглом расположении руки Джетро, находящейся у меня между ног. Он ухмыльнулся:

— Добро пожаловать в семью. Не знаю, что тебе о нас рассказали, но забудь абсолютно всё.

Потом блеснул белозубой улыбкой в свете, исходящем от особняка.

— Мы намного хуже.

Джетро продолжал поглаживать меня кончиками пальцев, проводя ими по шёлковому белью, и немного надавливая напротив сердцевины моей киски.

— Он прав. Намного хуже.

Я вздрогнула всем телом, когда он толкнулся в меня пальцем. Его неторопливые и властные прикосновения сводили меня сума. Эти принудительные действия по отношению ко мне отличались от посягательств его брата. Были всё ещё нежеланными, но более терпимыми.

Он был дьяволом, которого я знала. И одновременно совершенно не знала. Самое ужасное, что это делало Джетро больше моим союзником, чем мучителем.

— Я буду с удовольствием ждать следующей встречи, Уивер, — с самодовольной улыбкой на губах произнёс Дэниель, открывая дверь и исчезая, как будто его и не было.

Пальцы Джетро скользнули в меня снова, но я отказывалась откликаться на его действия — ни грусти, ни сожаления. Сидя с руками, сжатыми в кулаки, я проговорила:

— Зачем ты это делаешь?

Джетро усмехнулся:

— Самый правильный вопрос. Потому что мы сейчас дома, и тебе уже было об этом сказано.

Убрав руку, он открыл дверцу машины и вышел.

Все моё тело напряглось и казалось, вся кровь прилила к киске, как если бы каждая молекула в моем теле нуждалась в очищении, в поиске освобождения от жара желания, холодности, соблазна, от его омерзительных прикосновений.

Он так элегантно выглядел в своём тёмно-сером костюме, настолько утончённо, с блестящей бриллиантовой булавкой на лацкане пиджака. Как мог кто-то, настолько ужасный, быть таким красивым? Это было несправедливым. Жестокой иронией судьбы. Маленькие птички погибали в джунглях, привлечённые красотой хищных цветов. Змеи и всеядные существа умирали в тропических лесах от токсического воздействия ядовитых лягушек.

Красота — всесильное оружие. Быть красивым, значить уметь обманывать. Это подразумевает под собой возможность хитрить и обольщать так, чтобы молитвой соблазняемых стало — никогда не увидеть подступающую к тебе смерть.

Это работает.

А для женщин, которые всю свою жизнь вынуждены воссоздавать свою красоту для других, и которым ничего не даётся просто так, Джетро был двойной угрозой: для моего эго и моей жизни.

Поворачиваясь, чтобы предложить мне ладонь, Джетро ждал, что я приму его снисходительную помощь.

Я проигнорировала его.

По природе своей, я не была непокорной, но в нем было что-то такое, что превращало меня в бунтарку. Вставая с сиденья, я неуклюже двинулась вперёд и неохотно открыла дверь. В тот момент, когда я собиралась пересечь разделявшее нас расстояние, Джетро жёстко схватил меня за запястье и резко выдернул из машины.

Конечно, стоять для меня уже само по себе было опасной затеей, плюс всё смешалось с последствием действия неизвестного наркотического препарата, который нарушил мою координацию движений, в итоге, я не чувствовала земли под ногами.

Вскрикнув, я выпала из джипа, ударившись лицом о насыпь из гравия на земле. Внезапно, машина сорвалась с места и уехала. Оставляя меня одну, израненную, перед многомиллионным особняком.

— Какого чёрта?

Сверху донеслось грубое выражение, отличающееся от глубокого голоса Джетро, но влиятельного и полного авторитета.

— Чёрт возьми, это уже просто смешно, — пробормотал Джетро. — Ты теперь всегда собираешься так себя вести?

Своими крепкими руками он обхватил меня за талию, поднимая на ноги. В тот момент, когда я оказалась в вертикальном положении, я моргнула, изо всех сил пытаясь найти опору и остаться в этом положении. Когда окружающая реальность приняла более устойчивое положение, я сбросила руку Джетро, в прикосновении задержавшуюся у моего бедра.

