Мелатонин

   – Что это значит? – Эстония подвинулась ближе к брату, от волнения взяв его за руку.

Казах перебирал какие-то старые бумаги, одну за другой откладывал в сторону. Он что-то искал, чувствовались вздохи, у него немного дрожало дыхание. В общем, было видно, что Казахстан волнуется. Его глаза бегали по отцовскому столу, он читал каждое слово вслух, но очень тихо.
Эстония стояла рядом, пытаясь вслушаться и одновременно рассмотреть бумаги. Там подписи, печати.. ну, ничего необычного? Все было бы хорошо, пока тёплый свет лампы не упал на один документ.
Казах вздрогнул и судорожно, но уверенно, протянул его мне.
«Письменное объявление о войне Финляндии... 1939 г» и подпись папы.
Сердце Эстонии было не на месте.
«Оказалось, отец вёл войну! Он никому не сказал, чтобы не было паники? Что произошло? Почему?..»

У Эстонии явно были вопросы к отцу, но Казах преуспел.
– Отвечу сразу, – начал он после напряженной паузы. – Эст, я увидел это случайно. Я не копался в вещах отца, и, тем более, его военных документах, но!
Казах убрал мои руки с его плеч и продолжил, немного отстранившись от стола. Он закрыл глаза.
– Эст, наш отец ведёт войну, да! Ты правильно все поняла, клянусь, я тоже не нахожу себе места сейчас. Лучше бы я и не знал...
В углу его глаза появился блеск. Он начинал плакать. Казах бы никогда не заплакал при странах, никогда... он обычно тихо отворачивается и уходит подальше от обидчиков, если те задели его чувства. Но, сейчас он не прятался? Он просто плачет при Эст?
– Оой, братик, стой, стой... – от неожиданности Эст не знала, что делать, поэтому просто попыталась вытереть слёзы, но Казахстан сделал это сам.
Он шмыгнул носом, вздохнул и расправил взъерошенные крылья.
– Прости,
Эстония не понимала, почему он извинился, но позже её брат достал сигареты, зажигалку, и через секунду, когда передний край сигареты стал тлеть, брат снова заплакал. Он опустил голову, с расправленными крыльями подошёл к подоконнику и открыл окно. Резкий запах сигарет немного сбил дыхание Эстонии, но позже и она привыкла. Они стояли плечо к плечу, слушая ночную тишину. В комнате отца горела лишь настольная лампа, и больше ничего. От скопившегося около них дыма становилось почти невозможно дышать и, через пару минут, Казах предложил выйти.

Они оделись, намного прохладнее, чем надо бы, и вышли. В них ударил свежий воздух. Эстония дышала полной грудью, а Казах докуривал сигарету.
– Эй, когда начал? – Эстония повернулась к брату. – Я не замечала.
– М? Я? Оу, ну – Казах опустил руки, и взглянул на свои ботинки, словно ему было стыдно. – недавно. Это на самом деле России, ну, ты поняла...
– Не думала, что дойдёшь до такого, – Эстония заметила, что брату неловко отвечать на такие вопросы, и перестала смотреть на него.
Казахстан спокойно докурил сигарету и, предварительно затушив, выкинул подальше в снег. Последний огонёк потух, и Казах вздохнул.
– Прости пожалуйста, – он немного промычал, – не говори отцу.
– Не скажу.
Так они стояли ещё пару секунд, в тишине, смотря как блестит снег. Внезапно из дома послышался хохот.
– Я думал, что они успокоились. – раздраженно сказал Казах.
– Мм, я тоже.