— Да. Я смешная. Да, я страдала на протяжении всей моей жизни. Да, я знаю, что этим причиняю неудобство тому, кто так стремится убить меня, что я уже немного травмирована, но можешь ты хоть на секунду задуматься, что причина, по которой я сопротивляюсь больше, чем нужно, заключается в стрессе, которому ты подверг мою нервную систему?

— Ты когда-нибудь страдал от расстройства желудка или от мигрени?

Жестикулируя рукой перед его лицом, я огрызнулась:

— Это то же самое. Моё тело не может справиться с печальными обстоятельствами, которые произошли за последнее время. Смирись с этим, или отпусти меня, к чёртовой матери!

Я почувствовала восхитительное чувство облегчения, когда выпустила бушующую во мне злость. На какое-то время, это очистило моё тело, давая мне возможность просто дышать.

Джетро оставался неподвижным, но его глаза расширились от услышанного, а губы сжались, и всем своим видом он выражал недовольство.

— Ну, она борется. Это даже забавно.

Мужчина, произнёсший эти слова, стоял на второй, с конца, ступени величественного портика. Дом возвышался надо мной, затмевая луну и звезды, словно был реальным, живым существом. С множеством огненно-медных, с золотым отблеском крыш, покрывающих башни.

Внизу были переплетающиеся между собой цветочные клумбы, находящиеся под огромными окнами, отлично проводящими дневной свет.

С другой стороны башен, сквозь газонные решётки росла мелкая травка. Это не было просто домом — это было живым существом. Неприкосновенным, гордым, впечатляющим архитектурным строением, простоявшим века, и которое поддерживали в отличном состоянии.

Я вытянула шею, смотря по сторонам, и пытаясь ухватить все до мельчайших деталей. Строение, казалось, было бесконечным, оно устремлялось выше и выше, достигая в высоту почти десятиэтажного здания, с замысловатыми арками, широкими проходами и изображением ястреба на каждом замковом камне свода арок.

Это было настоящим произведением искусства. Я, по сути, была творцом. Моя страсть не ограничивалась лишь созданием текстильных изделий, меня интересовало всё, где уровень мастерства в каждом дюйме доходил до идеального.

И «Хоуксбридж Холл» был величественным.

Я хотела его ненавидеть. Я жаждала презирать его так же, как и семью, владеющую им. Но я всегда была любительницей истории. И я всегда представляла себя леди, владеющей имением: с лошадьми, садами, и дающей изысканные обеды. Я любила осматривать старинные замки не из-за мебели или скульптур, наполняющих эти дома, а из-за сложных тканевых драпировок, сделанных вручную обивок на стены, и массивных настенных гобеленов.

Таланты женщин в прошлые века, когда они, создавая, шили при свете горящей свечи, никогда не переставали меня одновременно удивлять и подавлять. Их способности были намного выше моих.

Джетро решительно шагнул в сторону старого джентльмена.

— Ты сказал, что это будет легко и просто. Но я могу тебя заверить, это не так. Бросив ледяной взгляд на меня через плечо, Джетро указал мне подойти.

— Подойди сюда и выкажи своё почтение.

Я не двигалась.

Старик усмехнулся. Он был одет во всё чёрное, как и человек, который носил мои покупки и парковал мою машину на стоянке в Милане, но этот был одет в чёрный кожаный пиджак с изображением алмаза на кармане.

Его волосы были полностью седыми, но лицо ещё не было морщинистым. У него была эспаньолка, которая была на тон темнее снега, почти грязно-серая, и его глаза были светлыми и лишёнными эмоций, как и у Джетро.

Внезапно, я почувствовала напряжение в области спины; а сердце забилось в отрицании. Этот мужчина не заслуживал уважения. Я не имею с ним ничего общего.

Как я уже узнала, мужчина в машине был младшим братом Джетро, а этот, несомненно, был его отцом. Этот мужчина нёс ответственность за поощрение ужасных злодеяний и прошлых пыток невинных женщин ради чего-то, что должно быть оставлено в прошлом. Он также был полностью ответственным за мою передачу наследнику в честь уплаты долга.

Джетро подошёл ко мне, схватил за руку и потянул вперёд. Очень тихо, он пробормотал:

— Не раздражай меня.

В то же мгновение, резко дёргая вперёд и ставя меня перед своим отцом, он громко проговорил:

— Мисс Уивер, позвольте вам представить Брайана Хоука. Глава семейства, шестой мужчина в длинной цепочке приемников, с гордостью носящий фамилию Хоук.

Он посмотрел на меня, желая убедиться, что я это слышала.

— Также, среди братства, он известен, как Кат. Но для тебя он всегда будет мистером Хоуком.

Протягивая мне руку, мистер Хоук улыбнулся.

— Добро пожаловать в моё скромное жилище.

Я отшатнулась от него, не желая прикасаться, быть рядом с ним, или даже вежливо разговаривать.

Джетро тихо прорычал, хватая меня за локоть и жёстко удерживая на месте.

— Мисс Уивер, ты в одном чёртовом шаге от того, чтобы сегодня спасть с собаками. Проверь. Ослушайся ещё раз.

Его отец расхохотался.

— Ах, помню эти дни. Веселье, дисциплина.

Спустившись на последнюю ступеньку, он сократил расстояние между нами. Его лосьон после бриться отдавал запахом садизма и аристократического богатства — вот всё, что я ощущала. Ужасающая смесь прямых ароматов и мускуса мгновенно вызвали у меня головную боль, в то время как его глаза украли у меня всё до единого, начиная с моих рассуждений, и до моего мрачного будущего.

Он дотронулся до моей щеки.

Я вздрогнула всем телом, ожидая жестокости и грубости, которые должны были исходить от Хоуков, но он большим пальцем нежно провёл по моей скуле.

— Привет, Нила. Очень приятно опять принимать Уивер в нашем скромном доме.

Звук собственного имени отрезвил меня. Джетро ещё не произносил его, используя безличное обращение по фамилии. Я ненавидела, что мистер Хоук считал, что имеет право его произносить.

Желая плюнуть ему в лицо, проглатывая это желание, я сосредоточила всё своё внимание на доме позади него. Я пробежалась взглядом по витражным стёклам, горделивым шпилям на башнях и впечатляющей кирпичной кладке. В этом жилище не было ничего скромного, и он это знал.

Я продолжала сжимать губы, не говоря ни слова. У меня было столько ужасных вещей, которые я хотела бы ему сказать, что их хватило бы на целый роман, но благодаря закипающему недовольству Джетро, я держала язык за зубами.

Джетро отпустил меня, толкнув к своему отцу.

— Она просто ходячая проблема. Я не буду отрицать, что жду завтрашнего дня.

Моё сердце подпрыгнуло до горла, от тёмного обещания в его голосе. Что, чёрт возьми, случится завтра?

Мистер Хоук убрал ладонь с моей щеки, обняв меня за талию. Свободной рукой он убрал своенравные пряди, падающие мне на глаза.

— Ты выглядишь, как твоя мать. Как жаль, что не я решаю все насчёт тебя, но будь уверена, я попользуюсь тобой один, а может, и пару раз.

Моё сердце сдавило, отдаваясь тянущей болью в желудке, и меня затошнило. Не спрашивай. Мой вопрос пульсировал в голове. Что же ты сделал с моей матерью?

Я была так молода и полна гнева за то, что она оставила моего отца. Я думала, что она повинна во всем, ведь она разбила сердце моему отцу.

Но она была той единственной, кто заплатил неподъёмную цену. И никогда не вернулась.

Мистер Хоук блеснул глазами.

— Я смотрю, Джетро тебе ещё не сказал.

Проводя рукой по волосам до губ, он нежно поглаживал меня.

— Это будет забавным разговором, но что касается настоящего момента, я открою тебе маленький семейный секрет.

Вжимая меня в своё тело, он зашептал:

— Я тот, кто украл её. Я тот, кто высекал долг за долгом из ее кожи, не желающей этого. И знаешь, о чём она просила меня в свои последние минуты жизни?