Брат повернулся к двери и открыл её, жестом показывая, чтобы Эстония зашла первая.
Пройдя обратно к комнате отца, они заметили СССР. Он нависал над столом, и его голова поворачивалась из стороны в сторону. Он тяжело дышал.
– Бать? – Казах жалобно позвал папу, и немного закашлял, но СССР не заметил его кашель; не догадался, что его сын курит.
– Сына, ты не трогал мои вещи? – СССР посмотрел на Казаха как-то растерянно и сквозь.
– Нет, – Казах помотал головой. – помочь разобрать всё по местам?
– Н-нет, сына, не надо..
Отец быстрым шагом подошёл к своей двери и закрылся изнутри.
– Охх.. – Казах в какой раз вздохнул и больше ничего не сказал.
Он снял шапку и широкими шагами поднялся по лестнице, на одной ступеньке немного остановился, как бы говоря Эсти глазами: «Никому ни слова». Эстония его поняла, кивнула в ответ, и тоже разделась. С кухни доносились разговоры, особо звучным был голос России.. опять.
– Таак! Все повернули свои морды на меня! – доминировал над всеми он. – Сейчас уже поздно. Отбой!
Россию слушались братья и сёстры, потому что если не будешь делать все, как он говорит, тебе конец. Россия жесток, силён и самый старший в семье. Кто-то его даже боялся.

Эстония заметила на себе взгляд России и естественно занервничала. Сердце стало биться чаще, от страха. Россия встал из-за стола, немного шатающейся походкой подошёл к Эстонии, обнял. Эстония была в шоке. Брат никогда не обнимал её, но, если да, то редко. Эст чувствовала подвох в этом действии со стороны брата. И правильно. Россия хитёр, находчив, но иногда мне было его жалко... например, когда он так сильно пытался прятать обиду и слёзы, что бил кулаками по стене до появления синяков на запястьях. Он иногда причинял себе физическую боль, а потом запивал её очередной бутылкой водки. И так снова и снова. Он не переставал бы это делать, пока его на звал гулять Америка. Тогда он возвращался домой и с поцарапанными шеей и спиной. После прогулок с Америкой Россия всегда был в приподнятом настроении, но не упускал шанса накричать на кого-либо, или ударить. Ударить? Да, как он обычно и делал со злости, или с обиды. При странах он мог быть агрессивным, показывая превосходство. Каким он был на самом деле – наедине – знал, наверное, только Америка. Россия чаще всего был в его компании. Наверное, он так заглушал душевное одиночество.
С Эстонией они были немного похожи, но она жила не социально, а скорее, больше была оторвана от мира. Эстония не любила алкоголь, другие страны и новые знакомства. Она предпочитала бороться со своими переживаниями сама, догадываясь, что наконец когда-либо придётся сдаться. Эст ожидала этого с особой ухмылкой. Она не очень понимала свою жизнь и видела мир по-своему. Ей, в отличие от России, не нужны были деньги. Внутренний мир любой страны – самое ценное.

Россия нарушил ход мыслей низким пьяным голосом.
– Эст, ты пахнешь дымом. – уверенно сказал он, и отошёл от сестры. – Отдай мои сигареты.
– У меня их н-нет.. – уверяла она, и с опаской посмотрела в глаза брату. Он опять подошёл немного ближе, Эстония отодвинулась. Россия улыбался во все зубы, и не собирался отступать. Он протянул руку к стене и оперся на неё так, что перекрыл Эстонии собой пути к бегству. Он навис над ней, его пьяное тёплое дыхание ощущалось очень близко. Эстония вжалась в стену.
Ей было страшно, Россия в такие моменты непредсказуем! Он прожигал Эстонию злобным и жаждущим чего-то взглядом. В любую секунду он мог что-то сделать, Эстония действительно не знала, к чему готовиться.
– Ненавижу... – шепотом дыхнул он на Эстонию, – ненавижу!

Удар. Эстония оказалась на полу. Несколько мгновений, и её голова начала сильно болеть. Она присела, положив голову между коленей, и просто хотела исчезнуть. Боль постепенно нарастала, но Эстония не понимала, что произошло. Она быстро выглянула из-под себя на Россию. Его глаза пылали яростью. Он стоял прямо около неё, а она беспомощно сжалась в комок на полу, держась за голову.
– Ненавижу, когда мне врут! – Россия ещё раз замахнулся на Эстонию кулаком, присел, но всего лишь с усмешкой приподнял заплаканное лицо Эстонии на себя, искренне дико засмеялся, бросил руку и, шикнув на ухо, ушёл. Эстония просто легла на живот, поджав ноги под себя и обхватила свою голову руками. В коридоре, где все произошло, погас свет.

Эстония, наедине с непониманием и страхом, осталась лежать одна, мучаясь от боли.