Моя голова шла кругом. Мой мир рухнул. Жизнь, которую я знала до этого, окончена.

Я ненавидела его.

Я презирала его.

Я убью его.

Я никогда в жизни не испытывала такого жара, такого безумно жгучего желания причинить вред. Мои зубы болели от того, что я их так сильно сжала; я так вонзила ногти в ладони, что из них пошла кровь.

— Она умоляла меня о твоей жизни. Чтобы я покончил с ней, и дал жить тебе в мире. — Он провёл рукой от моей талии вниз, в ярости хватая меня за задницу.

— Знаешь, что я ей ответил?

Его дыхание смердело алкоголем и сигаретами, заставляя меня проглотить слова, рвущиеся из горла.

— Я сказал ей, что ты была рождена, как Уивер, и ты умрёшь, как Уивер. Это простой закон нашего мира.

Используемая, как мячик для игры в пинг-понг, я была переброшена от отца к сыну, возвращаясь в жёсткое кольцо рук Джетро. Я испытала облегчение оттого, что покинула объятья убийцы моей матери, из-за которого мои руки ослабли и дрожали, но я не могла усмирить ненависть, прожигающую огромную дыру в моей душе. Мне нужно было это выплеснуть. Мне нужно было сказать что-то такое, чтобы этот подонок знал, может, выплата долгов и не закончилась на моей матери, но, клянусь, она закончится на мне.

Я это сделаю.

— Мне жаль вас. До сегодняшнего вечера, я не знала о вас, ваших сыновьях, и вашем извращённом восприятии жизни. Может, я и не знаю, почему вы это делаете, но определённо точно знаю одну вещь. Что это в последний раз, когда вы это совершаете.

— Заткнись!

Джетро встряхнул меня. Но я больше его не боялась. Я больше никого из них не боялась. Они были преступниками. Садистскими ублюдками, которые, наконец, встретили достойного соперника.

Брыкаясь в его руках, я смогла высвободить руку, указывая пальцем на мистера Хоука. Я растеряла свой гнев, впадая в безумие. Мой стойкий характер дал мне власть над моим телом. Мой баланс был восстановлен. Защитные силы вырвались на волю. В этот момент наглости, я нашла в себе силы, о существовании которых ранее не знала.

Мой голос сорвался, когда я закричала:

— Я убью тебя! Я буду смотреть, как ты умираешь, так же, как ты наблюдал, как умирала моя мать, я убью тебя! Ты не заслуживаешь жить! Я убью тебя... — и в этот момент, я кинулась на него, заколебавшись только на мгновение, и тут же меня резко дёрнули назад и прижали к жёсткому телу.

Джетро схватил меня за дрожащую руку и прижал её к моему телу. В сильном объятии он притянул меня к себе, заставляя совершать извивающиеся движения задницей у его твёрдой плоти.

Его тело было твёрдым и жёстким — словно камень, как я про него и думала. Под тонким материалом брюк его эрекция впечатывалась в мою поясницу.

— В своих оскорблениях ты зашла слишком далеко! Ты меня вынудила. Никто, бл*дь, не смеет угрожать моей семье, а тем более, девушка, которая не в состоянии удержаться на ногах без посторонней поддержки! И запомни, Уивер. — Он плюнул мне под ноги. — Ты чёртова грязь.

— Убери её с моих глаз, — презрительно проговорил мистер Хоук. — Покажи ей её место, Джетро! Я не собираюсь мириться с таким глупым поведением.

Он перевёл взгляд на меня.

— А что до тебя, я надеялся, ты проявишь большую сговорчивость. Ты наша, смирись с этим, и настолько долго, насколько мы этого захотим. Ты будешь обучена надлежащим манерам, если даже нам придётся тебе их вбить.

Кивнув Джетро, он поднялся по ступенькам и направился к парадной двери, высотой в два этажа, и исчез за ней.

В ту секунду, когда он скрылся из виду, мои плечи поникли, и я ничего больше не хотела, кроме, как упасть на колени и зарыдать.

О чём я думала?

Мой гнев и ненависть погасли, как свеча во время шторма. Я никогда не была настолько неконтролируемой. Эмоции держали меня в заложниках, и я освободилась от них — в первый раз с того момента, как мама оставила нас, я поддалась захлестнувшей меня горечи.

Джетро схватил меня и потащил в обратную сторону так быстро, что гравий хрустел под его дизайнерскими туфлями. Он не стал убеждаться, иду ли я, не размениваясь по пустякам, он просто жёстко схватил меня, и волоком потащил, словно я уже была мёртвым телом.

— Ты сегодня удивила меня дважды за вечер, и ни один из них мне не понравился. Ты разозлила меня. Настолько, что...

Резко останавливаясь, он толкнул меня между лопаток.

— На колени.

Я развернулась вперёд, и опустилась на четвереньки, опираясь на руки и колени.

Нет!

Я болезненно поморщилась, когда гравий подъездной дорожки впился мне в ладони; колени запульсировали от нестерпимой боли, когда острая галька разрезала мою кожу. Я посмотрела на него, чувствуя, что моё лицо распухло и приобрело нездоровый вид от нежеланных слез, переполнявших меня, зарождающихся так глубоко, словно в бездонном озере.

Это было правдой. Унизительное положение и признание их власти не было выдумкой, придуманной ими.

Джетро возвышался надо мной, он стоял, широко расставив ноги, а лицо выражало крайнее состояние ярости.

— Я всегда был последователем поощрения хорошего поведения, но сегодня тут нечего поощрять. Ты дикая, непокорная, и ко всему прочему, испорченное отродье, которое научится знать своё место.

Наклонившись вниз, он схватил меня за длинные волосы, дёргая со всей силы.

— Ты серьёзно считаешь, что после своей хамской выходки, заслуживаешь спать в уютной кровати? Зачем вы это сделали, мисс Уивер, когда знали, что стоит на кону?

Я не могла говорить. Слова застревали в горле, а волнение не позволяло произнести хоть звук или хотя бы сглотнуть.

— Я подумываю над тем, чтобы трахнуть тебя прямо здесь. Чтобы полностью разрушить всю твою уверенность и какую-либо надежду, за которую ты держишься.

Он шокировал меня.

Глаза наполнились слезами от боли.

— Ты не слушаешь меня. Это теперь твоя жизнь и реальность. Я — твой единственный друг. Поэтому. Прекрати. Меня. Раздражать.

Вспышка пронзила мой разум. Ты не мой друг. У меня есть один друг, но его имя не Джетро.

Кайт.

Я думаю, что ещё не скоро захочу ему написать, но мне нужен кто-то за пределами этого ада. Мне нужно напоминание, что наша вселенная не включает в себя параллельный мир, и отсюда будет выход, и надежда на спасение.

Когда я не ответила ему, он прорычал:

— Сегодня ты будешь спать с собаками. Они обладают лучшим послушание, чем ты, может, ты сможешь у них научиться тому, чего мы от тебя ожидаем.

Я шумно вдохнула, борясь с подступающими слезами.

Я была совершенно безразлична к тому, что не буду спать в кровати. Все мои волнения о санитарных условиях и качестве еды остались в прошлом. Всё, что меня сейчас волновало — это моя свобода. Всё, что мне нужно было на данный момент — побыть наедине с собой, чтобы по кусочкам собрать вдребезги разбитое самоуважение и вспомнить о том, кто я.

— Пошла, — жестоко, на выдохе, проговорил Джетро, и его излюбленное молчание успокоило вспышку гнева. — Не заставляй меня показывать тебе, как двигаются послушные собаки.

Он хотел, чтобы я ползла!

Это началось.

Это только начало. И я сама навлекла на себя эти неприятности.

Он хочет тебя разрушить!

Используя мои волосы, как поводок, Джетро шёл рядом, когда я начала постепенно, заторможено передвигаться ползком. Я ползла, как животное. Я ползла, словно зверушка. Я ползла мимо ухоженных садов и прудов, ползла всю дорогу от величественного особняка до псарни.